"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Прошло едва ли полчаса, как мой покой нарушили вновь.       - Господин профессор вернулся? Как прошла его встреча с капитаном Немо?       Я махнул рукой вошедшему, быстро садясь на кровати и приводя одежду в приемлемый вид. Боже, я ведь взаправду лежал в пиджаке вопреки всяким нормам приличий! Но, пожалуй, самое удивительное заключалось в осознании, что за всё время, проведённое на внеплановой экскурсии, я ни разу не подумал о Даккаре как о Немо - и даже не сразу сообразил, о чём именно спрашивает мой помощник... Пора возвращаться к реальному положению вещей. В конце концов, сегодня мы трое покинем "Наутилус" навсегда.       - Всё прошло успешно, дружище. Полагаю, мне удалось добиться должного эффекта, и капитану потребуется время, чтобы прийти в себя и обдумать новый курс.       В ответ на удивлённое выражение лица после моих слов, я добавил:       - Внеплановое столкновение с акулами. К счастью, никто не пострадал. У Неда всё готово?       - Вполне. Пока вас двоих не было, мы дождались дневной смены дежурных и припрятали кое-что из корабельных припасов. Отстыковочный ключ Нед сохранил. Он советует господину профессору собрать личные вещи и встретиться в коридоре около шлюпки в половину десятого: тогда ночная вахта успеет заступить на пост, а предыдущая уже отправится спать. Я пришёл передать наши инструкции. Нужно плотно поужинать - неизвестно, когда нам удастся поесть в следующий раз. И вот ещё что, - Консель замялся, подбирая нужные слова, - Нед считает, что будет лучше, если нас за оставшийся день не увидят втроём. Сделаем вид, что мы поссорились из-за вашей вылазки с господином Немо и не разговариваем - это отведёт подозрения, коли таковые у кого-то есть. В ближайшие часы мы не появимся в салоне или библиотеке, так что, если господин профессор хотел напоследок там поработать, это было бы кстати. Ежели за нами есть слежка, станет ясно, что он занят повседневными делами в одиночестве.       Закончив, Консель терпеливо замер на стуле, ожидая вопросов. Что и говорить, план был недурен и имел неплохие шансы увенчаться успехом. Я был весьма удивлён, насколько тщательно мои товарищи подошли к нему, и даже почувствовал некоторый стыд, что посвятил больше времени метаниям и сомнениям, нежели помощи общему делу. Однако один вопрос по-прежнему висел в воздухе с самого утра.       - А что насчёт денег? Мы всë-таки будем брать их?       В этот раз пауза длилась чуть дольше. Затем Консель осторожно пояснил:       - Поскольку отмычкой владеет только Нед, эта задача ложится на него. Рискованное дело, что и сказать... Мы не хотели добавлять господину профессору лишних волнений, раскрывая эту часть плана, но да: он возьмëт деньги. И сделает это прямо перед сбором у шлюпки, иначе взлом могут обнаружить. Надеюсь, у него всë получится, или после освобождения мы попадëм в довольно незавидное положение.       Я вздохнул, обводя глазами уютную комнату, к которой успел привязаться.       - Волнуешься? - тихо спросил я прежде, чем осознал это.       - Еще бы... - пробормотал Консель с неопределëнным выражением лица. Он явно стушевался, но человеку, знающему его меньше, чем я, могло бы так и не показаться.       21:00       Я в очередной раз пересмотрел полки шкафа и ящики тумбочки в своей каюте, вновь проверяя, не забыл ли чего-нибудь от волнения. Правду говоря, идея разделить наше трио была хороша и осуществилась вполне правдоподобно, ибо все оставшиеся часы меня скручивало нервное напряжение и подспудные опасения. Уверен, со стороны это вполне можно было списать на разлад в компании пассажиров.       21:15       Мой путевой дневник, разобранный по отдельным листам, уместился под одеждой и во внутренних карманах пиджака - эти записи были слишком ценными для меня и научного мира, и я бы ни за что не доверил сложить их в общую сумку. К счастью, здесь, на "Наутилусе" у нас не было нужды в груде вещей, и с собой мы забирали только личное и самое необходимое. Я на минуту закрыл глаза, повторяя план действий и успокаивая невольный тремор в руках.       21:25       Пора! Я поднялся с постели, поправил заправленное покрывало, взбил подушку, провёл ладонью по столу, служившему мне все эти месяцы, напоследок окинул опустевшую каюту взглядом и тихо притворил за собой дверь.       Коридоры корабля освещал приглушённый жёлтый свет. Ночное освещение, по всей вероятности, задумывалось таковым, чтобы не слишком тревожить зрение тех, кто собирался вскорости лечь спать, но достаточным для того, чтобы различить дорогу перед собой. В конце концов, ночная вахта тоже могла проходить по коридору в это самое время. Однако то ли я ошибался в своих предположениях, то ли мне попросту повезло, но в проходах царила пустота и тишина. И лишь проходя мимо салона, я услышал звуки музыки!       Капитан был там! В первое мгновение эта новость пригвоздила меня к полу. Я буквально не мог двинуться с места и боялся выдать себя неосторожным вздохом. Но секунды текли, музыка продолжала негромко литься из приоткрытой двери, и у меня отлегло от сердца. Меня не ждали и не обнаружили - можно было продолжать свой путь без опаски. Я уже сделал пару шагов прочь, но внезапно подумал, что это последний раз в жизни, когда я могу увидеть своего друга. О, я хотел бы сохранить это воспоминание должным образом! Убедившись, что моя обувь ступает почти бесшумно, я приблизился обратно и осторожно заглянул в приоткрытую дверь.       В зале, как и в других помещениях "Наутилуса", стоял полумрак, разгоняемый единичными тусклыми лампами. Едва ли в таких условиях возможно было пользоваться нотами - очевидно, капитан играл импровизацию. Однако сам он с другого конца полутëмного салона был почти неразличим. Я видел лишь смутные контуры и рискнул шагнуть чуть дальше, стараясь впитать как можно больше деталей. Даккар действительно играл без нот. Мелодия, выходившая из-под его пальцев, была протяжной и до того печальной, что у меня сжалось сердце. За пару месяцев на борту субмарины я не раз слышал, как еë командир музицирует. Обычно Немо играл в миноре, убеждая, что неспешная музыка помогает ему сосредоточить мысли. Иногда ему приходило в голову экспериментировать, задействуя практически исключительно чëрные клавиши или реже только мажорные аккорды. Но эта композиция походила на заунывное поминальное песнопение, так непохожее на его обычный выдержанный стиль, и мне становилось не по себе от собственных мыслей. Хотелось одновременно заткнуть уши и продолжать тонуть в этом минорном омуте отчаянных гармоний. Я принял единственное верное решение и беззвучно развернулся к двери, аккуратно пробираясь на выход.       В этот миг музыка оборвалась незаконченной.       - Что вы здесь делаете, господин Аронакс? - произнëс тихий бесцветный голос.       Должно быть, эти слова стали самым страшным моментом за вечер - меня всë-таки обнаружили! Резко обернувшись, я увидел, как капитан смотрит на меня вполоборота, а затем отворачивается и опускает голову на скрещëнные руки.       - Уходите. Мне надо побыть одному.       - Да, конечно, - смущëнно пробормотал я, и мой голос в тишине показался мне до неприличия громким. - До свидания, господин Даккар. Спасибо вам за всë.       Не дожидаясь его реакции, я выскочил из салона. Горло перехватил запоздалый спазм, заставив закрыть глаза и отдышаться, прижавшись к стенке коридора. Немо не знал о побеге - всë-таки не знал! В противном случае, он вряд ли отпустил бы меня с такой лёгкостью - ведь не мог же он столь опрометчиво самоувериться в нашем провале? А я не верил, что смог произнести те два прощальных предложения, но так и не нашëл в себе сил сказать честное "прощайте" вместо "до свидания". Впрочем, первое, весьма вероятно, навело бы его на ненужные догадки. Я выровнял дыхание и вытащил из кармана часы: 21:35. Надо поспешить: друзья наверняка уже волнуются за моë опоздание.       У оговорëнного отсека меня встретил немало встревоженный Консель.       - Ну, наконец-то! - с облегчением выдохнул он громким шëпотом. А где же Нед?       - Разве он не с тобой?       Мой помощник отрицательно мотнул головой.       - Минут двадцать назад он ушëл в трюм взламывать хранилище золотого запаса. Но прошло достаточно времени, и я полагал, что вы двое встретитесь по пути сюда. Очевидно, я ошибся.       - Тогда придëтся ждать. Надеюсь, он там не потерял счëт времени...       Речь мою прервала переливчатая трель электрического звонка, быстро сменившаяся чередой коротких и длинных сигналов, как в азбуке Морзе. Комбинация повторилась два или три раза. Минуту спустя откуда-то издалека послышался гул голосов. Переглянувшись, мы рассудили, что произошло нечто из ряда вон выходящее и, не сговариваясь, спешно направились на шум. Предчувствие было паршивым, и я практически молился, чтобы оно оказалось ложным. Дорога плавно свернула к кладовым отсекам, и из полутëмного коридора мы очутились в другом - залитом ярким светом. С непривычки я зажмурился; потом прикрылся от ламп рукой и осторожно проморгался. Только тут до меня дошла вся катастрофичность увиденного...       Наш канадец стоял у выхода из трюма с заломленными назад руками; его держали двое здоровяков из экипажа. Впрочем, "стоял" - весьма мягкое понятие; скорее, продолжал вырываться, даже понимая, что цели ему не достичь. Ещë парочка матросов неподалëку с синяками различной серьëзности свидетельствовали о том, что без боя бравый гарпунëр не сдался. Напротив творящейся сцены высилась фигура командира "Наутилуса", и сердце моë вновь замерло из опасений за развязку этой драмы.       Гарпунëр взбешëнно ругался, возмущался за подобное обращение, но более всего (я видел) досадовал из-за крушения собственных планов. Я остановился в растерянности, не представляя, должен ли вмешаться и прикрыть Неда от возможных последствий или же разумнее сделать вид, будто мы с Конселем понятия не имеем, что он делал в трюме на ночь глядя. Покуда я выбирал между двумя вариантами, заговорил сам капитан Немо.       - Что вы забыли в моей кладовой, мистер Ленд? Впрочем, ответ и без того очевиден, - он обратился с несколькими словами к собравшимся матросам, и один из них, коротко ответив, предъявил начальнику ключ от шлюпки, указывая на буйного пленника.       В этот момент я понял, что отнекиваться бессмысленно, и благоразумно прикусил язык, опасаясь подлить масла в огонь. Немо переводил взгляд с одного своего пассажира на другого, пока не остановился на мне. Я вздохнул, ожидая заслуженных упрёков, но тот молчал и, казалось, пребывал в замешательстве. Лицо его в ярком электрическом свете было бледным, и мне вспомнилось, что меньше четверти часа назад он пребывал в совершенно подавленном состоянии и вряд ли до конца пришёл в себя. Несколько раз он намеревался что-то сказать, но в последний момент будто одёргивал себя. Наконец, он покачал головой и глухо произнёс:       - У меня буквально нет слов. Я должен был догадаться, - после чего отдал какую-то резкую команду на своём языке и отвернулся прочь.       Экипаж окружил нас и под конвоем повлёк куда-то вглубь коридора.       - Капитан! - крикнул я напоследок. - Это не...       - Нам больше не о чем разговаривать, профессор, - отозвался равнодушный голос, прежде чем его обладатель скрылся из виду, и я почувствовал, как нечто неуловимое между нами двумя разбилось вдребезги.       Плохо. Чертовски плохо! Нас вели всё ближе к корме "Наутилуса", и я довольно скоро понял, куда именно. Миновав двери в камбуз и столовую, наш конвой остановился возле резервного отсека. Один из сопровождавших отпер замок и раскрыл тяжёлую дверь. Костерящего всех и вся гарпунёра силой зашвырнули внутрь; мы с Конселем зашли сами. Засов вновь закрылся за нашими спинами, отрезая нас и от остального корабля, и от пути на свободу. План целиком и полностью пошёл прахом... Вдобавок, нам явно не собирались оставлять свет, отчего в отсеке было темно, как в заколоченной бочке. Хотя... В одиннадцать вечера нам вряд ли оставалась альтернатива, кроме как лечь спать. Мысли мои прервал гулкий удар по металлической стене где-то сзади.       - Рифы и мели! Как этим шельмам удалось разнюхать наши планы?! Да чтоб их всех черти в аду объездили! - свирепствовал Нед Ленд, кляня экипаж субмарины на все лады. - Ведь я же специально время выбрал, взламывал тихо - как?! Такой шанс отняли, паршивцы... И главный паршивец не лучше: слов у него нет! Это у меня нет слов описать его мерзкое лицемерие! Месяцами нёс всякую чушь про свободу, но сам посадил нас на цепь и сам же возмущается, что приличным людям подобное отвратительно! Посмотрел бы я на него, когда бы кто-то покусился на эту его любимую "свободу" - небось в кровь бы разбился, пытаясь выбраться!       В просторном помещении звук разносился очень гулко, и, спустя пару минут гарпунёровских обвинений, у меня абсолютно явно заболела голова. Жаль, что в темноте, окружавшей нас, я не мог пользоваться обычными жестами; пришлось повторить свой посыл вслух.       - Мы провалились, Нед. Орать теперь бесполезно. Уже поздно, давайте устраиваться на ночлег; всё равно нас не выпустят, покуда не сочтут нужным.       Вспоминая первый день в стенах субмарины, мы с Конселем обошли наш карцер по периметру, на слух уворачиваясь от Неда и заново вспоминая рельеф помещения. Обстановка с прошлого раза не изменилась: по сторонам комнаты стояли длинные узкие скамьи, а пустота в центре компенсировалась наличием всë тех же плетëных циновок. Впрочем, памятуя прошлое, замëрзнуть на полу нам не грозило. Я подтянул к себе ближайший из нащупанных ковриков и постарался устроиться поудобнее, желая друзьям спокойной ночи. Нед Ленд, выпуская остатки пара ещë одним ударом о стену, подошëл и рухнул по соседству.       - Знаете, профессор, - произнëс он спустя тягостные полминуты, - А я ведь искренне верил, что сегодня мы заснем на песке под звëздным небом и пальмами. А теперь всë ещë хуже, чем было. Мы вернулись к тому, с чего начали в стенах этой треклятой железки.       Я подумал обо всëм, что произошло за случившиеся месяцы, о своих открытиях и беседах с Даккаром, и произнëс:       - Это не так. Время прошло не без пользы, и повернуть его вспять я бы не хотел. Уверен, капитан Немо выпустит нас, когда его гнев чуть поутихнет.       Другое дело, что весь прогресс нашей дружбы, скорее всего, был уничтожен, и мне придëтся начинать всë заново. Н-да...       Нед ничего больше не ответил. Кромешная темнота донесла до меня с его стороны только шорох, точно он отворачивался к стене, и усталый вздох.

***

      Когда я вновь проснулся, вокруг по-прежнему было темно. В прошлый раз здесь утро поприветствовало нас постепенно нарастающей яркостью света из ламп на потолке, однако сейчас, очевидно, никто не собирался включать нам освещение. Скверно. Во мраке не слишком-то удобно двигаться, не натыкаясь друг на друга; пока что я даже не мог быть уверен, спят мои друзья или уже нет. По счастью, сей вопрос разрешился громким зевком неподалёку и последовавшей за ним фразой.       - Нед, вы уже почти на меня скатились!       - Чего? - сонно прозвучало в ответ. - Ты, что ли, Консель? Отстань, ещё темно - до подъёма далеко.       - Вы запамятовали? Мы в карцере, тут всегда темно без света.       - Карцер... - судя по звуку, канадец перевернулся на другой бок. - Погоди, какого... Нет! Я ведь был уверен, мне это приснилось!       - Тише, Нед! Разбудите господина профессора.       - Я не сплю, - надеюсь, мой голос без предупреждения не напугал их. - И, к сожалению, дружище Нед, всё произошедшее тоже не сон.       - Вот же ж! Хреново утро начинается. Это что получается, нас собираются держать тут в полной темноте? Надолго?       - Откуда нам знать? Капитан вчера не сказал ни слова на этот счëт. Может, день, может, дольше.       - И без еды?! Лично я страсть какой голодный - с такими-то волнениями!       Я вздохнул. Некоторые вещи не меняются никогда. Особенно симпатия нашего гарпунëра к плотным и исключительно своевременным приëмам пищи. В тот раз нас, пусть и в неопределëнном статусе пленных, кормили довольно хорошо, а теперь нам даже не оставили свет. Стоило ли начать беспокоиться об этом? Голода я пока не ощущал, но сложившееся положение не могло не настораживать.       Я на ощупь обошëл всë помещение нашей тюрьмы, только чтобы чем-то отвлечься. Спустя минуту столь же нервный обход совершил канадец, едва не запнувшийся о ножку одной из скамеек и вновь начинающий раздражаться.       - Что же нам тут до скончания дней сидеть? Мы легли поздно, проспали долго - сейчас уже по-любому подошло время завтрака, а про нас будто забыли!       - Хмм... - неопределëнно отозвалась тишина голосом моего помощника. - Как знать, как знать, - шорох его шагов проплыл куда-то в сторону. - Весьма любопытно.       Раздался тихий металлический скрип, и дверь отсека распахнулась. Свет из коридора вырисовал фигуру прищурившегося Конселя и очертания нашей комнаты.       - Как ты взломал замок? - спросил я, порядком поражëнный.       - Было открыто.       - Но вчера нас совершенно точно заперли!       - Господин профессор знает, что взломщик из меня никакой. Наверное, засов открыли утром, - Конселя, по-видимому, удивило совсем другое: - Постойте. Вы двое прошли мимо двери отсека, и ни одному не пришло в голову дëрнуть ручку?       - Но она должна была быть закрыта. Это утро и впрямь началось непросто.       - Просто, не просто, - проворчал Нед, выбираясь из карцера следом за мной. - Плевать уже! Раз нам оставили выход, им надо воспользоваться. И навестить наши каюты, жаль что не бывшие. Глядишь, и завтрак на столах уже стоит...       Мы разошлись по своим апартаментам, уговорившись покамест наблюдать за ситуацией и до поры возвратиться к повседневному быту, держа глаза открытыми. Кто знает, не обманчиво ли нынешнее спокойствие, и как нас встретят на "Наутилусе" после вчерашней встряски... В том, что корабль давным-давно ушëл в открытый океан далеко от побережья Индии, я не сомневался.