"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Приключения на острове надолго врезались в мою память. Быть может, я не размышлял бы о событиях тех дней столь навязчиво, однако товарищи мои, лишëнные возможности участвовать в последней вылазке, выспрашивали меня с великой настойчивостью, ибо внезапный вызов, пришедший от капитана, немало насторожил их.       - Знаете, Аронакс, не в обиду будь сказано, но мне кажется, вы с капитаном что-то скрываете от нас, - заявил гарпунëр в тот же вечер после обстоятельного рассказа.       - Вот как? - уточнил я, стараясь сохранять ироничное спокойствие. - И что мы коварно скрываем от вас с Конселем? Наверняка вы уже сочинили парочку версий.       - Извольте, - он подался вперëд, облокачиваясь на колени. - Капитан явно доверяет вам на порядок больше, чем нам, а вы периодически защищаете его без видимых причин. Прибавить сюда ваши личные встречи, совместные обеды и эту заваруху с островом, и могу предположить, что вас пытаются завербовать в команду.       - О, я и сам прежде думал в таком ключе, Нед. Тем не менее, практика показала, что капитан не ставит подобной цели. Пару недель назад у нас даже состоялся разговор на эту тему.       - Тогда зачем этому типу так обхаживать вас? - фыркнул канадец, очевидно, не убеждëнный ни на грамм. - "Профессор, не желаете ли отужинать?", "Профессор, не хотите ли провести совместное исследование?", "Профессор, мне нужна ваша помощь". Да он с первых дней даëт понять, что из нас троих его интересуете только и исключительно вы! Хотя, по идее, не должен интересовать никто из нас.       Вот уж претензия! Если бы я не был так напуган возможным раскрытием нашей тайны знакомства, то верно, сочинил бы отличную историю о своих выдающихся личных качествах. Но сейчас...       - Ему просто срочно потребовался врач.       - То, что у него проблемы с головой, и без врача понятно. При всём уважении к вашим профессиональным навыкам.       - Ваши шутки неуместны. Я же рассказывал: одного островитянина ранило, и я оказывал ему помощь. Ничего более.       - Допустим. Но остальных обстоятельств вы отрицать не станете.       - Не стану, и на то есть веская причина. Полагаю, если бы капитан души не чаял в гарпунной охоте, он бы с удовольствием проводил уйму времени в вашем обществе. Но так уж вышло, что ему ближе наука, потому он предпочитает общаться со мной. Не находите это закономерным?       - Может и нахожу! - канадец насупился, как всегда делал, когда чувствовал свой проигрыш в споре. - И всё-таки, я надеюсь, вы не забываете о планах побега с этой железной посудины; у вас вообще-то есть жена и родственники.       - К вашему сведению, я и не забывал о них. Однако спешу напомнить, что мы находимся на другом конце земного шара, посреди Тихого океана, и побег в нынешних условиях не только невозможен, но и абсолютно бесполезен.       - И то верно, - спокойно отозвался Консель. - Тогда подождëм, когда "Наутилус" вернëтся в более цивилизованные части света, и уж там станем действовать по обстоятельствам.       А до того можно продолжать свои подводные исследования, тем более, что следующий этап маршрута всё ещё оставался для нас загадкой.

***

      Однажды мне удалось застать Даккара в салоне за изучением карты. Несмотря на то, что после отплытия с острова прошла почти неделя, курс совсем не изменился - субмарина по-прежнему шла строго на восток, не отклоняясь ни к северу, ни к югу. Было ли это бесцельным пересечением океана вдоль параллели или Немо целенаправленно двигался этим путëм? Я не преминул разрешить эту неопределëнность прямым вопросом.       - Доброе утро, капитан. Курс остаётся прежним?       - Как видите. У меня есть некоторые варианты, куда направиться дальше, но вердикт ещё не вынесен. Оставить его за вами?       О... Признаться, подобных предложений он ранее не делал, предпочитая лишь ставить в известность о своих планах.       - Я действительно могу выбрать?       - Скажем так, вы можете подсказать, куда мне направить "Наутилус". В нынешних координатах выбор не так велик. Если вы хотите увидеть какое-то конкретное место в Мировом океане, можете сообщить мне на будущее, а сейчас всё зависит от того, о чём вы так громко спорили с мистером Лендом вчера вечером, - поймав мой растерянный взгляд, он добавил: - Я не имею привычки лезть в чужие дела, но скандал, прогремевший на всю библиотеку и близлежащие коридоры, вряд ли сохранил хоть какую-то приватность. Тем более, учитывая, что всё произошло в поздний час, можно предположить, что предмет спора отнюдь не относился к вашим обычным разногласиям, следовательно...       - Я понял! - вот теперь мне и впрямь было стыдно. Зря мы с Конселем понадеялись, что ссора не покинет комнаты: вспыльчивый канадец всё-таки устроил показной бунт в нашем трио. - Несколько дней назад я попросил друзей помочь мне с подбором литературы - хотел уточнить кое-что из своих предположений - и вот, вчера мы, наконец, обнаружили, что искали. От воодушевления я имел неосторожность раскрыть им конечную цель своих изысканий; и если Консель, как всегда, поддержал меня, то Нед Ленд... Вы, должно быть, услышали достаточно о его позиции. Извините, вышло весьма неудобно. Хотел бы я обещать, что такого не повторится, но увы, за темперамент нашего товарища поручиться не смогу. Он такой, какой есть, и вряд ли когда-нибудь изменится.       Немо фыркнул, скрещивая руки на груди и принимая обычную гордую позу.       - Ничего удивительного, профессор. Ваш, с позволения сказать, приятель - типичный представитель рода человеческого: подверженный сиюминутным порывам без оглядки на перспективу и глубоко обиженный, если эта самая перспектива потом вдруг обманула его ожидания. Большинство людей таковы. Заурядный экземпляр; разве только кричит вдвое громче среднего.       Я поморщился.       - Ну зачем же вы так? Я убеждён, что он неплохой человек, а если в чём-то и не прав, это не означает, что всё человечество одинаково.       По всей видимости, ответ не пришёлся Немо по душе. Он внимательно оглядел меня, странно прищуриваясь.       - Значит, вы убеждены, что человечество в массе своей разумно и адекватно?       - Совершенно точно.       - Очень зря. Вас ждёт большое разочарование.       Я прищурился в ответ, практически чувствуя, как вокруг сгущается воздух.       - Не в обиду будь сказано, господин Даккар, но через неделю мне исполнится 45. И если уж к этому возрасту я научился не разочаровываться по пустякам, то вряд ли начну в дальнейшем. Люди не идеальны, но они однозначно не могут быть идентичными.       - Идентично их поведение и итог действий! Где бы они ни жили и на какой бы ступени развития ни стояли. Все одинаково слепы и алчны. Поэтому я так презираю общество, считающее себя цивилизованным - оно мнит себя избраннее других, по сути ничем не отличаясь, и это заблуждение лишь делает их более жалкими.       Я вздохнул, не зная, как донести до него свои мысли - и есть ли хоть малейший шанс, что он поймёт...       - Знаете, друг мой, я могу понять, что у нас двоих совсем разный жизненный опыт, и ваш, по какой-то причине, зажигает в вас ненависть и презрение к человечеству. Но дело в том, что я не вы. И я не считаю людей в подавляющем большинстве глупыми, ограниченными или на что вы там ещё намекаете с высоты своей мизантропии. Кстати, обратите внимание: в этом случае вы и сами ставите себя выше других, то есть, тоже поддаётесь заблуждению о своей избранности.       Горячность капитана в мгновение превратилась в лёд. Лицо будто окаменело, лишь глаза продолжали пронизывать меня изучающим взглядом. Минуту мы молча смотрели друг на друга, и молчание это было тяжёлым. Наконец, капитан отвернулся к карте и поднял с подставки мелок.       - Вы выбрали курс, господин Аронакс, - холодно произнёс он, намечая белую линию чуть севернее от прежней. - Я не буду убеждать вас одними словами. Посмотрим, сохраните ли вы своё мнение, увидев правду воочию. Через несколько суток мы выясним, кто из нас двоих поддаётся заблуждениям.       И не прощаясь, Немо вышел прочь.

***

      За два дня, миновавшие с того странного разговора, мы так и не пересеклись. Я не понимал, что заставило Немо держаться столь непримиримого мнения о людях и человечестве в целом, строя догадки, одну безумней другой. Отчего-то не покидала мысль, что эти резкие слова - всего лишь отражение ран его собственного прошлого, причина коих пока была закрыта от меня. А возможно, корень бед крылся в гордыне, возвысившей его над простыми смертными - этот грех, к слову, водился за ним ещë во времена нашей учëбы, и наверняка создание фантастически прекрасной субмарины только дало ему новую подпитку.       Как бы то ни было, размышлять об этом, не имея достоверных фактов, я не рисковал, ибо знал, как далеко могут завести необоснованные домыслы, поэтому переключился, наконец, на изучение четырёх медицинских справочников, кои нам троим удалось отыскать накануне скандала. Очень быстро моя гипотеза подтвердилась целиком и полностью: книги действительно были подробны и полезны для врача, но, увы, слишком сложны для рядового обывателя. Теперь я понимал, отчего, имея подобные сокровища в библиотеке, ни экипаж "Наутилуса", ни даже его командир не смогли воспользоваться ими - они были рассчитаны на специалиста с глубокими знаниями (я не удивился, что судовой врач был именно таким, Немо явно уважал мастеров своего дела). К сожалению, ни один из четырёх томов не походил на пособие для начинающих, и идея переложить его тексты простым языком почти сразу потерпела крах.       Открытие немало раздосадовало. Отступиться, оставить всё как есть я не хотел - рано или поздно мы с друзьями покинем субмарину, и её обитатели вновь окажутся беспомощны перед лицом простейших заболеваний, даже при наличии лекарств и профессиональной литературы. Право, вновь ставить их в подобные условия было бы крайне нехорошо. И всё-таки надежды я не терял. Вечер долгих раздумий привёл меня к логичному и вполне осуществимому решению - если не удалось найти понятные инструкции, я напишу их сам! Надо будет аккуратно выяснить у капитана, что из перечня известных заболеваний когда-либо имело или может иметь место на борту.       Но встреча с капитаном по неопределённым обстоятельствам откладывалась: то ли после нашей размолвки он всерьёз обиделся, то ли просто откладывал следующий разговор до следующей цели путешествия. Поэтому остаток вечера и первую половину нового дня я посвятил изучению фауны, мелькавшей за стёклами.       - Тихий океан, - рассказывал я Конселю, наблюдавшему в иллюминатор рядом со мной, - Условно можно разделить на две части: большую западную, с многочисленными тёплыми течениями, и меньшую восточную - царство холодных вод. Судя по координатам судна, мы как раз находимся в последней, следуя на северо-восток по Перуанскому течению. И надо сказать, я невероятно счастлив увидеть вживую эту удивительную область мира. Пассаты создали тут уникальные условия для всего живого.       - Пусть господин профессор простит меня за незнание, но что такое эти пассаты?       - Мощные воздушные течения тропических широт, направленные с востока на запад. Они есть не только здесь, но именно у тихоокеанских берегов Южной Америки они движутся со стороны континента к морю, перемешивая воды. В результате богатые минеральными веществами глубокие слои выходят на поверхность. Это настоящий пир для планктона, который плодится здесь в гигантских количествах, привлекая рыб и кормящихся ими хищников. Вот, взгляни!       За окном юрко проплыла серебристая стайка рыбёшек в несколько дюймов величиной.       - Будь здесь Нед, он бы точно сказал, что такую мелочь только к выпивке и подавать.       - И он был бы полностью прав, дружище. Это перуанский анчоус. Он кочует вслед за скоплениями планктона. В этих морях очень много промысловых рыб: здесь есть и полуметровые ставриды, и сардины, и ещё один местный родственник сельди - мачета.       Я умолк, увидав за стеклом огромную полосатую рыбу, промчавшуюся вслед за анчоусами. Вскоре ещё одна, точно такая же появилась в поле зрения, очевидно, заинтересовавшись светом "Наутилуса".       - Попробуешь угадать семейство?       Консель замялся, но рассмотрев чёрные продольные полосы по всему телу и зубастую пасть, предположил:       - Возможно, Scombridae?       - А ещё говорил, что не научился определять! Скоро меня сможешь заменить.       - Господина профессора - никогда, - серьёзно ответил тот. - Но ведь это не может на самом деле быть скумбрией... Скумбрии раза в два мельче.       - Это чилийская пеламида, её близкая родня. Особой разницы между ними нет, кроме того, что масса скумбрии около двух килограммов, а пеламиды - все семь. Отличная жирная рыба, и я надеюсь, что на днях мы её попробуем. Право слово, нам очень повезло, что сейчас октябрь, и мы не застанем Эль-Ниньо. Это было бы весьма грустно в познавательном плане.       Заметив, как мой помощник вновь смотрит с непониманием, видимо, стесняясь задать вопрос, я поспешил пояснить:       - Эль-Ниньо, дорогой мой, это сезонное тëплое течение, приходящие в эти края под Рождество, когда пассаты временно ослабевают.       - Точно под Рождество? Какое поразительное расписание.       - Да, верно. Даже само его название переводится как "божественный младенец". Для суши Эль-Ниньо знаменует начало сезона дождей, принося на сухие почвы долгожданную влагу; но для моря это сродни гневу природы - его тëплые поверхностные воды как колпаком накрывают плодородный слой океана, и планктон гибнет. А вслед за ним гибнут или уходят прочь рыбы.       Консель выглядел озадаченным. Он надолго задумался, глядя на снующие за окнами косяки, блестящие чешуëй в свете прожектора, а затем спросил:       - Для чего природе такие трудности? Сначала создавать уникальную прибрежную зону, затем ежегодно разрушать еë... Не проще ли было оставить пассаты дуть всë время без сезонных изменений?       - Как сказать... В природе всë так или иначе подвержено балансу: если в сытый сезон живые существа плодятся тут сверх меры, то в голодный это неизбежно компенсируется гибелью части из них. Выживают самые стойкие и приспособленные. Эль-Ниньо не задерживается надолго - с его уходом морские обитатели возвращаются к благополучной жизни. Однако в отдельные годы течение набирает особую силу, буквально пожирая всë живое! Только представь: миллионы погибших рыб устилают побережья, превращая их в зловонные помойки. Разлагаясь, они отравляют прибрежные воды сероводородом и убивают остатки жизни в море. Птицы покидают эти места, ибо не могут питаться отравой, а тропические дожди льют так, что вызывают катастрофические наводнения, вымывая плодородные почвы.       - Это ужасно. Я могу понять ежегодное испытание на прочность, но такие события - явное надругательство природы над своими созданиями!       - Что делать... Жизни приходится затаиться до тех пор, пока пассаты вновь не обретут силу и не смоют эту водяную напасть обратно в океан. Тогда Эль-Ниньо отступает, и перуанские воды вновь превращаются в рог изобилия.       - И всë равно, это крайне несправедливо со стороны природы, - заявил Консель, на сей раз, похоже, не проникшийся моей философией.       В этот момент гудение моторов неожиданно притихло, а подводная картина за стёклами значительно замедлила бег. Не успев найти объяснений происходящему, мы обернулись на звук открывшейся двери, чтобы в следующую минуту учтиво приветствовать капитана. Немо без тени улыбки пересёк салон в нашу сторону, останавливаясь чуть дальше, чем того требовали приличия.       - Мы на месте, господин Аронакс. Пора разрешить нашу дискуссию.