"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Должно быть, это были самые странные два дня за всë время пребывания здесь. "Наутилус" будто застыл посреди океана; привычного гула двигателей не ощущалось. Мы медленно дрейфовали на глубине в сотню футов - вдали от суши и морских путей, но совершенно без цели и смысла. Помещения судна выглядели обычным образом, вахты менялись по расписанию... И всë же что-то неуловимо отличалось. Я нашëл отгадку, периодически чувствуя на себе пристальный взгляд со стороны и резко оборачиваясь.       "Ну, разумеется..."       Команде не было резона скрывать любопытство, пускай они и выражали его в своей молчаливой, ненавязчивой манере. И поначалу я стыдился столь явно стать объектом наблюдения (хотя после случившегося слежка выглядела вполне объяснимо), но вскоре понял, что сей интерес был скорее удивлением, нежели осуждением. Взаправду: матросы, которых я заставал за этим не самым светским занятием в салоне или библиотеке, не выказывали ни малейшего пренебрежения или отвращения, точно не меня в числе прочих поймали за попыткой побега, точно свершилось нелепое недоразумение, никоим образом не испортившее моей репутации. Что ж, может, это и к лучшему... Постоянно пребывать в атмосфере презрения было бы невыносимо даже без слов. Тем более, что назревала проблема куда серьёзнее.       Я не знал, как подступиться к капитану Немо. За эти дни я не встретил его ни разу, что ощущалось весьма странно - мне упорно казалось, что за время нашего заточения в карцере, он уже обдумал произошедшее и наверняка захочет высказать мне в лицо пару нелестных комментариев. Разумеется, я бы нашёл, чем на них ответить; в конце концов, я не считал виной попытку вернуть свою свободу, и он должен был это понимать. Однако то ли удача упорно отворачивалась от меня, то ли Даккар, обидевшись, объявил мне негласный бойкот и искусно скрывался, но встретиться и поговорить с ним так и не удавалось.       На третий день затянувшейся неопределённости "Наутилус" окончательно взял курс на юго-юго-запад. Поначалу я решил, что Немо в ближайшее время не станет подходить к берегам даже на расстояние видимости, не то что вплотную; тем не менее, сверившись с картой течений, подумал, что мы попросту избегаем прибрежного течения с противоположным направлением, чтобы лишний раз не бороться с ним, нагружая двигатели. В любом случае, шанс для побега был безнадёжно потерян, и не оставалось ничего другого, как затаиться и ожидать нового.

***

      19 декабря началось с товарищеского обсуждения нелёгкой пассажирской доли. Мы трое расположились в библиотеке, предварительно убедившись, что она пустует, и Нед открыл импровизированное совещание.       - Ну? Кто что думает о сложившейся обстановке? Профессор?       - По всей видимости, наш неудачный побег не возымел явных последствий. Не могу сказать, чтобы за нами пристально следили или в чём-то ограничивали. Капитан за эти дни не показывался, поэтому о его отношении к произошедшему мне ничего не известно. Но, исходя из моих наблюдений, рискну предположить, что он не планирует никакого наказания, иначе мы бы до сих пор сидели под замком или под охраной в своих комнатах. А так... Прошло уже три дня, и его гнев, скорее всего, успокоился.       Консель повертел в ладонях карандаш и задумчиво кивнул.       - Пожалуй, я согласен с господином профессором. Вчера я специально обошёл весь корабль, заглядывая во все доступные отсеки и кладовые. Матросы несколько раз меня видели, но не собирались препятствовать, да и двери заперты не были. Мне кажется, в экипаже не считают случившийся курьёз провинностью. Не вполне ясно, почему, но другого разумного объяснения я не знаю.       - Честно говоря, это очень неожиданно, - Нед побарабанил пальцами по столу. - Сначала Немо вскипает и силой запихивает нас на гауптвахту, запирает, оставляет без света и вообще всячески намекает, что ничего хорошего нас не ждёт. Затем оказывается, что нас освобождают всего лишь через одну ночь. А теперь и вовсе всё вокруг намекает, что ничего особенного не произошло. Я не понимаю, что за непоследовательный бред творится в его голове...       Желая пресечь очередную оду мыслительным способностям командира субмарины, я напомнил:       - Чем строить неоправданные догадки о прошедшем, нам лучше подумать о том, что делать теперь. Индия осталась позади, и, как знать, быть может, новый шанс появится не так скоро.       Гарпунëр только хмыкнул и с мрачным выражением лица уставился в стену.       - А господин профессор может предположить, куда "Наутилус" отправится далее? Судя по нынешнему курсу, однозначно не в сторону Европы.       - Это верно, хотя и ожидаемо: если мне не изменяет память, "Наутилус" совершает кругосветное путешествие, а значит, ему нет смысла заходить в тупиковое, со всех сторон зажатое сушей Красное море. Нет. Текущий курс влечëт нас обратно в экваториальный пояс, и я предполагаю, что ближайшей землëй на пути окажется Мадагаскар. Это французская колония, но крайне удалëнная, дикая...       - А далее? - нетерпеливо перебил Нед. - Мы ведь пойдëм вдоль южной оконечности Африки? Не станет же этот дурень снова соваться в приполярные широты! Южная Африка неплохо обжита, хотя добираться оттуда будет крайне далеко и неудобно.       - Возможно, нам не следует слишком торопиться, - предположил Консель, рассматривая разложенную на столе карту мира. - Обогнув Африку, "Наутилус" окажется в Атлантическом океане и, скорее всего, воспользуется Гольфстримом. А уж побережья Атлантики столь населены и обустроены, что для побега можно рассматривать практически любую сушу.       Замечание выглядело вполне логичным и правдоподобным. Вполне возможно, что Немо мыслил подобным же образом, как минимум, спешно возвращаться в Тихий океан, почти не затронув Атлантический, казалось мне довольно бессмысленным (а стало быть, маловероятным) решением.       - В таком случае, имеет смысл отложить наши планы хотя бы до мыса Доброй Надежды.       Нед прикрыл глаза, подперев голову ладонями.       - Как же мне надоело бесконечно ждать. "Мы будем здесь, мы будем там..." Сколько ещë времени нужно потерять на этом железном ведре, прежде чем нам удастся вернуться? Быть может, вы всë-таки вразумите этого нелюдя отпустить нас? Ну, в самом-то деле...       - Думаете, после попытки побега он станет меня слушать?       Ответа не последовало. Канадец разочарованно поджал губы, а Консель лишь тихо покачал головой.

***

      Через несколько дней "Наутилус" вновь пересëк экватор. Мы продвигались довольно быстро; согласно маршруту, отмеченному на карте салона, в скором времени на нашем пути должен был возникнуть Мадагаскар, и я гадал, изменится ли курс на более западный, чтобы войти в пролив, отделявший этот огромный остров от материка, или на более восточный, чтобы обогнуть его прямо в открытом океане. Не удивился бы, предпочти Немо второй вариант. За последние два дня мы всë же смогли пересечься, но одного выражения на его лице хватило, чтобы понять: разговаривать со мной он не намерен - должно быть, обида его за неделю так и не прошла. Жаль. Тем не менее, терять время впустую из-за нашей размолвки я не собирался; и раз уж капитан более не составлял мне компанию, продолжал свои исследования в одиночку или вдвоëм с Конселем.       Тропические воды у берегов Африки служили домом для множества турбеллярий - разноцветных плоских червей, порхавших в толще воды, как бабочки на лугу. Тела этих небольших хищников походили на широкие мясистые листья или пёстрые ленты, волнообразно извивающиеся в ловких руках. В закатных лучах солнца, я наблюдал пробуждение целой стаи местных рифовых рыб-солдатов, одетых в доспехи из крупных колючих чешуй и вооружённых острыми шипами на спине и жаберных крышках. Но самое главное: на прогретых солнцем шельфах взору открывались мириады моллюсков с фигурными раковинами! Каждую (или почти каждую) из них можно было найти в салонной коллекции капитана Немо, но что за прелесть было видеть этих существ живыми и в естественной среде! Здесь были красочные ядовитые конусы; мурексы, чья раковина, в отличие от их черноморских родичей рапан, похожа на шлем с зазубренными рогами, а из особых желёз выделяется пурпурный краситель; узорчатые ципреи или каури, как их называют в Африке, где они в древности использовались как деньги. Словом, я смотрел на это бесконечное обилие и порой даже забывал и о планах побега, и о ссоре с Даккаром.       25 декабря "Наутилус" проскользнул между Амирантскими и Сейшельскими островами, и прежняя догадка о дальнейшем курсе подтвердилась: субмарина собиралась обойти Мадагаскар с востока. В тот день было Рождество, и мы с друзьями провели всё утро, предаваясь ностальгической беседе и делясь историями за чашкой травяного отвара. Чаепитие наше, в итоге, прервал обед, и мои товарищи, пожелав мне, помимо возвращения на сушу, здоровья и крепких нервов, удалились в свою каюту. Я тоже направился к себе, однако на подходе к цели повстречался с капитаном Немо. Впрочем, "повстречался" - громко сказано: едва завидев меня, он скрылся в своих апартаментах, не обронив ни слова. Пожалуй, эти игры в избегание начинали раздражать. В конце концов, мы обитали на борту одного корабля, ходили по одним коридорам и проживали в соседних комнатах - и он не мог прятаться от меня вечно!       Между тем, погода, подводившая с самого утра, несмотря на праздник, окончательно решила испортиться. Может, дело было в сезоне дождей, наступавшем в этих широтах как раз к концу года; а может, в том, что мы входили в зону Индийского океанического круговорота, где тёплые южно-экваториальные пассаты сталкиваются с холодными западно-австралийскими ветрами и, будучи запертыми с юга течением западных ветров, образуют кольцо диаметром в тысячи миль. Внутри этого кольца, по большей части, царит спокойствие, зато по окраинам бушуют свирепые шторма. И похоже, капитана ничуть не смущал тот факт, что "Наутилус" идёт им навстречу.       Разумеется, беспокоиться о своей жизни и безопасности я считал излишним - в конце концов, это не первая буря, настигшая нас на борту субмарины. Однако во время предыдущих Немо предпочитал уводить корабль в глубину, где колебания воды становились почти неощутимы, а то и вовсе сходили на нет. Нынче же погружения однозначно не планировалось, и это настораживало. Нет, "Наутилусу" совершенно не грозило получить пробоину, смертельно опасный крен или обломать мачты по причине отсутствия таковых. Но качка, заставлявшая пол танцевать под моими ногами, значительно портила и настроение, и самочувствие.       К ужину я почти не притронулся, опасаясь, что всё равно не смогу удержать съеденное внутри себя. Упорно казалось, что капитан издевается, специально оставаясь в эпицентре шторма подольше, но... По-видимому, никому больше на борту ситуация не доставляла неудобств: привычный ко всему Нед чувствовал себя великолепно; Консель с невозмутимым видом улёгся в постель, сообщив, что намерен проснуться не раньше окончания этой тряски; матросы экипажа вели себя совершенно буднично, точно бы сверху был штиль. Словом, наказанию (если это и вправду было оно) подвергся только я, что немало задевало. Потому, в очередной раз посетовав на головокружение и невовремя напавшую бессонницу, я набросил куртку поплотнее и направился к трапу с твёрдым желанием слегка освежить голову.       Люк, на удивление, оказался не заперт! Почему? Направляясь сюда, я, скорее, считал свой порыв безумием, блажью, не имеющей шансов на успех - но неужели подобная идея смогла посетить в такую непогоду кого-то ещё? Осторожно приоткрыв крышку люка, я едва не вымок по грудь - шальной волне именно в этот момент захотелось прокатиться по наклону палубы. В последний момент удалось притворить люк обратно и отделаться влажным рукавом. Во второй раз я действовал умнее: выглянул, дождавшись, когда палуба выровняется по горизонтали (весьма подвижной и условной, но всë-таки), и оценил обстановку.       На залитой дождëм и морем палубе стоял капитан Немо! Ну, конечно - кто ещë мог бы отважиться на столь опрометчивый поступок! С другой стороны, это отличный шанс наконец-то пересечься с ним, и, хоть погодные условия не слишком благоволили разговору, я решительно шагнул на палубу, едва не пошатнувшись от очередного крена.       Вспышка разорвала буро-фиолетовое небо на бесформенные клочки; шаги удачно скрыл гром, оглушивший практически без задержки прежде, чем я начал считать расстояние. Эпицентр. Пожалуй, ни одна гроза на суше не могла бы вызвать сходной дрожи в теле: лицезреть вихри ветра, расшвыривающие дождевое крошево по всей округе, и при этом ощущать под собой незыблемую твердь - совсем не то же, что смотреть в глаза бушующей бездне. Вернее, двум безднам, охватившим "Наутилус" сверху и снизу, ежеминутно подбрасывающим его ввысь, роняющим и осыпающим мириадами брызг. Зрелище разгневанно ревущей стихии порождало одновременно первородный ужас и благоговение - песню сирен: смертельно опасную, но не позволяющую оторваться от созерцания ни на миг...       "Наутилус" подбросило очередным валом, и я едва не упал, навалившись грудью на борт и чудом успев вцепиться в перила. А когда оправился от произошедшего, увидел спешащего ко мне Немо, всë-таки обнаружившего моë присутствие. Пока я подбирал слова, пытаясь объяснить причину своего появления на палубе, он, не говоря ни слова, крепко схватил меня за руку и потащил к корме. Там возвышался металлический выступ, куда крепились страховочные тросы, один из которых обхватывал пояс капитана. А другой - Немо, цедя что-то сквозь зубы и едва не шипя, завязал на мне парой точных движений.       - Вам жить надоело, Аронакс? - голос его перекрикивал бурю. - Решили поэффектнее самоубиться, раз уж не вышло сбежать?       - Вовсе нет, я...       Прежде, чем дар речи окончательно вернулся ко мне, нас накрыл поднявшийся над бортом вал. Капитан резко толкнул меня за выступ, не успевая, однако ж, укрыться следом, и волна окатила его с головы до ног, с силой швырнув к противоположному борту. К счастью, верëвка выдержала, и вскоре он снова стоял рядом со мной.       - Я всë ещë слушаю, что вы здесь забыли, - безапелляционно заявил он, порываясь привычно скрестить руки на груди, но всë же предпочтя ради безопасности ухватиться за крепление троса. В таком виде - мокрый и растрëпанный - командир "Наутилуса" не вызывал привычного трепета, но в глазах его всë так же сверкали молнии. Или их отражения извне.       - Пришëл слегка проветриться, капитан. Уверен, не ошибусь, предположив, что вы тоже.       - Прогулки в шторм крайне опасны и потому должны остаться только моей прерогативой.       Не знаю, отчего, но эта фраза выбила меня из равновесия. Было в ней что-то... досадно-неправильное.       - Если хотите уязвить меня, я несомненно предоставлю вам эту возможность. А сейчас нам нужно спуститься вниз и переодеться в сухое как можно скорее. Боже, что это?!       Из громадной тучи, зависшей примерно в полумиле от нас вниз, протянулась вращающаяся труба воздуха; едва коснувшись бурлящего океана, она не распалась, а, напротив, начала засасывать его вверх, превращаясь в огромный водяной столб! Я читал и слыхал, что такое бывает, но на деле, за всë время странствий, не сталкивался с подобным явлением. Водяной вихрь вращался всë быстрее, разбрызгивая вздымаемую пену и, к счастью, двигаясь в сторону от нашего корабля. Прервав перепалку, мы оба наблюдали за удивительным феноменом, пока минут через десять воронка смерча не оторвалась от моря и, выплëвывая влагу обратно, не поднялась обратно к материнскому облаку, растворяясь в нëм. Вновь сверкнула молния, и я встрепенулся.       - Капитан, нам действительно следует вернуться на борт, пока ещë одна такая штука не устроила лишних неприятностей.       То ли мне удалось прозвучать убедительно, то ли сказался холод вымокшей одежды, но капитан Немо кивнул. Мы отвязали разбухающие от влажности верëвки (что было совсем не просто осуществить замерзшими от ветра и воды пальцами), после чего выждали момент добраться до люка, почти без промедления юркнув внутрь. Крышка хлопнула над нашими головами, и рëв стихии остался где-то позади, не исключая, впрочем, выраженной качки.       Мы шли по коридорам быстрым шагом: вернее, шëл капитан, а я подстраивался под его темп, держась немного сзади. Поравнявшись с моей каютой, Немо замедлился, бросая:       - Не забудьте переменить пиджак, ваш впору выжимать.       - Ваш не лучше, так что...       - Я не идиот, чтобы мëрзнуть в сыром, - сухо оборвал тот, доставая ключ от своей комнаты. - Очень надеюсь, вы тоже, - с этими словами он скрылся у себя, красноречиво показав, что разговор окончен.

***

      В тот вечер нам так и не удалось поговорить по-человечески. Зря я рассчитывал, что несколько фраз на палубе станут поводом для примирения - очевидно, капитан повода попросту не искал. Была ли его обида настолько сильна, что брошенное "нам больше не о чем разговаривать" воплотилось буквально?       "Наутилус" ушëл в глубину, и добрую половину следующего дня я провëл в полном неведении относительно нашего положения. Мы то двигались малым ходом, то застывали на месте, а к обеду и вовсе как будто изменили курс. Команда ходила по коридорам, негромко переговариваясь, и хотя их лица мало что выражали, в глубине души явственно ворочалось беспокойство. Критический момент настал, когда около половины второго я застал в коридоре стюарда, покидавшего командирскую каюту. Судя по нетронутым блюдам и хмурому виду матроса, от обеда мой обидчивый друг (имел ли я вообще право теперь называть его так?) наотрез отказался. Нехорошо. И притом странно: Даккар мог сколько угодно разыгрывать сцены передо мной, но демонстративная голодовка это уже перебор, даже для любителя покрасоваться на публике.       Решив, что затянувшийся спектакль пора заканчивать, я рискнул сделать это немедленно и самолично, пускай и с нарушением некоторых светских норм. Дверь в каюту капитана оставалась приоткрытой и, покуда моя решимость не развеялась, я шагнул внутрь безо всякого стука. Немо сидел за столом над какими-то листами, едва ли заметив меня. Теряет бдительность? Это уже совершенно настораживало. Тогда я тихонько окликнул его, заставив вздрогнуть и обернуться.       И вот тут-то я, наконец, понял причину странностей.       - Что вы забыли в моей каюте, Аронакс? - голос звучал устало и как-то хрипло.       Я молча подошëл, беспардонно нагибаясь ближе, чтобы рассмотреть, и уже размышляя, как лучше поступить. В любом случае, его состояние не нравилось мне абсолютно. Белки глаз помутневшие, капилляры расширены...       - Мне повторить свой вопрос? - прозвучало столь же чëтко, но уже не так уверенно.       Вместо ответа я накрыл ладонью его лоб и, пользуясь замешательством, схватил другой рукой его кисть. Жар и холод. Предсказуемо до неприятного. Надо вспомнить, что лежало в аптечке... Немо дëрнулся, вырываясь и выпрямляясь в полный рост. Вид его, наряду с недомоганием, выражал крайнюю степень возмущения.       - Как вы смеете! Мало того, что ворвались и не снизошли до ответа, так ещë и хватаете без спроса!       - Вам не нужен очевидный ответ, капитан. В данный момент вам нужна только медицинская помощь.       - Не нужна. Уходите и оставьте меня в покое! Не желаю больше испытывать вашу притворную жалость. Одного раза вполне хватило.       Я вздохнул. Командир "Наутилуса" умел просить о помощи для других, но никогда для себя. Впрочем, я понимал, что сейчас у него, скорее всего, болит голова, и потому прощал некоторые капризы.       - Рискну предположить, что температура у вас поднялась после шторма. Зря вы провели вечер под сырым шквальным ветром.       - Поражаюсь, кто мне это говорит, - Немо отвернулся, гордо прошествовав к противоположной стене комнаты. - Выметайтесь, у меня нет сил с вами ругаться.       - Я не собираюсь ругаться. И выметусь только для того, чтобы вернуться с аптечкой и травами, - я уже направился осуществить задуманное, но случайно зацепился взглядом за замочную скважину двери.       "Он запрётся на ключ, стоит мне покинуть каюту. С него станется упрямо страдать в одиночестве!"       Стоило прояснить ситуацию сразу. Так что у самого порога я обернулся и попросил:       - Дождитесь меня, капитан. И, пожалуйста, не запирайтесь изнутри.       - С чего бы мне вас слушать? - бледная тень его обычной ядовитой усмешки. - Мои дела и здоровье касаются исключительно меня.       - Если завтра вы сляжете окончательно, это будет касаться всего "Наутилуса". И я не уверен, что ваша команда заслуживает пожинать последствия вашего пренебрежения, - я подошел к нему ближе и тихо заверил: - Я знаю, что делаю, капитан, и знаю, что вы не хотите огласки. Никто больше не узнает.       Немо напряжённо и изучающе смотрел на меня, одним этим взглядом точно сгущая воздух вокруг. Спустя бесконечно долгую минуту молчания, он разжал губы, произнеся:       - Дождусь. Раз уж для вас это вдруг стало так важно.       - Важно, - подтвердил я, выдыхая от облегчения. - Я скоро.       Опасаясь, что Даккар передумает, я поспешил скорее собрать необходимые вещи и возвратиться. Первым делом я бросился в свою каюту и перебрал травяную полку, извлекая запасы бузины. Вкус настоя вряд ли ему понравится, но жар должен отступить. Можно добавить душицу и слегка замаскировать мятой. Дальше камбуз: быстро поставить греться чайник и сходить за аптечкой - к счастью, с недавних времëн я знал, на каком складе она хранится, и имел к ней беспрепятственный доступ. Однако всю аптечку брать не следует - еë могут хватиться, а обещание, данное капитану, я нарушать не планировал. Разум действовал почти как перечень инструкций: открыть, осмотреть, выбрать... Взять нужный пузырëк и вернуться на кухню, а дальше... Я мельком глянул на часы. Двенадцать минут - уже можно. Я перелил подогретую воду из чайника в широкий графин, бросил туда же травы, что принëс с собой, и, замотав для удобства в небольшое полотенце, понëс к капитану вместе с лекарством из аптечки и небольшой порцией салата из водорослей, оставшегося с недавнего обеда.       Дверь и вправду оказалась не заперта; Немо сдержал обещание. Сам он сидел на постели, очевидно, вняв голосу разума и оторвавшись от бумаг. При виде меня он поднялся, вновь поморщившись - похоже, слишком резкое движение отозвалось в его голове болью.       - Итак, вы здесь. Полагаете, мне поможет травяной чай?       - Это не случайная трава. Вам нужно пить много жидкости и лучше тëплой, так что настой отлично подойдëт; минут через пять он будет готов. Но одного питья недостаточно. Я очень надеюсь, что это лишь мера предосторожности, но ложка лимоннокислого цинка вам тоже не помешает. А поскольку и то, и другое не следует принимать натощак, я захватил обеденный салат из ульвы - кстати, противоцинготные средства прекрасно укладываются в список полезного в нашем случае.       Капитан скривился. Я и раньше подозревал, что ульву и подобные ей безвкусные водоросли он употребляет только из соображений безопасности, и, будь на "Наутилусе" что-то наподобие цитрусовых или смородины, ему не пришлось бы заставлять себя глотать пресные зелёные слоевища, но, увы - его принципы не оставили ему альтернативы. Глядя, как Даккар недовольно отправляет в рот порцию за порцией, мне отчего-то хотелось улыбнуться: момент, однозначно, был неподходящим, однако напускная суровость капитана (а я прекрасно видел, что он изо всех сил старается держать спину и хмурить брови), скорее, побуждала к сочувствию, нежели к неприязни. По крайней мере, я точно знал, что не уйду, пока ему не станет легче.       - Что дальше? - осилив и салат, и лекарство, и чашку бузинно-душице-мятного сбора, Даккар вновь глядел на меня - уже не сердито, но испытующе. Похоже, горячий чай всё-таки укротил его нервозность.       - Ложитесь в постель и укутайтесь одеялом. Без возражений! Если вы считаете, что ваш озноб незаметен, то сильно ошибаетесь. Лягте и поспите; работать сейчас для вас бессмысленно и вредно.       На удивление, капитан не стал больше возражать - возможно, даже был рад удобному поводу оставить дела без потери лица. Хотя, кто знает... Вдруг он считал потерей лица именно проявление слабости в моëм присутствии? Какой бы ни оказалась правда на самом деле, причин беспокоиться сильнее, чем нужно, мне не подавали. Даккар послушно устроился в кровати, замотавшись в одеяло до самой шеи. Я полагал, что сейчас он предпочтëт уснуть (вид его и пара отчëтливых зевков вступались за эту версию), однако он по-прежнему смотрел на меня, и суть этого взгляда я не мог разгадать. Я подошëл подоткнуть угол одеяла, свисавший с края постели, и почти вздрогнул, услышав:       - Пьер... Вы ведь специально пытаетесь меня запутать?       - Что? - уточнил я враз севшим голосом.       - Наша экскурсия, ваш побег. Теперь ещë эта странная обеспокоенность моим самочувствием ни с того, ни с сего, - он пошевелился, поворачиваясь ко мне боком. - Не сходится. Вы хотели бежать и должны теперь проклинать меня, что ничего не вышло, а вы... Я не понимаю.       - Вы не допускаете мысли, что я могу искренне переживать за вас?       - Больше не допускаю.       Я снова вздохнул, опускаясь на стул у кровати и глядя ему в глаза.       - Вы должны понять одну вещь, господин Даккар. Я действительно хочу вернуться в Париж; там мой дом и моя семья. И я вернусь туда, нравится вам это или нет. Вернусь, как только нам выпадет шанс, и говорю вам об этом предельно честно. Я люблю свою семью: своих родителей, свою жену и ребëнка, который уже должен родиться. Однако, кроме семьи, у меня есть друзья, и вы входите в их число, даже если ныне стыдитесь назвать меня другом в ответ.       Капитан приподнялся было, чтобы возразить, но я не позволил, надавливая ладонью ему на грудь и побуждая лечь обратно.       - Вы мой друг, - повторил я совершенно спокойно и чётко. - Ваше самочувствие не может оставлять меня равнодушным по определению, и наши разногласия в вопросах свободы и человечества не меняют этого.       Несколько минут мы молчали, периодически пересекаясь взглядами. Удалось ли мне донести свою мысль должным образом? Я надеялся. По крайней мере, выражение лица Даккара из недоверчивого стало просто задумчивым. Он смотрел как будто сквозь меня, очевидно, сражаясь с усталостью, и, желая дать ему необходимый отдых, я осторожно поднялся с места.       - Отдыхайте, капитан. Завтра утром вам должно стать лучше.       Переступая порог каюты, я по наитию обернулся, чтобы с изумлением увидеть на его губах слабую улыбку.       - Уже, господин Аронакс, - долетел до меня мягкий негромкий голос. - Уже.