"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Следующие несколько дней нашего путешествия прошли довольно однообразно. "Наутилус" окончательно взял курс на северо-запад и, оседлав Южное Пассатное течение, рассекал своим тараном бескрайнюю ширь Атлантики, заходя во всё более низкие широты. Изо дня в день пейзаж наверху палубы практически не менялся, и, если бы не регулярные отметки на карте, могло сложиться впечатление, что мы плывём в никуда без цели и смысла. Впрочем, сетовать на временное отсутствие впечатлений я не собирался - после происшествия у берегов Африки я был счастлив уже от того, что жив и не покалечен, как, по счастью, и все остальные обитатели подводной лодки.       Однако ощущение продолжающейся жизни, быстро сменившее кратковременный ступор, возвратило меня к мыслям о собственном доме. Я с ужасом подумал, что не возвращался домой уже год, учитывая экспедицию по Небраске и затянувшееся морское путешествие. Выполнил ли Даккар обещание помочь моей семье? Получила ли Жаклин моё письмо и как отреагировала на него? Подумав о последнем, я в смятении закрыл глаза. Если мне когда-нибудь удастся вернуться... Нет, я не смогу обещать ей больше не уезжать - в конце концов, зачастую разъезды выступали не прихотью, а неотъемлемой частью моей работы. Но что я точно пообещаю, так это никогда не ввязываться в сомнительные авантюры, вроде той, что привела меня на борт "Авраама Линкольна"!       Конечно, некоторым вещам в своём нынешнем положении я радовался совершенно искренне. Например, не случись всего произошедшего, я ни за что не узнал бы так много подробностей о подводном мире, не встретился бы с Даккаром после стольких лет... Но должно же в итоге это подводное плавание завершиться! Рано или поздно открытый океан оборвётся континентами, и желанная возможность представится. Скоро. Возможно, месяц с небольшим. Что ни говори, а с продвижением на север приближались крайне удобные для побега американские берега, выждать было самым разумным решением, что с неохотой признавал даже нетерпеливый канадец.       А покамест стоило расслабиться и привести мысли в спокойное русло.

***

      Утром 20 января я не смог по обыкновению прогуляться по палубе. За стеклом иллюминаторов раскинулась тёмная толща воды с редкими рыбами. Постепенно даже они растворялись в полуразличимом пространстве бездны, и через четверть часа внешний пейзаж окончательно превратился в чернеющее полотно с периодическими отблесками света прожектора. Хмм... Глубокое погружение в ранний час? Любопытно. Обычно специфические исследования капитан вёл после обеда, не забывая, к слову, пригласить на них меня (как же быстро я принял такой порядок вещей как должное!). Сегодня же случай, без сомнения, был особенным, поэтому следовало как можно скорее разузнать подробности положения.       К счастью, искать капитана долго не пришлось: минуты через три мы наткнулись друг на друга в коридоре. Немо сопровождало двое матросов, коих он тотчас отправил вперёд, произнеся несколько непонятных слов. Поспешность, с которой всё было проделано, меня не обрадовала; в душе свернулось неприятное ощущение, и я решился высказаться прямо:       - Доброе утро, капитан. Вижу, после стольких месяцев вы всё ещё боитесь разговаривать со мной в чьём-либо присутствии? Признаться, это не слишком-то ободряет.       Даккар, кажется, не ожидал, какую тему я подниму, потому чуть помедлил с ответом.       - Дело привычки и только. Я до конца не уверен, что за отношения установились между нами, соответственно, определённая доля неловкости всегда неизбежна. А уж с вашей любовью к непредсказуемым вопросам, вроде этого...       Я с трудом подавил желание закатить глаза, как это частенько любил делать Нед Ленд. Глава "Наутилуса" был строгим и внушающим капитаном, однако временами его старания всячески поддержать этот образ достигали предела нелепости. Как и эта попытка перенести вину на меня. Что же, я знаю, как обратить себе на пользу правила игры...       - Вы ведь не станете лгать нам обоим, что не любите азарт непредсказуемости? А то, право, очень трудно будет объяснить ваши регулярные подводные авантюры.       Немо задумчиво поднял бровь, точно бы гадая, стоит ли объясниться откровенно или отговориться саркастической шуткой, но всё же ответил:       - Не стану. Поймите меня верно, Пьер: я могу сколько угодно наслаждаться непредсказуемостью в вашем обществе. Тем не менее, я не могу позволить себе эту же непредсказуемость в присутствии своих подчинённых - моя репутация за прошедшие годы сложилась вполне однозначной, и подвергать её риску из-за собственной слабости будет неразумно.       Н-да... Исчерпывающее определение он подобрал нашей дружбе. Не знай я доподлинно, что он её ценит, не нашёл бы даже, что сказать. Видимо, я привык к его тяжёлому, неудобоваримому пониманию простых вещей, поэтому не спешил обижаться - куда любопытнее было выяснить другое:       - Так вы боитесь того, что наше общение не впишется в судовые рамки субординации, и остальные это увидят? Или конкретно того, что это нанесёт урон вашему образу отстранённого командира?       - Профессор! - возмущённо вскинулся он, и я понял, что попал в точку. - Что это вы имеете в виду под "отстранённым командиром"? Я прекрасно чувствую и понимаю всех своих людей, к тому же, не имею привычки перекладывать на других собственные обязанности! И как вы только могли подумать, что я чего-то боюсь!       - И всё-таки вы боитесь, - констатировал я безо всякой издёвки. - Ибо меня вы чувствуете, но не понимаете, верно? Что ж, если так, это вполне взаимно.       Немо с полминуты нечитаемо смотрел на меня, точно разрываясь между желанием немедленно опровергнуть всё сказанное и своим принципом уходить от неприятного разговора. Прежде чем победитель этой битвы окончательно определится, я предложил вариант получше, чем баталии на ровном месте.       - Кажется, время подходит к завтраку. Не пора ли нам навестить столовую?       - Столовая не пустует, - возразил тот, впрочем, не особо настойчиво. - Не знаю, что вы вбили себе в голову, господин Аронакс, но раз уж вы намерены подстроить события против меня, прошу вас воздержаться от словесных провокаций хотя бы при экипаже. Подумать только: после таких разговоров, вы ещё удивляетесь, почему...       Оставшийся путь до столовой капитан недовольно ворчал, всем видом изображая несогласие. Я не принимал эти колкости близко к сердцу - пусть убеждает себя как хочет, но будь Даккар действительно против, он с лёгкостью мог бы пресечь любую дерзость с моей стороны.       Должно быть, неловкость испытали не только мы с капитаном, но и матросы, на время прервавшие приготовления к трапезе, глядя на нас двоих с явной долей любопытства. Похоже, не только я, но и Немо собирался завтракать сегодня в своей каюте, ибо стюард, удивлённо оглядев нас вслед за остальными, вытащил уже убранные на передвижной столик две порции, и ловко отправил на стол ко всем остальным. Тем не менее, я старался вести себя непринуждённо, и первое напряжение довольно скоро исчезло.       Завтрак шёл своим чередом, повисшая вначале тишина сменилась привычным гулом голосов, и даже Даккар как будто расслабился, уверившись, что неприятных сюрпризов не возникло. В какой-то момент мне начало казаться, что он пристально наблюдает за мной, но всякий раз пытаясь перехватить его взгляд, я обнаруживал его мирно разговаривающим с кем-то из подчинённых. В конце концов придя к мысли, что очередной приступ странностей капитана это не моя забота, я решил не зацикливаться на нём одном и точно так же понаблюдать за окружающими людьми. История с неудавшимся побегом ещё оставалась свежа в моей памяти; однако необычно дружелюбное отношение матросов, ввергшее меня в изумление в первые дни после него, очевидно, вовсе не оказалось иллюзией или самообманом. По всей видимости, среди команды "Наутилуса" у меня по-прежнему сохранялась неплохая репутация, и причин этому я найти не мог. Впрочем, я до сих пор не знал, какую долю правды обо мне и нашем знакомстве поведал им сам капитан; а даже если он и не счёл нужным этого делать, то неизменно тесное общение командира судна с одним конкретным пассажиром этого судна в любом случае должно было обеспечить оставшимся его обитателям пищу для размышлений и слухов.       Конечно, я не владел наречием "Наутилуса", и хотя среди присутствующих, определённо, числилось немало европейцев, не решался заговорить с ними на одном из общеупотребимых языков. Несмотря на это, большинство тех, в чьи глаза мне удалось заглянуть ответно, занимали вполне дружелюбную позицию. Дважды матросы даже ободряюще подмигнули мне в ответ, сложив губы в улыбке.       Неожиданная мысль поразила меня, как гром средь ясного неба - а вдруг Даккар пытается прибегнуть к манипуляции? Да, однажды он сказал, что не собирался предлагать мне место в экипаже, но это было несколько месяцев назад. Что если он пересмотрел своё решение и удачно пользуется случаем посмотреть, как меня воспринимают остальные члены команды? В памяти возникли картины того, как уважительно относились ко мне матросы в виду моих медицинских навыков, как порой уступали дорогу и провожали взглядом, когда мы пересекались в коридоре; наконец, как это дружественное отношение не изменилось после попытки побега... Наверняка они также видели благосклонность своего командира, часто проводившего в моём обществе свой досуг. Словом, даже без сведений о нашем прежнем знакомстве, у них было достаточно оснований предполагать подобный исход событий. Другое дело, что меня в эту тайну посвящать не стали.       Я мысленно встряхнулся, унося опустевшую тарелку в общую стопку посуды. Беспокойный разум мог сыграть со мной злую шутку. Завтрак - это лишь завтрак, я сам напросился провести его в большой компании, и не стоит углубляться в бездоказательные теории заговора. Что следовало выяснить в ближайшее время, так это то, почему мы находимся на столь большой глубине. Однако прежде чем я успел задать вопрос, меня опередили:       - Какие у вас планы на утро, профессор? Уже нашли себе занятие по душе?       - Может быть и нашёл, капитан, - уклончиво отозвался я. - Но видимо, вы собираетесь предложить кое-что занимательнее, раз уж увели "Наутилус" на самую абиссаль?       - А вы поднаторели в проницательности, месье!       - Что сказать, учусь у лучшего. Ну, так что - мы идём изучать атлантических удильщиков и мешкоротов?       - Не в этот раз, - Даккар с ухмылкой покачал головой. - Место, куда мы направляемся, довольно опасно; полагаю, немногие из живых существ отваживаются обитать там.       Ну-с, начало вполне в его стиле. Всё равно он вряд ли рассчитывал, что я откажусь.       - Что ж, капитан, очень надеюсь, в число этих немногих не входят акулы. А то, признаться, последнее ваше предложение едва не закончилось катастрофой.       Я не планировал превращать сие пожелание в укор, однако, судя по реакции собеседника, не избежал этого. Немо нахмурился, молча выходя из столовой следом за мной. Не будучи уверенным, что следует продолжать неудобную тему, я хотел было завести более нейтральный разговор, но тот мотнул головой, показывая, что не желает говорить прямо сейчас, отчего путешествие по внутренним артериям субмарины прошло несколько скомканно. Наконец, мы достигли рубки, и Немо прервал молчание:       - Вы интересовались, зачем я увëл "Наутилус" на большую глубину. Ответ прямо перед вами.       Я шагнул к лобовому стеклу отсека, и замер, рассматривая смутно знакомую картину. По ту сторону прозрачной преграды раскинулось ложе океана, навечно скрытое от солнечных лучей, но охотно явившее себя в луче прожектора. И рельеф его не был однороден: на протяжении всего видимого пространства дно чëтко раскалывалось на две половины, образуя посередине между ними приподнятую складку породы.       - Как будто бы хребет... Подождите-ка, - осознание настигало меня до неприличия медленно, заставляя практически прижаться лбом к стеклу в попытке рассмотреть. - Океанический хребет на дне Атлантики?! Так значит, Мори был прав, он существует! Боже мой, это же грандиозное открытие! Это... - у меня просто не хватало слов выразить значимость того, что я видел. - Это может изменить понимание картины земной коры, я просто не верю глазам!       - Я обнаружил его два года назад, во время первого плавания по Атлантическому океану, и могу сказать, что встречал похожий рельеф в абсолютно разных широтах обоих полушарий. Рискну предположить, что это единое образование, которое тянется сплошной цепью через всю Атлантику. В таком случае, группы островов, раскиданные в еë лоне, равно как и Исландия на севере, являются лишь вершинами этих подводных гор, возвышающимися над водой - эта гипотеза объяснила бы их частую вулканическую активность. Но не это, самое удивительное, господин Аронакс.       Я обернулся. О чëм он говорит? Разве может здесь скрываться что-нибудь ещë более значимое, чем потайной стык литосферных плит? Немо оценил моë недоверчивое удивление, и преодолел два шага, отделявших нас друг от друга.       - Видите ли, профессор, - произнëс он, слегка задумавшись и тоже глядя сквозь стекло, - Когда я сделал это открытие в свой прошлый визит сюда, то не особо задумался о подробном исследовании: в конечном счёте, хребты встречались мне и раньше. Но после погружения в Марианский желоб вместе с вами и процессов, свидетелями коим мы там стали, я решил присмотреться пристальнее и к этому месту. И знаете, после долгого наблюдения с утра и накануне вечером, пришел к выводу, что это не просто подводный хребет - это рифт!       Я был не слишком-то силëн в геологических терминах, вероятно, потому и не сразу понял, что именно он имеет в виду. Всë, что подсказывала память на этот счёт, сводилось к непосредственному переводу данного слова с английского в значении "разлом, трещина"; однако, если бы капитан имел в виду обыкновенный разлом морского дна, то наверняка не стал бы путать меня лишними англицизмами. Обратив на него взгляд, я со вздохом произнëс:       - Я не геолог, капитан, и, боюсь, не совсем понимаю.       Тот, кажется, ничуть не испытывал раздражения от сего факта. Немо оставил штурвал на вахтенного, поравнявшись со мной и также вглядываясь в полумрак вод.       - Я тоже не геолог, профессор. Тем не менее, живя в море несколько лет, я достаточно глубоко стараюсь изучать вещи, непосредственно связанные с ним. Но, как уже было сказано, до недавнего времени часто не пытался связать их между собой. Как бы точнее объяснить... - он собрался с мыслями, скользя рукой вдоль металлической рамы. - Когда мы с вами измеряли глубину в бездне близ Марианских островов, то обнаружили, что земная кора не просто растрескивается на куски - они могут перемещаться и взаимодействовать друг с другом. И я подумал, что ежели в одном месте океана кора сжимается, то неизбежно должен существовать и противоположный процесс. Думаю, это он и есть. Взгляните на края разлома: они не примыкают друг к другу плотно, а находятся на некотором расстоянии.       В самом деле, трещина, раздвинувшая морское дно, не была узкой щелью - скорее, полосой шириною в пару десятков километров (именно столько давала прикидка с учётом высоты, на которой двигался "Наутилус" над этой пропастью). Невольно на ум пришли подводные вулканы, с которыми мы столкнулись в Тихом океане, и я спросил:       - Не следует ли нам держаться подальше от границы разлома во избежание извержения. Область здесь явно тектонически активная, как бы не задело внезапным выбросом.       Капитан отрицательно покачал головой с необъяснимой уверенностью.       - Выброса не будет.       - Но как же разлом...       - Рифт, профессор! Океанический рифт, а не разлом. Процесс, происходящий здесь, насколько я могу судить, далёк от разрушения, напротив, он весьма созидателен.       - И что же, по вашему, является результатом подобного созидания?       Немо усмехнулся, точно ответ был совершенно очевиден, и просто ответил:       - Новая кора.       Должно быть, после некоторых здравых размышлений, я бы действительно пришёл к сходному выводу, но на тот момент я был настолько удивлён внезапной мыслью, что не сразу нашёлся с ответом. Даккар, видимо, истолковал моё молчание иначе; он вздохнул и тоном, знакомым мне с молодости, размеренно произнёс:       - Вы талантливый учёный, Пьер. Но как и годы назад, вам не хватает веры в собственные знания. И даже сейчас вы пытаетесь вспомнить всё, что читали и слышали о подобных местах, вместо того, чтобы смотреть своими глазами и делать выводы. Откуда в вас эта неуверенность?       Что сказать ему? Правду, которая с каждым месяцем подтачивала фундамент моего прежнего мировосприятия? А не всё ли равно... Будто это что-то изменит.       - Я был уверен в своих знаниях, капитан. Я отказался от профессии врача, чтобы посвятить жизнь научной карьере. Меня называли опытным специалистом, профессионалом своего дела, направляли в множество экспедиций по миру. Наконец, никто в чужой стране не прислал бы мне приглашения на "Авраам Линкольн", если бы мои заслуги, как учёного, не были международно признаны. Я думал, что хорошо изучил океан, но чем дольше я нахожусь на "Наутилусе", тем больше убеждаюсь, что не знаю о нём и десятой доли секретов. Я больше не уверен в том, что имею право судить о том, что вижу - не в глазах других, это неважно, но в своих собственных глазах.       Даккар молчал, не прерывая меня, и после тоже не вмиг нарушил паузу. На лице его застыло выражение неопределённости, словно он боролся с собой, не решаясь высказать какую-то мысль. Тишина начинала давить, я чувствовал себя нелепо и уже подбирал слова, чтобы свести нелепое молчание в шутку, как вдруг...       - Может быть, вы попали на "Наутилус" не чтобы разочароваться в себе, а, как раз наоборот: чтобы увидеть и узнать ещё больше. Подумайте, Пьер, перед кем вам отчитываться? Кто в целом мире может упрекнуть вас в некомпетентности? Люди, которые знают о море ещё меньше вашего? Кто из них мог когда-либо измерить глубины океана, увидеть их во всей красе, ощутить себя частью этого сокрытого мира? Лишь два человека на всей планете имеют право сказать, что видели суть моря - вы и я. Но я инженер, а не учёный, месье Аронакс, потому не собираюсь соперничать с вами. И если я временами знаю больше вашего, то лишь от того, что живу здесь на 4 года дольше. Что же до вашего права судить об увиденном... - капитан помедлил, чуть отходя от иллюминатора. - Вглядитесь туда, профессор. Расскажите, что думаете, и убедитесь сами.       Пожалуй, я не ожидал, что Немо воспримет мои слова настолько серьёзно. В чём-то, однако ж, он был прав: последовать его совету действительно стоило.       - Так. Ладно, - вздохнул я, собираясь с мыслями и чуть подаваясь вперёд. - Вы сказали, земная кора в этом месте расходится. Стало быть, магма из глубины планеты легко прорывается наверх, но поскольку трещина очень широка, не встречает сопротивления, свободно изливаясь и затвердевая в новую кору, - в голову внезапно пришло возражение. - А впрочем, не совсем так. Вероятно, воды океана охлаждают магматические массы ещё на подходе к поверхности, заставляя их затвердевать без открытого излияния. Новый пласт коры растёт изнутри, раздвигая старый хребет, сминая его края, что видно по складкам породы с обеих сторон. Полагаю, такая поправка объясняет и необычный рельеф дна, и отсутствие явной вулканической активности.       - Надеюсь, после такого ваши сомнения испарились, - довольно отозвался капитан, позволяя себе улыбнуться. - Всё, что вы уже знаете, никуда не исчезло. Добавьте к этому время и "Наутилус", и в океане для вас не останется белых пятен.       Мы провели ещё некоторые исследования рифта и покинули рубку в половине первого, практически в аккурат к обеду. Памятуя утро, я не рискнул напрашиваться ещё и на совместный обед, поэтому намеревался распрощаться и направиться на поиски друзей, с которыми сегодня пока не успел пересечься, но командир "Наутилуса", очевидно, не торопился распрощаться и отправить меня восвояси. Он шёл в раздумьях, машинально сворачивая в один коридор за другим, и я не сразу уловил, что мы направляемся не в столовую, а к своим комнатам. Хотя учитывая, что в его руках по-прежнему лежали несколько листов с расчётами, схемами и результатом наших изысканий, захваченные из рубки, ничего удивительного в этом не было. Тем не менее, какая-то мысль, по всей видимости, крепко владела им уже некоторое время, ибо похожее выражение на его лице я ловил весь последний час. И всё же причина выяснилась быстрее, чем я ожидал. Прямо на пороге своей каюты, Даккар неожиданно обернулся и выдал:       - Ваш вопрос о собственных познаниях в океанографии навёл меня на сходные мысли в другой области. И коль скоро, я помог вам прояснить первое, помогите и вы мне прояснить второе.       Признаться, я не ожидал такой прямолинейности, однако если уж мой замкнутый друг решился поговорить начистоту, не следовало упускать момент. Я вошёл в командирскую каюту вслед за ним, притворил дверь и кивнул в знак внимания. Немо хмурился, должно быть, пытаясь поизящнее сформулировать вопрос, но вскоре махнул рукой и сказал:       - Вы думали, что знаете океан; я думал, что знаю людей. И я не собираюсь говорить, что изменил своё мнение о них! - поспешно выпалил он, отчего-то считая, что я кинусь его переубеждать. - В конце концов, оно возникло не на пустом месте. Но недавний поступок мистера Ленда до сих пор не укладывается у меня в голове. Зачем он меня спас? Я чувствую, что вы считаете этот вопрос глупостью, но с моей стороны всё иначе, и я должен получить ответ!       - Извольте. Нед Ленд спас вас потому, что вы были в опасности, а он мог это сделать. Он бы сделал это в любом случае, и не имеет значения, как вы относитесь друг к другу.       - Как раз имеет, - упрямо возразил капитан. - Врагов добивают, а не спасают, а он считает меня своим врагом.       Я вздохнул, не представляя, как достучаться до его разума сквозь пелену предубеждений.       - Он не считает вас врагом, господин Даккар. Он считает вас идиотом. Балованным, эгоистичным, высокомерным, заносчивым, но идиотом.       Судя по виду, капитан едва не подавился следующей фразой, даже толком не возмутившись, что я назвал его по имени. Наверное, столь лестную характеристику ему не давали ни разу в жизни, и поверить в неё он не мог. Тогда я решил объяснить иначе.       - Капитан, ну, вы ведь тоже не считаете Неда врагом. Сами же сказали, как поступают враги. Будь он вашим врагом, вы бы вышвырнули его за борт в тот же день, как мы ступили на "Наутилус". Но вы сохранили ему жизнь, оставили наравне с остальными пассажирами. Да и позже, несмотря на все курьёзы, у вас ведь не возникало желание его убить, правда? Так с чего вы вбили себе в голову, что он желает вам смерти?       Немо минуту помедлил, пройдясь в напряжении от стены до стены, и ответил:       - С того, что я отнял его свободу. У нас разное понятие свободы, господин Аронакс; я бы никогда не стал скучать по суше, толпам народу и пабам с второсортной выпивкой. Тем более, по жестокому китобойному промыслу. Но его, похоже, устраивала такая жизнь, - капитан поджал губы и, глядя мне в глаза, процедил: - Я знаю, что такое стремление к свободе, месье. И знаю, на что способен человек, желающий вернуть её. Мне доводилось бежать из плена, не гнушаясь никакими методами, потому как цель оправдывает средства. Так что, дело не в принципах или личном отношении!       Я смотрел в его тёмные глаза, и блики в них казались вспышками молний средь грозового неба. Даккар коснулся своего прошлого, чего никогда не сделал бы без веской причины, но это касание мгновенно разразило в нём шторм. Я смотрел в лицо этой буре, сухо спросив лишь одно:       - Я тоже хочу вернуть свободу и прежнюю жизнь, капитан. Если дело не в принципах и не в личном отношении, то, по вашей логике, я собираюсь убить вас?       Буря разом прекратилась: не утихнув, но будто застыв в моменте. Капитан ошеломлённо глядел на меня, едва не приоткрыв рот. Я всего-то хотел привести обратный пример, но, право, не ожидал, какую странную реакцию спровоцируют мои слова. Немо точно сковало, лишив дара речи, и я мог лишь догадываться, какие мысли посещали его в этот миг. Я тотчас оказался рядом, встряхивая его за плечи.       - Очнитесь, друг мой! Вы же не серьёзно? Вы же не думаете, что я способен ходить рядом с вами и замышлять убийство, верно?! Я этого не хочу. И Нед Ленд этого не хочет - вот всё, что вам нужно осознать. Мы не убийцы и не желаем зла вам и вашим товарищам - мы просто хотим вернуться домой. И ваша смерть мистеру Ленду для этого не нужна.       Наконец, капитан сумел вновь обрести контроль над телом и сглотнуть ком, вставший в горле из-за внезапного спазма. Он тяжело опустился на ближайший стул, проведя ладонью по лбу.       - Нет. Конечно, нет... - сбивчиво пробормотал он куда-то в стену. - Вы бы никогда... Выходит, и он. А я думал - всё это время думал... - капитан сжал и разжал кулаки в попытке прийти в себя. Потом поднял усталый взгляд на меня. - Спасибо за объяснения, месье Аронакс. Мне нужно многое осмыслить.       Я понял, что ему необходимо побыть в одиночестве, поклонился и вышел.