"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Идея Неда, столь превратно истолкованная капитаном, поначалу казалась мне просто дикой. Нырнуть под лëд, лишившись возможности обновлять кислород, выглядело не слишком разумным решением, однако Немо довольно быстро развеял мои сомнения.       - Толщина льда - не единственное, что определяет его неприступность. Мистер Ленд, в этом плане, прав лишь отчасти. Он хорошо знает полярные капризы природы, но вот с физикой знаком весьма посредственно.       - И что, в таком случае, говорит вам физика?       Даккар хитро улыбнулся, вызывая ощутимое дежавю давно минувших дней. Мгновение мне чудилось, что сейчас он выразительно укажет на мои пробелы в понимании законов существования этого мира, но нет - он лишь развернулся вполоборота и пояснил:       - Если корабль идëт по поверхности, он ежеминутно борется со сковывающим дыханием мороза; ему необходимо постоянно напрягать свои машины, дабы, во-первых, препятствовать замерзанию льда вокруг него, а во-вторых, расчистить себе дальнейший путь. Такой подход требует много времени, ресурсов, а кроме того, длительной работы двигателей в усиленном режиме. А уж ежели что-нибудь критическое случится с двигателем... Боюсь, я не хотел бы попасть в данный вариант развития событий.       - Какова же, по-вашему, альтернатива?       - Погрузиться. Оказаться в родной стихии "Наутилуса", пользоваться его скоростью и возможностью пробивать лëд с разгона.       - А откуда взять воздух для дыхания?       - При первой экскурсии по судну, я говорил, что объём резервуаров достаточен для трёх суток подводного плавания. В нашем случае, ещё и подлёдного.       - А ещё вы говорили, что это расчётная цифра, ни разу не проверявшаяся на практике.       - Вот и проверим.       Он так легко и естественно заявлял подобные вещи! Я посмотрел на Даккара взглядом, не выражающим ничего лестного, и тот вздохнул, расцепляя скрещённые на груди руки.       - Ситуация под контролем, господин Аронакс. Мы сведём риск к минимуму, возьмём столько сжатого воздуха, сколько позволят объёмы судна и резервуаров, а перед погружением дополнительно провентилируем весь корабль. Касаемо самого плавания, могу сказать, что в нашем распоряжении достаточно оборудования, чтобы отслеживать состояние ледового пласта и повернуть назад в случае, если он начнёт сходиться с дном. Буду держать вас в курсе происходящего, если это успокоит ваши тревоги.       Пока я отчаянно пытался подобрать слова для ответа, капитан тихо рассмеялся моей взвинченности.       - Пьер, мы с вами настоящие учёные-первооткрыватели. Нельзя же нам отступить в двух шагах от цели, в самом-то деле! - и с этими словами исчез в одном из коридоров.

***

      К добру или нет, но означенное грандиозное погружение состоялось лишь утром 10 ноября: почти через неделю после означенного разговора. Все предыдущие дни "Наутилус" или пускал в ход таран (вопреки опасениям гарпунёра, справлявшийся в нагрузкой), или нырял на несколько часов, чтобы миновать особо хитрое ледяное скопление. Разумеется, в результате столь трудной навигации мы едва ли миновали пять градусов за пять суток. Впрочем, пересечение 80-ой параллели тоже можно было считать своеобразным достижением. И вот десятого числа "Наутилус" достиг границы территорий, отмеченных на карте русских мореплавателей. Очевидно, далее шлюпы их экспедиции не прошли, и что скрывала ледяная толща, не было известно никому на земном шаре. Ровно в девять часов люк закрыли в последний раз, и субмарина, опустившись на безопасную глубину, начала свой бег под наглухо обледеневшей поверхностью.       Надо сказать, что двигались мы и впрямь быстро. Сейчас, когда ни один айсберг не смог бы нам помешать, Немо вëл корабль почти с предельной скоростью, словно стараясь наверстать упущенное за прошлые дни. Пожалуй, меня это устраивало: чем быстрее минует оставшееся расстояние, тем меньше вероятность того, что возникнет проблема с кислородом (несмотря на уверения капитана, этот страх по-прежнему оставался где-то на задворках сознания). Одним словом, чем быстрее, тем лучше.       Тем не менее, совсем отрицать наличие преград на пути не приходилось. Время от времени толщина ледяного покрова изменялась, или же попадались отдельные выступающие глыбы; тогда "Наутилус" сбавлял ход и огибал препятствие, либо подныривал под него, при первой возможности возвращаясь в верхние слои воды. Поначалу я не понимал, почему Немо сразу не уведëт корабль на большую глубину, предпочитая лавировать подо льдом, однако Консель догадался раньше меня:       - Полагаю, для глубоких погружений понадобилось бы накачать в резервуары больше воды. Однако господин капитан предпочëл заполнить их воздухом, насколько возможно, оставив лишь небольшую часть балласта. Выбирая между удобством сейчас и безопасностью в будущем, думаю, он принял разумное решение.       Да, действительно. Эта мысль приносила некоторое облегчение. Как минимум, давала надежду на правдивость обещаний капитана Немо. И всë-таки мы двигались под водой уже двое суток, и я по-прежнему переживал о том, каким образом можно будет всплыть на поверхность. А сделать это требовалось уже в ближайшее время.       "Капитан знает, что делает", - мысленно уговаривал я себя, чтобы не терять самообладания.       "Ни черта он не знает!" - вопила другая моя часть голосом Неда Ленда.       Какому мнению довериться, я не знал и, чтобы не волноваться сверх меры, предпочитал занимать себя работой. Консель охотно помогал мне, не поднимая неловкой темы с подлëдным плаванием, однако в последнее время тоже был задумчив и напряжëн. Я с сочувствием подумал, что ему, верно, приходится каждый день - постоянно - выслушивать доводы нашего третьего друга, и вряд ли это способствует расслаблению, но, к счастью, даже сейчас мой помощник не изменял своему самоконтролю и опускаться до паники явно не собирался. С Недом пересекаться не хотелось. Я знал свою склонность к внутренним метаниям, и разжигать еë специально было не лучшим решением. Должно быть, в глубине души я просто боялся, что слова канадца окажутся правдой, и мы все бесславно сгинем в царстве вечных льдов. Я покачал головой в такт своим мыслям и вынул из стопки новый листок, придвигая ближе коробку с красками.       Миновали третьи сутки... "Наутилус" чуть сбавил скорость, точно его командир раздумывал, стоит ли продолжать путь или поворачивать назад. Ночь выдалась очень душной: сказывалось отсутствие регулярного всплытия. Зато утром неожиданно стало намного легче - напрашивался вывод, что капитан решил прибегнуть к помощи резервуаров и выпустил часть воздуха в помещения корабля. Работать не хотелось. Голова больше не наливалась тяжестью, но мысли ворочались в ней очень медленно. Это чувство напоминало оцепенение перед неизбежным, когда время неумолимо утекает, но человек точно бы не может двинуться с места. Было ли это защитной реакцией или банальной усталостью, я не имел понятия. Не знаю, сколько часов пролетело в подобном состоянии, но в чувство меня привело внезапное торможение субмарины, отчего книга, лежавшая на моих коленях (больше для вида, чем для пользы), с громким стуком упала.       Консель также оторвался от коллекции иглокожих в одной из витрин. Спустя короткую переглядку меж нами, он подошёл к механизму иллюминаторов и раскрыл створки. За стеклом, как и несколько дней до этого, виднелась тёмная толща воды, освещаемая лишь мощным прожектором "Наутилуса". Яркий луч проскользил по нижним краям айсбергов, внезапно метнувшись в сторону носовой части субмарины и исчезнув из вида. Судно не двигалось с места, однако гудение двигателей не стихло. Неопределённость становилась невыносимой, и я решительно поднялся.       - Надо узнать наверняка. Попробую отыскать капитана.       - У господина профессора есть реалистичная гипотеза?       - Да. И надеюсь, я прав, иначе... - я покинул салон, так и не договорив.       Путь мой лежал в рубку управления. Здравый смысл подсказывал, что если Немо и не вёл корабль лично всё время, то нынешняя внештатная ситуация, как минимум, требует его прихода. Догадка подтвердилась - мы практически столкнулись у входной двери. Кажется, капитана мой приход совершенно не удивил, или же моя дотошность в некоторых вещах, наконец, перестала вызывать в нём столь явное недовольство. Как бы то ни было, он молча пропустил меня внутрь, не пытаясь отправить восвояси.       В нескольких метрах перед лобовым стеклом застыла широкая скала, но не ледяная, а каменная! С десяток секунд Немо рассматривал её, затем перекинулся с рулевым парой фраз и занял место у штурвала, медленно потянув один из рычагов на себя. Подводная лодка осторожно двинулась вниз, затем вбок, описав дугу вдоль препятствия, и вернулась в исходное положение. Немо удовлетворённо хмыкнул и заявил без предисловий:       - Ну что, господин Аронакс, мы достигли границ южного континента. Настоящих литосферных границ! Наша миссия практически выполнена.       - И мы... можем возвращаться? Но уровень кислорода...       Немо прервал меня, взмахом руки и хитро улыбнулся, нажав на кнопку. Снизу донёсся лёгкий гул - с таким звуком в резервуары обычно поступала вода. Мы падали всё ниже, покуда последний объём запасённого воздуха не был вытеснен балластом. На миг мне показалось, что командир "Наутилуса" действительно тронулся умом. Тем временем, он обратился к другой части панели управления, и тут же из коридора донеслась троекратная предупреждающая трель. Даккар, ухмыльнувшись, шагнул ко мне, произнеся лишь одно слово:       - Держитесь.       С трудом понимая, что происходит, я вцепился рукой в поручень, замечая, как рядом тому же совету следует вахтенный матрос. Капитан, в свою очередь, крепче сжал пальцы на штурвале и, дождавшись сигнала из машинного отделения, подкрутил один из рычагов до вертикали. Пол под ногами из горизонтального встал под углом.       - Двумя руками, профессор!       Ответить я не успел... Как пробка вылетает из бутылки шампанского; как камень, пущенный из рогатки или пращи, "Наутилус" резко взвился вверх, стремительно сбрасывая балласт и с размаху врезаясь в ледовый панцирь тараном.       Первые секунды я едва не упал, оглушённый грохотом и толчком от удара. Лишь осмыслив произошедшее и с трудом расцепив стиснутые вокруг поручня кисти, я смог поднять голову и оглядеться. Стены вновь заняли привычное положение. Где-то снаружи трещал и ломался, как гигантская плитка шоколада, ледовый покров. А рубку управления, помимо электрического, затопил ещё и свет полярного дня, лившийся через лобовое стекло.       Я перевёл неверящий взгляд на капитана Немо, и тот, размяв затёкшие руки, констатировал:       - Кислород больше не проблема. И поскольку задохнуться вам уже не грозит, предлагаю свести знакомство с местностью, куда нас занесло; как минимум, для того, чтобы зафиксировать наши координаты. Дальше "Наутилусу" всё равно уже не пройти. Жду вас на палубе в самое ближайшее время. И не забудьте своих товарищей: кое-кому следует признать свой пессимизм неоправданным.       Следующие двадцать минут пролетели в лихорадочной спешке. Я не помнил, что говорил Конселю и ошеломлённому Неду, как облачался в меховую шубу и тёплые сапоги, ибо окончательно пришёл в себя только на ступенях трапа, когда в лицо ударил первый морозный порыв ветра. На палубе вновь было непривычно людно. Хотя экипаж субмарины, в отличие от нас с капитаном, обычно не отличался любовью к прогулкам, на сей раз неизведанная действительность привлекла многих. И как тут устоять! Если бы полгода тому назад кто-нибудь рассказал мне, что я своими глазами увижу таинственную Антарктиду, я бы покачал головой и, по старой привычке, выписал бы ему успокоительное. Но я стоял перед ней, впиваясь глазами в первозданные рельефы, расколотые нашим вмешательством.       Неожиданно сбоку от судна раздался треск разрываемой породы, и огромный ледяной массив прямо на наших глазах сполз в океан, обнажая каменистые склоны. Последние сомнения испарились. Материк. Сзади присвистнули: очевидно, не одного меня впечатлило открывшееся зрелище. Среди разномастных голосов ухо вычленило и знакомый, окликнувший меня, отчего я поспешил пробраться сквозь толпу ближе к корме.       Даккар стоял вполоборота к простиравшимся вокруг скалам, с восторгом вглядываясь в непривычный пейзаж. Картина вокруг не отличалась обилием красок и, естественно, не могла похвастаться растительным и животным разнообразием - вероятно, любителей тропических видов она не впечатлила бы вовсе. Но осознание, что мы первые и, возможно, единственные на много лет вперёд люди, увидевшие её, наполняло душу светлым торжеством. Мы соприкоснулись с уникальным, неведомым миром из старых легенд, и сполна восхищались этим чудом.       - Посмотрите, Пьер, только посмотрите, - проговорил капитан звонким, почти что звенящим голосом. - Земля, нетронутая человечеством! Прекрасная в своей чистоте и уединённости! Мир, крайне обособленный от остальной планеты, который готов распахнуть свои тайники исключительно для нас с вами... Что скажете? Хотите прогуляться по нему собственными ногами?       - Вы... - я не верил в то, что собираюсь сказать. - Собираетесь высадиться на сушу? Взаправду?       - На сушу, не отравленную присутствием людей, - резонно подчеркнул Немо, поводя плечами, точно от мысли об обратном его накрывало отвращение. - Да, собираюсь. Завтра в полдень мы определим наши точные координаты: жду вас в половину двенадцатого на палубе. А сегодня вы с друзьями можете осмотреться; только не отходите слишком далеко - кто знает, что скрывают здешние рельефы.       Он умолк и с вниманием обвёл взглядом окрестности.       - Как думаете, где мы вынырнули, капитан? Несколько суток над нами был сплошной ледяной панцирь, но сейчас "Наутилус" смог пробить его с одного удара. Более того, лёд вокруг раскололся, открыв свободную воду.       - Во-первых, с одного удара с разбега, дополненного природной силой выталкивания, - уточнил Даккар. - Касаемо второго, могу предположить, что всё это время мы пересекали шельфовый ледник. В итоге, резко ударив в точку его соединения с материком, мы спровоцировали сжатие соседних слоёв, что привело к расколу и дальнейшему сползанию части ледника в океан.       - А полынья, которую пробил "Наутилус", не грозит замёрзнуть и затереть нас во льду?       Над этим вопросом мой собеседник размышлял чуть дольше.       - Нет, не думаю, - наконец произнёс он. - Мы нарушили целостность рельефа, формировавшегося, возможно, десятилетиями. Он не сможет восстановиться мгновенно даже при сильном морозе, а нам совершенно нет смысла находиться здесь больше пары дней. И потом, мы весьма удачно прибыли к началу полярного лета - сейчас здесь не так холодно, как могло бы быть.       Действительно. Несмотря на некоторый дискомфорт, возникавший с непривычки, нельзя было сказать, что снаружи смертельный холод. Должно быть, близость океана вкупе с сезоном смягчали даже суровый климат Антарктики. А вот в глубине континента температуры, вероятно, опускались до куда более низких значений - насколько низких, я даже не рисковал представить...       Тем временем на воду спустили шлюпку, и капитан предложил переправиться к новооткрытой земле, благо до неë было совсем недалеко. Через десять минут гребли меж расходящихся льдин капитан Немо упëрся веслом в берег и, явно волнуясь, спрыгнул на каменистую поверхность. С минуту он молча рассматривал местный пляж, затем махнул мне рукой, призывая присоединиться к нему.       Пляж и впрямь оказался не похож на всë, что я видел прежде. Здесь не было ни жëлтого песка, ни раскидистых пальм. Тëмное море билось о ледяные утëсы; там и тут по берегу лежали округлые камни, сохранившие на себе продольные полоски-вмятины - следы движения древних ледников. В вышине пронзительно кричали местные птицы; навевая мысли о птичьем базаре где-то в лабиринте местных скал. В целом пейзаж вызывал ощущение странной грусти, которую несколько скрашивали солнечные лучи и их многочисленные блики на снежном покрове. Вдвоëм с Даккаром мы прошлись вдоль побережья, вскоре обнаружив подобие тропы наверх скалистого возвышения, откуда открывалась панорама окрестностей.       - Ну-с, что думаете, господин Аронакс? Нравится ли вам Антарктида?       - Не знаю, что и сказать. Наверное, мне нужно больше времени и сведений, чтобы составить о ней впечатление. Не отказался бы свести более близкое знакомство со здешней флорой и фауной - пока что она не особо бросается в глаза.       Немо улыбнулся и неожиданно прикрыл глаза, прислушиваясь.       - Что ж, профессор, как минимум, фауну вы застанете без труда. Думаю, вам стоит преодолеть вон ту груду камней, и ваше любопытство будет удовлетворено.       Только теперь я заметил, что шлюпка вновь прибывает к берегу - на сей раз с моими друзьями. Капитан понаблюдал, как наш гарпунëр выбирается на пляж, и прибавил:       - Не буду мешать вашей прогулке. Можете передать мистеру Ленду, что в следующий раз не стоит недооценивать меня и "Наутилус" только потому, что местность вокруг незнакома, - с этими словами он махнул мне рукой и направился в обратный путь.              - И что это было? - подозрительно спросил канадец, кивнув в сторону уходящего капитана. - Он даже не собирается открыто съехидничать о том, что я пока что оказался неправ?       - Полагаю, господин капитан в этот раз предпочëл выразить своë мнение иначе, - предположил Консель. - Возможно, он хотел, чтобы вы сами убедились, что наша полярная миссия удалась.       - Друг мой Консель! Я с удовольствием соглашусь, что она удалась, когда мы без происшествий покинем эту часть планеты, - проворчал тот больше для вида. Всë же было видно, что возможность прогуляться по суше, пусть даже такой мëрзлой, ему весьма приятна.       Мы направились в сторону, которую указал мне Даккар, перебрались через нагромождение скал, и я понял, что всё это время было источником странных звуков в округе - по укрытой снегом возвышенности над нами шли пингвины!       - Ба! - воскликнул обрадованный гарпунёр. - Вы только гляньте, какая орава! А как галдят-то... И ведь живут же посреди ледяных полей, вот тюфяки пушистые!       Да. После безжизненных видов, представших перед нами часом ранее увидеть огромную массу местных обитателей оказалось приятно. Пейзаж оживился, и сразу стало ясно, что земли вокруг не только памятник прошлым геологическим эпохам, но и вполне населённый мир. Пингвины шли в колонну по одному и, бог мой, как далеко растянулась эта колонна! Подошедшие к спуску с возвышения плюхались на живот и проделывали остальной путь к подножию лёжа; те, кто уже добрался до воды, оглашали пляж громкими криками прежде чем нырнуть в глубину. Среди чёрно-белых силуэтов мелькали серые и пушистые - раза в два меньше.       - Надотряд пингвины, отряд пингвины, семейство пингвиновые... - пробормотал Консель, почти не отдавая себе отчёта, чем вызвал громкий смех соседа.       - Ну, дружище, что-то ты совсем сдал в последнее время: раньше у тебя всякие хвостатые подразделялись на кучу непонятных названий.       - Консель прав, между прочим, - пояснил я, пока мой помощник не принялся рьяно защищать своё излюбленное мастерство. - Пингвины настолько отличаются от обыкновенных птиц, что их выделяют в отдельный надотряд. Иными словами, весь огромный класс "Птицы" делится на пингвинов и всех остальных пернатых.       - И что же в них такого особенного, господин учёный? Мяса в пять раз больше?       - Они уникальны по происхождению, строению и образу жизни. Например, в отличие от других водоплавающих птиц, они двигают в воде не лапами, а крыльями.       - Почти как люди, - протянул Консель, наблюдая за проворными ныряльщиками.       - Почти, только гораздо быстрее. Как видите, их крылья преобразованы в ласты, что позволяет им плавать в шесть раз быстрее людей.       - А по виду и не скажешь, - присвистнул Нед, оценивая габариты пингвиньих тушек. - И это все отличия?       - Разумеется, нет. Да будет вам известно, что у обычных птиц перья растут только на определённых участках тела и подразделяются на маховые, рулевые, кроющие и пуховые, в зависимости от функции; а вот тело пингвинов покрыто перьями абсолютно равномерно, причём они все одинаковые: очень мелкие и находят друг на друга как рыбья чешуя. Правда есть пара десятков крупных хвостовых перьев, на которые пингвин опирается, когда стоит. Но и только. Ах, да - ещё их кости такие же плотные, как кости млекопитающих, и тоже отличаются от птичьих.       - Подумаешь, особенные... - фыркнул Ленд, размышляя о чём-то своём. - Вы лучше скажите: есть их можно?       Консель качнул головой и беспомощно посмотрел на меня. Боюсь, даже общаясь с такими учёными, как мы, наш товарищ по-прежнему не признает никакой классификации, кроме съедобной. Ну что тут поделать?       - Съесть, Нед, при большом желании можно любое неядовитое животное и растение. Вопрос лишь в том, зачем вам это? Мы отнюдь не голодаем, а пингвины - редкие и уникальные представители живого мира. Я не позволю вам на них охотиться.       Гарпунёр, очевидно, собирался как-нибудь съязвить в ответ, но взглянул на меня и внезапно умолк. Секунд через десять он нахмурился и повёл плечами.       - Вы становитесь таким же занудой, как ваш Немо. На вашем месте, я бы пересмотрел приоритеты общения.       - Нед...       - Да понял я, не идиот! На пингвинов не охотимся. Лучше объясните, почто у них такой окрас странный? Вроде на льду живут и сугробами должны прикидываться, а вся спина чёрная.       - Этот окрас не для суши, а для моря. Пингвины плавают на животе, поэтому сверху тёмная спина сливается с океаном, а снизу светлый живот незаметен на фоне льда и солнца. Консель, ты куда?       Пока я говорил, мой помощник и впрямь выскользнул из-за камней, скрывавших нас, и быстро перепрятался за валун чуть в стороне. Мы с Недом поспешили за ним.       - Хочу подобраться поближе, - отозвался он на возникший вопрос. - Спугнуть боюсь.       Тут я рассмеялся, хлопнув его по плечу.       - Ох, дружок, это ты зря. Если хочешь рассмотреть пингвинов вблизи, можно подойти к ним, не скрываясь.       - Так просто? - изумился тот.       - Именно. Пингвины - очень любопытные птицы и на суше почти бесстрашны. В отличие от прирученных животных, которые перестали бояться человека только спустя долгое время, большинство пингвинов от природы не испытывают страха перед людьми. По крайней мере, в записях русской экспедиции было сказано, что пингвины часто принимали их за своих сородичей, хоть и немного странных.       - Тогда чего же мы ждём? Я бы погладил пару здешних птичек!       Глядя, как канадец решительно направляется к пингвиньей колонии, я вновь не удержался от улыбки, крикнув вслед:       - Берегите руки, Нед! А то как примут вас за морского леопарда - клюются они, кстати, очень метко.