"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Капитан улыбался.       Это было до ужаса странно и отчасти пугающе. Наверно, сам факт этой странности уже вызывал в душе самые противоречивые подозрения, и, поглощённый ими, я остро чувствовал какую-то необъяснимую неправильность происходящего.       Что может быть подозрительного в человеческой улыбке? Только то, что её постоянно нацепляет на себя тот, кто три месяца до этого (а вероятно, и до нашего попадания на "Наутилус") привык проявлять куда менее позитивные эмоции. Со дня нашей экскурсии к архипелагу Чагос капитан Немо пересекался со мной не единожды - и всякий раз держался с неизменной бодростью и воодушевлением, порою совершенно беспричинными. Он улыбался, едва завидев меня в коридоре, случайно заставая в лаборатории или увлечённо рассказывая о фауне океана возле иллюминатора. Всегда практически одинаково и потому неуютно.       А ещё я знал, что Даккар лжёт. Лжёт, что всё в полном порядке, ибо такое состояние было совершенно противоестественно его характеру. Улыбка, раз за разом превращавшая его лицо в подобие маски, целиком состояла из фальши, и вряд ли эта фальшь могла утаить от меня истинное положение вещей. Но на все мои мягкие намёки объясниться, Немо лишь отмахивался, заявляя, что дело не стоит беспокойства. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее напрягало. Не желая чувствовать себя одураченным, я пристально следил за ним, по мере возможностей, ожидая, что рано или поздно улучу шанс раскрыть его обман и поговорить откровенно.       Конечно, я предполагал причину неожиданных перемен: с каждым днём отмеченная на карте линия пути субмарины всё больше продлевалась в направлении Индостана. Мог ли Даккар показной бодростью столь сильно отрицать свою тоску по Родине? Пытался ли он подавить это чувство, загнать его вглубь разума, убеждая себя в обратном? Вполне. И я всё ещё не понимал, почему... Здесь я вновь ощущал противное бессилие. Как я мог облегчить его боль, если даже не знал её причин! Неведение порождало догадки, одну другой неприятнее, и вновь напоминало о недоверии, преодолеть которое мне до сих пор не удалось. Но спектакль не мог продолжаться вечно, и рано или поздно я надеялся докопаться до истины.

***

      Курс не менялся. 13-го декабря "Наутилус" всë так же шëл строго на север, будто притягиваемый магнитом. Лишь единожды за прошедшие пять дней мы слегка отклонились к западу - огибая по касательной Мальдивские острова. За это время я имел возможность искупаться в их прозрачно-синих водах, чувствуя, что заботы отступают на второй план. И эта передышка была необходима! Несмотря на то, что мои друзья с несказанным удовольствием разделяли моë стремление к отдыху, с каждым днëм я ловил на себе всë больше непрозрачных намëков. Время утекало сквозь пальцы, следовало быть готовыми бежать в любой момент. Каждый день, проведëнный в спокойной размеренности (пусть и отчасти мнимой), становился бесценным. Каждое исследование и воспоминание приобретало значимость.       Вопреки исключительно располагающей к отдыху обстановке, мы с Конселем продолжали работать. Едва ли Нед Ленд понимал такие устремления - скорее уж считал нас чокнутыми учëными, предпочитающими в свободное время самозабвенно изучать бесполезных рыб вместо того, чтобы выбивать из капитана разрешение на пикник на каком-нибудь из местных пляжей. Мне не хотелось тратить силы на споры с ним. Надводные пейзажи Мальдив, безусловно, отличались роскошным великолепием - и всë-таки стоили лишь небольшой доли того, что я видел в толще воды!       Подводный мир в полном его понимании и многообразии представал перед глазами каждый день: завлекая, готовясь приоткрыть завесу собственных тайн. Иногда я невероятно жалел, что не могу пройти через стекло иллюминатора и ощутить себя полноценной частью этого мира. Увы, мне оставалось уподобиться древнегреческому Одиссею и наслаждаться этой песней сирен на расстоянии, сожалея, что природа не даровала человеку помимо лëгких ещë и жабры.       По ту сторону круглого окна проплывали тунцы, размерам которым позавидовал бы не один ресторан, стаи светящихся анчоусов, расписные спинороги, способные издавать громкие пронзительные звуки, рыбы-ласточки с сильно вытянутым и раздвоенным хвостом...       Утром следующего дня во время прогулки по палубе я даже наблюдал стаю мантов - огромных индоокеанских скатов. Они резво выпрыгивали из воды и с грохотом падали обратно, поднимая фонтаны брызг. Зрелище оказалось изумительным, и покуда "Наутилус" держался сбоку от мигрирующего косяка, я сполна наслаждался им. А после заметил у противоположного края палубы капитана Немо.       Немо стоял на носу корабля, в той его части, которая частично скрывалась надводной половиной рубки, поэтому я не заметил, пришëл ли он только что или уже находился здесь какое-то время. Обыкновенно, пересекаясь со мной на палубе, он завязывал разговор или, по крайней мере, обозначал своë появление приветственным кивком. Видно, не в этот раз. Стараясь двигаться бесшумно, я осторожно подбирался поближе. Зачем? Наверное, после стольких дней напускного маскарада мне хотелось вновь видеть его естественным и спокойным - вероятно, только это могло бы убедить меня, что всë на самом деле в порядке. Честно говоря, в глубине души я был удивлëн, отчего меня до сих пор не обнаружили: Даккар всегда, на моей памяти, умел подкрадываться незаметно, буквально возникая из ниоткуда в нужный момент - и без труда мог бы выследить куда менее искусного в этом деле меня. Мне даже казалось, что вот сейчас он обернëтся и скажет нечто вроде: "Ну что за прятки, профессор?" или "В деле шпионажа за эти годы вы однозначно не преуспели". Но он не оборачивался. Тогда я рискнул потихоньку выглянуть из-за выступа рубки.       Капитан Немо застыл, оперевшись на поручень, устремив свой взор вдаль, на тонкую зеленоватую полоску у самого горизонта. И, судя по недвижному силуэту, мысли его явно пребывали далеко отсюда. Не желая вторгаться в его личный момент, я решил уйти оттуда и уже развернулся, но тяжëлый вздох невольно пригвоздил меня к месту. С удивлением, я обернулся обратно. Обычно невозмутимый и сдержанный командир "Наутилуса", облокотившись на перила палубы, спрятал лицо в ладонях. Это не было похоже ни на что, происходившее с ним раньше: даже в минуты смертельной опасности этот человек гордо держал осанку и смотрел вперёд безо всякого страха. Сейчас же поза его выдавала отчаяние пополам с горькой обречëнностью. И абсолютно бессовестным было бы бросить его в таком состоянии. Более не прячась, я приблизился вплотную, опуская ладонь на его плечо.       В тот же миг Немо дëрнулся, едва не отшатнувшись прочь на чистом инстинкте, вскинул голову и встретился глазами со мной. Ошеломлëнное выражение его лица уступило место неопределенному спектру эмоций, менявшихся слишком быстро. Наконец, Немо взял себя в руки, вопросительно (и пожалуй, укоризненно) глядя на меня.       - Что вы тут делаете, профессор? Я хотел побыть один.       - Прошу прощения, капитан. Со стороны мне показалось совершенно противоположное. Доброе утро.       - Разумеется, вам показалось, - отмахнулся он, игнорируя приветствие и вновь выпрямляя спину. - Более того, ваше присутствие в данный момент меня смущает.       Я вздохнул, но вопреки его словам сделал ещë один шаг, вглядываясь в стремительно леденеющее выражение лица напротив.       - Скажите, господин Даккар: сейчас вам неприятен лично я или всë же перспектива в очередной раз притворяться счастливым в моëм присутствии? Ответьте честно хотя бы самому себе. Потому что ко второму вас абсолютно никто не принуждает.       Капитан возмущëнно вскинулся, но не произнëс ни слова. С полминуты он изучал меня пылающим взглядом, выдержать который было весьма нелегко; потом отвëл глаза и чуть расслабил плечи. Это можно было счесть хорошим знаком, однако повисшее молчание не убавляло неловкости ситуации. Тогда я решился пойти на рискованный ход, тем не менее, показавшийся мне уместным. Я протянул руку к его плечу, осторожно поглаживая его.       - Вам тягостно и тоскливо, друг мой. Я могу не знать о вас всего, но помню достаточно, чтобы понять, чем вызвана эта тоска. В ней нет ничего постыдного, ибо в каждом человеке заложена подсознательная связь с тем местом, где он родился.       Капитан смотрел на меня расширившимися глазами - и потрясение в них мешалось с недоверием. На задворках сознания промелькнула мысль, что мой жест поддержки мог его напугать и окончательно оттолкнуть, но отступать было поздно. Тем более, я практически кожей ощущал, что должен дать ему эту встряску.       - Вы запомнили... - наконец, тихо произнëс Немо. - Зачем вы помните, если даже я пытаюсь забыть?       - Кто-то же должен был сказать эту правду вслух.       - А вы, я смотрю, осмелели, Пьер Аронакс!       - Даже не отрицайте, что вам это по душе.       Даккар фыркнул, и напряжение постепенно испарилось. Несколько минут мы просто наслаждались хорошей погодой, пока он не заговорил вновь:       - Я хотел пригласить вас с друзьями на Маннарскую банку. Как насчëт завтрашнего утра?       - Банку? Там тоже есть коралловые рифы?       - Лучше. Там расположен район жемчужного промысла. Думаю, вам было бы интересно увидеть, как добывают натуральный морской жемчуг.       - Это было бы превосходно, капитан!       - Кстати, профессор, вы не боитесь акул? А то есть у меня ещë одна любопытная идея.       - А-акул? - признаться, само упоминание этих хищных зубастых рыб выбило меня из колеи. - Вообще-то, боюсь. Вы ожидали услышать обратное?       Немо пожал плечами, точно мой ответ сам по себе его мало заботил. Как минимум, менять назначенные планы из-за этого обстоятельства он явно не собирался.       - Придëтся посмотреть страху в глаза. Чем ближе к побережью, тем больше шанс встречи с акулами. Но вы ведь прекрасно знаете, что из 150 видов акул опасность для человека представляет едва ли треть.       Я, конечно, знал. А ещë я знал, что именно эта треть, как правило, и водится у берегов Индостана, так что едва ли эта мысль меня успокоила.       - ...и потом, у нас всë ещë есть оружие. К тому же, с нами будет часть команды и мистер Ленд. Дадим ему гарпун поострее, и может статься, это местных акул придëтся спасать от истребления, а не нас с вами. Словом, завтра часов в десять утра будьте готовы.       И он ушёл, усмехнувшись напоследок безо всякой фальши. Что ж, хотя бы в этом вопросе прогресса удалось достичь...

***

      Конечно, оставшиеся сутки до назначенного времени я не сидел сложа руки. В библиотеке нашлось достаточно материалов об особенностях жемчужного промысла у берегов Индии и Цейлона. Не сказать, что их содержание меня морально порадовало (некоторые аспекты быта ловцов раковин вообще вызывали горькое сочувствие), однако общее представление я получил и не преминул поведать друзьям вместе с приглашением капитана. И если Консель вполне себе разделял мой энтузиазм касательно предстоящей прогулки, то Нед... был весьма обеспокоен столь внезапным известием, равно как и поворотом курса на северо-восток.       - Поймите меня правильно, профессор, - пояснил он вслух, склонившись над картой в одном из атласов. - Если бы этот Немо просто повернул судно в Маннарский залив, это играло бы нам на руку; но он зовёт на экскурсию, а значит, намеревается лично следить за каждым нашим шагом. Плюс, задействует шлюпку, и побег окончательно сорвётся!       Удивительно, но мне действительно не приходило в голову смотреть на события в таком ключе. Я искренне полагал, что Даккар давно спланировал нынешнюю остановку на маршруте и просто хочет показать мне местные достопримечательности. Мысль о том, что он сумел раскрыть наши планы и ненавязчиво подстроил всё так, чтобы их расстроить, вызывала некоторый неуют. И ведь ни словом не выдал свою осведомлённость несколько часов назад... А может, это и к лучшему: знай я, что он в курсе замысла своих пассажиров, верно, не смог бы так непринуждённо смотреть ему в глаза. За своими невесёлыми размышлениями я не сразу заметил, что оба спутника вопросительно смотрят на меня, и вспомнил, что так и не ответил на последнее умозаключение гарпунёра.       - Ну что же... Да, - я прочистил горло, пытаясь сформулировать свою мысль. - В таких условиях побег, безусловно, станет невозможен. Тем не менее, не стоит сбрасывать со счетов обратный путь, когда "Наутилус" покинет окрестности Цейлона и пойдёт вдоль побережья Индии.       - Господин профессор всё-таки уверен, что капитан выберет этот вариант маршрута?       - Да, Консель. У меня практически нет сомнений в этом.       - Смело. Смело, но крайне ненадёжно, - возразил Нед, барабаня пальцами по столу. - Если б только знать наверняка...       Он вскочил и, нервничая, прошёлся от стены до стены. Потом замер, не дойдя до кресла, и медленно развернулся ко мне.       - Послушайте, Аронакс, - проговорил он самым вкрадчивым тоном, - А что если вы убедите его пройти нужным путём?       Если бы в этот момент я перелистывал страницу книги, то непременно надорвал бы её от неожиданного поворота. В полном непонимании я смотрел на всё больше воодушевлявшегося канадца и, честно говоря, не понимал причин такого воодушевления. Если командир "Наутилуса" вбил себе в голову какую-нибудь идею, переубеждать его было совершенно бесполезным занятием, о чём я так и сообщил обоим друзьям.       - Так вот и подайте ему эту здравую идею! - не сдавался Нед. - Скажите, что у тамошних берегов водится какая-нибудь редкая селёдка! Или дельфин. Или медуза, на худой конец. Проявите же фантазию! Не может быть, чтобы за три с лишним месяца увлечённого общения (и что вы только в нём находите?) у вас не нашлось ни одной удачной темы для отвода глаз. Соврите что угодно, суть не важна: важно, чтобы обратный курс этой стальной посудины лежал вблизи обитаемых берегов! Справитесь?       Две пары глаз смотрели на меня почти в упор с неугасимой надеждой. Мог ли я дальше выискивать оправдания, если и сам был заинтересован в скорейшем возвращении на сушу? Я прикрыл веки, вызывая в памяти нежный образ Жаклин в дорожном платье, провожавшей меня на парижский вокзал перед путешествием в Небраску. Пускай. Если острову Маннар суждено стать последней точкой моего подводного путешествия - так тому и быть. Я поднялся, убирая книгу о жемчуге на нужную полку.       - Я постараюсь, друзья мои. Гарантировать не могу, но постараюсь.       - Другой разговор! А то мы уж грешным делом подумали, что вы не очень-то хотите домой. Тогда решено: с вас - запудрить этому типу мозги, с нас двоих - остальная подготовка. По возвращении с прогулки обсудим окончательный сценарий действий.       Нед вскоре покинул библиотеку, откровенно заскучав в обществе книг. Ещё через полчаса меня оставил Консель, заметив, что следует заранее собрать личные вещи, и уточнив, не нужна ли мне помощь в этом деле. Я лишь отрицательно покачал головой, оставаясь наедине с тяжёлыми мыслями.       Мне искренне неприятно было открыто пользоваться смятением капитана Немо, вероятно, не отступившим до конца даже после недавней беседы. И меньше всего хотелось использовать для этого воздействия тот деликатный факт, что он рискнул доверить мне много лет назад. Не сказать, что сейчас он верил мне по-прежнему - Даккар, скорее, относился к той породе людей, что не доверяют свои помыслы никому на свете - и всё же... Всё же он мог поддаться искушению вспомнить свою прошлую жизнь. И может, я хотя бы напоследок узнаю, что побудило его оставить прошлое в прошлом...       Теперь я отчасти понимал, почему он так берёг свои тайны и так осторожно относился ко мне с момента второго знакомства. Я и впрямь был тем самым слабым звеном, способным разорвать привычный уклад его жизни. Зная больше, чем положено случайному пассажиру, я буквально имел возможность манипулировать его чувствами, тем паче, что он не ожидал от меня такого поступка. Знание становилось оружием, и понимание этого ужасало не меньше, чем окрыляло.       "Простите, Даккар... - пробормотал я, закрывая лицо ладонями. - Простите, друг мой, но я вынужден обратить его против вас. Другого способа вы сами мне не оставили".