"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Курс "Наутилуса" ожидаемо изменился. Ожидаемо, поскольку я не видел смысла забираться вглубь Малайского архипелага с тем, чтобы сложно лавировать меж мелких островков и всё равно в итоге оказаться в кольце суши. Очевидно, здесь наши с капитаном соображения совпадали. Тем не менее, направление нового курса оказалось для меня сюрпризом. Вместо того, чтобы продолжить движение к южным широтам, "Наутилус" круто развернул на восток, и шёл в этом направлении уже трое суток. Я предполагал, что у этого маршрута, как и в прошлый раз, есть конечная цель и (забегая вперёд) не ошибся.       А до того, как тайное стало явным, представилась отличная возможность привести свои мысли в порядок и насладиться чудесами океана.

***

      В тот день мы с друзьями сидели в салоне, классифицируя коллекцию местных раковин. Вернее, классифицировал их Консель, параллельно пытаясь объяснить Неду Ленду разницу между строением брюхоногих, двустворчатых и головоногих моллюсков. Насколько успешно, судить не мне, однако гарпунёра рассказ, видимо, веселил - по крайней мере, комментарии которые он отпускал в адрес "закусок с крышкой" и "закусок без крышки" говорили сами за себя.       В другое время я не преминул бы присоединиться к товарищам, не делая вид, что зарисовываю особенности "Славы морей" - драгоценнейшей раковины рода конусов, достигающей метра в длину и более 2000 долларов в стоимости. Экземпляр этот, кстати говоря, покоился в отдельной витрине под стеклом и по праву мог считаться самой красивой и одной из самых дорогих раковин в мире. Я знал, что конусы ужасно ядовиты, что от их уколов на шельфах Тихого океана погибает больше людей, чем от нападения акул, и, представив процесс поимки этой громадины, понадеялся лишь, что никто из экипажа не пострадал. Однако сегодня меня больше занимали несколько другие волнения.       Я незаметно опустил руку в карман, нащупывая листок бумаги. Проснувшись сегодня утром, я обнаружил его на своём столе - короткую записку-приглашение.       "Сегодня после обеда приходите в рубку. Не забудьте блокнот и перо".       Послание кардинально отличалось от своего предшественника: как стилем, так и отсутствием любых подписей, из чего следовал вывод, что писалось оно на скорую руку и совершенно неформально. Отправитель, без сомнения, мог быть лишь один, но на сей раз он ни словом не упомянул других пассажиров - похоже, не рассчитывал на кого-либо, кроме меня - и потому не утруждал себя лишним пиететом.       Мне предстояла личная встреча с капитаном. Но более того - мне предстояло разъяснить ему, почему я должен вернуться на сушу. Предчувствие подсказывало, что разговор будет тяжёлым, но избегать его дольше я не мог. В конце концов, он касался не только моих личных пожеланий и возможностей. Тема с возвращением была скользкой. В такие моменты как никогда важным казалось сформулировать свой рассказ так, чтобы он, как минимум, не взъярился на меня с первой или второй фразы.       "Как моя жена проживёт без меня?" Нет, плохо. Немо наверняка ответит, что теперь она официально вдова и сможет вновь выйти замуж.       "Я бы очень хотел увидеть своего ребёнка". Хмм... Скажет ли он, что сам много чего хотел бы, но жизнь сурова и беспощадна?       Положение начинало казаться безнадёжным. Впрочем, я не торопился доверять своему пессимизму. Да, он капитан Немо, и он сказал, что нам никогда не покинуть его корабль - но я также знал, что он мой друг Даккар, и отказывался верить в то, что меня не услышат должным образом.       Трель электрического звонка выдернула меня из тяжёлых раздумий, заставив встряхнуться.       - Обед? - подскочил канадец, оторвавшись от увлечённого спора. - Смотри-ка, полдня прошло за этими морскими улитками. Профессор, вы идёте?       - Да-да, сейчас, - я поспешно закрыл блокнот с едва начатым эскизом.       - Господин профессор планирует продолжить после обеда? - уточнил Консель, бросая взгляд на неоконченную работу. - Мы думали прийти сюда через час-другой и просветить Неда на счёт внутренней архитектуры раковин.       - По правде говоря, у меня уже есть планы на ближайшее время, дружище, - я не знал, стоит ли рассказывать о записке, и не обидятся ли мои товарищи, что их в этот раз оставили в стороне. - Но завтра я могу поделиться с вами историей лова раковин в здешних краях, так что не теряйте меня.       Друзья распрощались со мной и направились к выходу. У самой двери Консель замешкался, вновь оборачиваясь ко мне.       - Если позволено мне спросить: капитан Немо назначил встречу господину профессору?       Решив, что негоже врать верному другу и помощнику, я всë же сознался:       - Всë так. Извини, что на этот раз я не могу позвать вас с собой - он прислал мне недвусмысленно личное приглашение.       - Я не в обиде, - отмахнулся тот. - Нед, уверен, тоже. Но я беспокоюсь за господина профессора - стоит ли ему оставаться с капитаном наедине? Мы ничего не знаем об этом человеке и его намерениях. Вдруг ему в голову стукнет дурная идея или...       - Эй, эй! - я остановил Конселя, пока опасения не завели его в непроходимые дебри. Подчас он слишком ревностно оберегал мою безопасность... - Успокойся, дорогой мой. Полагаю, если бы командир "Наутилуса" желал мне дурного, я бы давно уже не стоял тут живым и здоровым. Правда цели визита он не сообщил, но, полагаю, ничего страшного не случится. В этой части Тихого океана нет ничего особо примечательного, а единственная суша на мили вокруг это Марианские острова. Так что вряд ли наша встреча затянется надолго.       Хранить тайну знакомства с командиром "Наутилуса" было непросто. Порой мне казалось, что я бесстыдно скрываю правду, заставляя друзей переживать за меня. Однако раскрытие этого секрета потребовало бы у меня ещë больше нервов и неприятных объяснений и перед ними, и перед Немо. К тому же, сам по себе факт прежней дружбы ничуть не решал наших нынешних проблем. Потому скрепя сердце я продолжал молчать.       Сам я не слишком-то опасался причуд капитана, всё же рассчитывая на его благоразумие и желание всего лишь показать мне принцип управления его субмариной. Тем более, что в первую экскурсию мне не удалось посетить рубку, и теперь я был полон решимости наверстать упущенное. Поэтому едва обеденное время вышло, уже стоял перед крайней дверью носовой части корабля.       - Входите, - отозвались изнутри на лëгкий стук, и я последовал приглашению.       Капитан Немо стоял посреди рубки за штурвалом. Оглянувшись на моë появление, он передвинул один из рычажков на панели управления и дал обоим матросам знак покинуть комнату.       - Добро пожаловать в рубку, господин Аронакс. Здесь у нас, как видите, центр управления всей мощью и совершенством "Наутилуса". И сегодня нам выпадет шанс убедиться в этом в полной мере.       Немо, похоже, пребывал в отличном настроении. Наверное, не стоит сразу заводить серьëзную беседу о...       - Проходите же вперёд, месье. Сегодня нам предстоит нечто удивительное, - он оторвался от управления и прошëл до двери, зачем-то запирая задвижку. - Каковы ваши предположения на этот счëт?       Мои предположения? Он решил пошутить над моим незнанием мореходства или действительно собирался показать мне здешние шельфы? Из двух гипотез я предпочëл более разумную:       - Возможно, экскурсия вблизи Марианских островов?       - Что ж, вы практически угадали, - Немо облокотился о штурвал, пристально рассматривая меня. - Только на сей раз мы направимся не вблизь, а вглубь. "Наутилус" находится точно над Марианским желобом, и у нас есть уникальная возможность измерить его глубину, заглянув при этом в самые малоизученные слои океана - морскую бездну. Только представьте, сколько чудес таится там, сокрытыми от глаз земных учëных! И мы станем первыми, кто войдëт в этот неведомый мир.       Всë-таки в моëм друге погиб оратор. Мне на подобную фразу, вероятно, потребовалось бы не меньше пары минут, и вряд ли она вышла бы из-под пера настолько заманчивой... Задумавшись над этим, я едва не упустил из виду главную мысль:       - Мы что же, опустимся до самого дна?       - Разумеется. Глубоководные желоба - весьма любопытны по своей фауне, и придонная жизнь причудлива сама по себе.       - Не сомневаюсь, капитан. Однако я имел в виду другое: вам уже приходилось погружаться на такие глубины? "Наутилус" - великолепное судно, но чудовищное давление воды может расплющить его и нас в лист железа. Вы уверены, что риск оправдан?       Немо склонил голову набок, рассматривая меня с некоторой хитринкой.       - Сколько лет миновало, месье, а вы всë так же опасаетесь рисковать. Что ж, в этом есть доля здравого смысла. Мы будем опускаться достаточно медленно, чтобы не повредить корпус. Но уверяю, он рассчитан на такие нагрузки. Гипотетически.       - Гипотетически?!       - Да будет вам известно, что мои расчëты имеют под собой доказательную базу, - прозвучало почти оскорблëнным тоном. - А даже если случится нечто непредвиденное, двойная обшивка не позволит нам затонуть.       Капитан передвинул рычаг сбоку от штурвала, нажал кнопку и, дождавшись короткого ответного сигнала, повернул ручку на панели управления. В ту же минуту металлический пол слегка задрожал под ногами и плавно начал уходить вниз. Я инстинктивно схватился за поручень. Казалось, я сейчас оторвусь и улечу вверх, но, конечно, это было лишь иллюзией - следствием инерции, если угодно. На самом деле мы оба по-прежнему крепко стояли на ногах, и вскоре непривычное ощущение стало ослабевать.       - В рубке погружения ощущаются явственней, - пояснил Немо, вновь оборачиваясь ко мне. - К этому нужно приспособиться. А покамест, господин профессор, расскажите мне то, что вы знаете об этом месте. Хотя бы теоретически.       Я знал (или думал, что знал до попадания на "Наутилус") немало вещей о море. Однако глубокие слои толщи не могли похвастаться подробными описаниями даже в рамках всех человеческих знаний. И всё же я решил не давать повода осмеять себя:       - Западная область Тихого океана в целом богата на глубоководные желоба - таков местный подводный рельеф, но Марианский желоб представляет среди них особую ценность, как наиболее удалённый от крупной суши, а стало быть наименее изученный. Само местоположение его любопытно, равно как и происхождение. Припоминаю, что в ближайшие годы Великобритания планирует послать сюда научную экспедицию с целью установления точной глубины.       - Вот как? - с нескрываемой иронией прищурился Немо. - И как же, если не секрет, они собираются это сделать? Бросить канат с грузом?       - Вероятно, так. У вас есть предложение лучше?       - Разумеется. Наш манометр. И я могу гарантировать, что данный измерительный прибор определит глубину гораздо точнее, чем любая верёвка. Как только "Наутилус" достигнет пределов океана, мы зафиксируем показания.       Если нас не превратит в лепёшку... Ладно, надеюсь, он не просто так уверен в своей субмарине и впрямь будет осторожен. Честно сказать, при всём безумстве опасной задумки, я уже испытал предвкушение непознанного и, в глубине души, не так уж хотел возражать. За время нашей беседы воды за стеклом значительно потемнели, рыб попадалось всё меньше, а те, что были, приобретали всё более сплюснутые очертания. Вскоре вода стала совсем чернильной, и пришлось увеличить мощность прожектора.       Ещё немного, и потерялось ощущение глубины: настолько однообразным был тёмный пейзаж снаружи. Одна только мысль о том, сколько центнеров на каждый сантиметр поверхности должны выдерживать местные обитатели, вызывала закономерный трепет... Могли ли вообще живые существа выжить в таких условиях? Раздумья прервал короткий звук электрического звонка. Капитан покачал головой и тронул переключатель.       - Из машинного отделения, - пояснил он на мой невысказанный вопрос. - Мы погружаемся слишком быстро. Отсюда и далее надо снизить скорость.       Следующую четверть часа мы провели в напряжённом молчании. Немо то и дело сверялся с показаниями приборов, связывался с механиками, колдовал над рабочей панелью и к чему-то прислушивался. В итоге, убедившись, что корпус "Наутилуса" не собирается смяться, а достигнутая скорость вполне подходит для дальнейшего погружения, он успокоился и даже слегка улыбнулся, вращая прожектором по сторонам. Очевидно, ему не меньше, чем мне, хотелось стать первооткрывателем таинственной жизни сверхглубин.       В какой-то момент блеск луча будто бы отразился от препятствия. Капитан направил корабль в ту сторону самым малым ходом, не желая перегружать двигатели в подобных условиях, и скоро перед нами предстала каменистая скала, покрытая... живыми представителями фауны? Да - живыми и двигающимися! Манометр показывал глубину в восемь с половиной километров. Капитан Немо метнулся к выдвижным ящикам у боковой стенки, вытаскивая стопку бумаги и писчие принадлежности.       - Зарисуйте, пока видно! О них неизвестно никому из людей. Мы не можем останавливаться и рисковать моторами. А я сделаю описания к эскизам.       И почти десять волшебных минут я рисовал. Бледно-сиреневых морских ежей - едва ли похожих на своих рифовых собратьев; голотурий, сидевших в ожидании добычи; морских лилий, ранее виденных мной лишь в окаменелых отпечатках; белёсого глубоководного краба, напоминающего своим видом привидение... Капитан тоже вооружился карандашом, не тратя время на возню с чернилами, и делал небольшие записи о каждом нарисованном создании.       Наконец, обитаемая зона осталась вверху. Мы сверили свои наработки, практически пьянея от успеха и исследовательского восторга. Должно быть, в этот момент у меня было настолько блаженное выражение лица, что Даккар тихо рассмеялся (впрочем, и сам он сейчас не мог похвастаться грозным видом). Мы словно бы вновь сидели на факультете наук, не замечая ничего, кроме предмета интереса. Сколько лет прошло с тех пор... Но одно я видел совершенно точно:       Под ледяной коркой равнодушия и мизантропии этот человек всё-таки был Даккаром. Был и оставался по сей день. И у меня не было лучшего момента объясниться!       - Капитан, мне нужно кое-что вам сказать. Когда я и мои друзья только попали на "Наутилус", вы говорили, что мы больше не увидим своих друзей и близких.       - Если вы собрались оспорить этот пункт, не тратьте время, - Немо встал и, подойдя к штурвалу, вгляделся в приборы. - Девять тысяч триста. Хмм...       - Если бы всё сводилось к моей личной прихоти, конечно. Но дело в том, что у меня действительно есть семья.       Капитан обернулся и пристально оглядел меня.       - Семья? Я полагал, что ваше сердце, как и моё, принадлежит морю.       - Вас удивляет, что в нём нашлось место для любимой женщины и родителей? Когда-то в Париже именно с вами я делился планами на будущее. И вы ведь тоже хотели жениться, разве нет?       Немо мгновенно изменился в лице, взгляд его стал ледяным и колючим. Я почувствовал, что вступил на скользкую тропку.       - Если вам повезло с семьёй больше, чем мне, это не значит, что я дам вам амнистию и отпущу на все четыре стороны.       - Но моя жена ждёт ребёнка! Она скоро не сможет работать и не справится без меня.       - Что ж вы тогда уехали ловить нарвала, если она так нуждается в вас? Сидели бы дома и наслаждались счастьем, - последние слова он практически выплюнул в явной издёвке. - Напоминаю, что это не я гонялся за вашей экспедицией по всему океану, а вы за мной.       Я стиснул зубы, разочарованно опускаясь на стул у двери. На что я рассчитывал? Этот человек вновь превращался в капитана Немо, и этот резкий контраст приводил меня в отчаяние и какое-то подспудное раздражение. А уж за последний его аргумент лет сто назад я имел бы полное право вызвать его на дуэль. Неужели он правда не понял моих мотивов? Я вздохнул и постарался придать голосу твёрдость.       - Знаете, господин Даккар, когда мы с вами познакомились, вы переживали о своём инкогнито не меньше, чем сейчас, оттого, что боялись, будто я изменю мнение о своём друге из-за глупых стереотипов... Дайте мне закончить! - почти рявкнул я, ударив кулаком о стену и пресекая его попытку возразить. - Но, видит Бог, я изменил это мнение здесь и сейчас. Может вы и впрямь переживали о своей национальности, однако вряд ли вам когда-либо приходилось зарабатывать себе на жизнь. Вы ездили по всей Европе, жили едва ли не в особняке, всегда могли позволить себе лучшее. Ваша главная гордость - "Наутилус" - великолепен, и я охотно признаю ваш инженерный гений, но без многомиллионных вложений эти чертежи так и остались бы бумагой. Полагаю, вам просто досталось хорошее наследство.       - Если вы так выражаете свою зависть...       - Нет, - перебил я, вновь заставив капитана замолчать. - Я пытаюсь донести, что в мире есть люди, вроде меня, которые вынуждены работать, чтобы прокормить свою семью. Я отправился в экспедицию за подводным чудовищем только лишь потому, что мы с женой ждали пополнение и нуждались в средствах. Другого заработка на тот момент не предвиделось. И вот сейчас моя Жаклин осталась один на один с престарелыми родителями, ещё нерождённым ребёнком и известием, что её муж трагически погиб в море. Обстоятельства сложились против меня, я знаю. Но я не намерен слушать ваши насмешки на этот счёт. Не имею понятия, была ли у вас своя семья, однако если вам взаправду безразлично, что мои близкие попадут в трудное положение, потрудитесь сказать мне это в лицо. Хоть буду знать, кого я столько лет считал другом и вспоминал с теплотой.       Немо больше не пытался прервать мой гневный монолог. Он молча стоял, сжимая штурвальное колесо и пронзительно глядя мне в глаза. Но больше сказать мне было нечего, и я, покачав головой, развернулся к выходу, сгорая от досады. Наивный дурак! Снова принял желаемое за действительное, вновь поверил, что мой друг... по-прежнему мой друг.       Но не успел я отпереть засов на двери, как ощутимый толчок чуть не сбил меня с ног. Вслед за ним раздался подозрительный треск, и лампы в рубке синхронно мигнули.