"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Почти час потребовался нам, чтобы преодолеть прибрежную полосу, поросшую мангровыми зарослями, и вступить в полноценные джунгли. Сельва - амазонский дождевой лес - сомкнулась над головой плотным куполом, защищая от поднимавшегося над горизонтом солнца, обещая чуть позже спасение от его палящих лучей. Нельзя сказать, что нам грозило изнывать от жары: в отличие от пустынь с их жарким сухим климатом, на экваторе круглый год стоит температура около 26 градусов выше ноля. Однако гигантская влажность оказывала своë влияние, и, пытаясь перейти на более быстрый шаг, члены отряда вскоре запыхались. Двигаться в бодром темпе, к слову, было затруднительно ещë по одной причине: девственный лесной массив не имел тропинок, и порой, чтобы перебраться через очередное нагромождение поваленных стволов или сплетения лиан, приходилось пускать в ход топор. Обязанность эту взяли на себя матросы "Наутилуса" и, как ни странно, Нед Ленд. Бравый канадец ещë перед выступлением заявил, что не намерен бродить посреди джунглей без топора, но таскать орудие безо всякой пользы ему надоело. На вопрос Конселя, отчего он, в таком случае, не оставит себе только ружьë, Нед лишь фыркнул:       - Дружище Консель, ружья есть у всех, и это правильно. Но мне, в случае чего, привычнее драться холодным оружием. Оно как продолжение руки: подчиняется сразу, не требует патронов и не даëт осечек. Да и потом, не стану же я палить по лианам да веткам из этих электрических штук.       - Что верно, то верно, - согласился мой помощник. - Просто я не ожидал, что вы орудуете так ловко не только гарпуном.       Канадец коротко рассмеялся, с неумолимостью прорубая путь средь очередного бурелома. Утерев пот со лба и первым шагая в образовавшийся проход, он отозвался:       - Я-то? Да я ведь не всегда был гарпунëром, раз уж на то пошло. С низов, считай, начинал, простым матросом. Одно время даже занесло на кораблестроительную верфь в Бруклине - вот были деньки! И топорами махать научили, и рубанками всякими... Дразнили меня там, правда, из-за фамилии, мол, "тебе, Ленд, с такой фамилией только на суше сидеть, а то сглазишь ещë судно". Ну, это только по первости дразнили, недолго.       - А что, потом вдруг перестали верить в сглаз? Или какие там суеверия в вашей среде приняты, - спросил я, с интересом прислушиваясь к истории.       - Да нет, профессор. К нам в бригаду новенького перевели; так у него имя оказалось куда чудней, чем у меня фамилия. Как же это его звали-то... - Нед на секунду замешкался, пытаясь вспомнить, - Нет, забыл. Фамилия у него была самая обычная, вот и не припомню. На "П" как-то... А вот имечко ему придумали - Бонадвентур! Хорошо хоть не Оревуар. Не, ну вы представляете? Назвать сына пожеланием хорошего путешествия! Сам он объяснял, что это фантазия отца-моряка, но всему же есть мера! Я бы ещë понял, назови он так корабль, но человека... Кто его только покрестил с таким именем? А сам парень неплох был: весëлый, трудолюбивый. Курил, правда, много, без табака жить не мог; вы, Аронакс, этого не любите.       - Совершенно не люблю, - подтвердил я, вырывая сумку из плена окружающей растительности и вновь вешая на плечо. - Отвратительная пагубная привычка.       "Даккару бы тоже неплохо бросить, - мелькнуло у меня в голове. - Как-то бы повлиять на него в этом ключе... Запасы сигар у него, что ли, попортить? Он как-то упоминал, что раздобыть никотиновые водоросли довольно трудно - авось и отвыкнет до следующего сбора".       Вскоре мы вышли на небольшую поляну, образовавшуюся, видимо, после удара молнии, ибо вместо деревьев на ней чернели полуобгорелые пни, уже начавшие истлевать. Было решено остановиться на завтрак: весьма своевременно, поскольку время уже подходило к девяти, а люди, включая меня самого, нуждались в отдыхе после утомительного перехода, благо запас провизии - сытной и уже приготовленной - мы несли с собой. Капитан Немо, снаряжая экспедицию, делал особый акцент на том, чтобы никаких следов нашего пребывания в лесах не осталось, и хотя места эти, по-видимому, были абсолютно необитаемы, вероятно, хотел подстраховаться от привлечения внимания. Либо же просто переживал за сохранность местного природного сообщества и пожар, который мог быть вызван разведением костра. В последнем я сомневался, учитывая влажность воздуха и сырость древесины живых деревьев, но как знать...       Конселя, меж тем, очевидно, заинтересовал вопрос огня небесного, а не земного, так как, закончив трапезу раньше всех, он поднялся и осмотрел обугленные пеньки чуть поодаль от нас. Затем вернулся и неожиданно позаимствовал у Неда топор, принявшись срубать верхнюю почерневшую часть у пня потоньше. Когда я минуты через две подошëл к нему, он уже снимал отрубленную верхушку и с удивлением рассматривал что-то под ней.       - Что ты делаешь, дорогой мой? - спросил я, не вполне разделяя удивления, застывшего на его лице.       - Я думал, мне показалось, - весьма озадаченно пробормотал тот. - Но сейчас глаза мне не лгут. Господин профессор может объяснить, почему на этом срубе нет кольцевых узоров, как на обычных спилах?       - Ах, вот что так тебя поразило, дружок! - я с облегчением рассмеялся. - Что ж, поздравляю: ты воочию увидел главную особенность деревьев дождевого леса - отсутствие годичных колец.       Конселя, кажется, эта новость смутила. Он присел на корточки и ещë раз протянул руку к однотонной неровной поверхности сруба, проводя по ней пальцами.       - Как так получается? То есть, все эти деревья вокруг нас... - он умолк, похоже, зацепившись за какую-то мысль.       - Да, дружище, так оно и есть. Годичные кольца образуются из-за разной скорости прироста древесины. Мы с тобой привыкли, что каждый год у дерева добавляется по два новых кольца: широкое светлое за лето и узкое тëмное за зиму, так как дерево находится в покое. Но во влажном экваториальном лесу нет смены сезонов. Если в умеренных широтах их целых четыре, а в тропиках два: дождливый и засушливый, то здесь неизменно царит вечное лето. Соответственно, прирост новой древесины происходит равномерно, с постоянной скоростью, и кольца отсутствуют совсем.       - Надо же, - задумчиво протянул Консель, о чëм-то размышляя. - Выходит, возраст этих пней уже не определить?       - Таким способом нет. Но я могу сказать, что деревья здесь погибли не более пары месяцев назад. Сельва - живой и динамичный лес. Климат и здешние обитатели очень быстро разрушают мëртвую органику, а тут ещë сохранились следы огня и относительно твëрдая сердцевина. Пойдëм, вернëм Неду его топор, не то с ним ты похож на местного браконьера.       - А что, здесь бывают браконьеры? - не поверил он. - Я бы, на их месте, не совался в сельву, тут же полно опасностей! Да и кого они добывают, тропических существ для зверинцев и музеев?       - Не только. В основном я имел в виду охотников за древесиной. Увы, отсутствие узора годичных колец сделало здешние виды деревьев лакомым кусочком для производителей элитной мебели. Поэтому рубят их, к сожалению, нещадно, как законным путëм, так и нет. Коренные жители тоже не отстают, традиционно сжигая эти редкие породы как обычные дрова для обогрева жилищ. Словом, если так пойдëт и дальше, через несколько веков, сельва будет уничтожена, а ведь это главный и круглогодичный производитель кислорода на планете... Ну, полно о грустном. Похоже, наш отряд уже готов продолжить путь.       Отряд действительно двинулся дальше, и минут через сорок самый нетерпеливый его участник всë же не выдержал. Устало прислонившись к дереву, он уточнил:       - Аронакс, я понимаю, что вам, как учëному, виднее, но долго нам ещë топать? Мы идëм и идëм часами, а вы ничего не собираете. Ей-богу, вы же сами говорили, что это не простая прогулка!       - Терпение, мой друг, терпение. У самых берегов Амазонки растут преимущественно мангровые деревья. Чтобы добраться до нужных нам пород, приходится удаляться от побережья. На самом деле, мы прошли лишь несколько миль, просто потратили много усилий, пробивая дорогу.       - Положим. А где же опасности, которыми вы так меня пугали? Где жуткие и ядовитые твари на каждом шагу? Так и знал, что вы их выдумали специально для меня!       Я не знал, плакать или смеяться от его слов!       - Огромная удача, Нед, что нам пока не попался никто из этой когорты - вполне реальной, скажу я вам. Большинство ядовитых тварей выползает на охоту ночью, так что мы должны успеть вернуться засветло. Впрочем, если уж вам их так не хватает, то анчар, на ствол которого вы сейчас опираетесь, ужасно ядовит.       - Что?! - канадец как ошпаренный отпрыгнул от тëмной коры. - Какого вы молчали всë это время?! Я теперь умру, да?       Я не выдержал и искренне рассмеялся, вслед за мной прыснул Консель, а за ним хихиканье прокатилось по матросскому составу нашей экспедиции. И вряд ли их можно было осудить: напуганный и взъерошенный Ленд, волчком крутящийся на месте в попытках отряхнуть и обтереть ладони под аккомпанемент собственных смачных ругательств, выглядел до невозможности забавно, даже если не знать о предмете его волнений.       - Да успокойтесь вы, дружище, - выдавил я, борясь с очередным приступом смеха. - Жить будете. Долго и счастливо...       - У анчара ядовит только сок. Кора безопасна, - пояснил Консель, уже пришедший в себя.       - Изверги! - возмущëнно возопил гарпунëр, хватаясь за голову. - Разве можно так пугать человека? Особенно вы, Аронакс! Говорил я вам не общаться столько с этим паршивцем Немо - полюбуйтесь, он вас и не таким издëвкам научит! Ещë пара подобных шуток, и меня хватит удар!       - Ладно, ладно, приношу свои извинения. Теперь мы можем идти вперëд?       - Можем. К слову, если мне не изменяет зрение, лес становится смешанным, а значит, скоро мы достигнем своей цели.       И действительно: то здесь, то там среди густых зарослей стали промелькивать ранее невиданные породы деревьев. К тяжëлому влажному мареву вокруг начинало примешиваться благоухание цветов, заселивших верхние ярусы дождевого леса в погоне за светом. Корни их свисали с ветвей, поглощая влагу прямо из воздуха. За неимением времени я не мог разглядеть их подробно, но предположил, что это бромелии или орхидеи. Почва под ногами ощутимо чавкала, и я лишь порадовался, что сапоги, составлявшие основную "уличную" обувь на "Наутилусе", оказались непромокаемыми - в противном случае, всему отряду пришлось бы очень туго.       Внезапно, короткий вскрик и звук падения заставил отряд притормозить: один из матросов, шедший слева и чуть позади, провалился по голень в топкую почву, ненароком приземлившись в странного вида поросль. Покуда его товарищи освобождали незадачливого друга, я присел и пристальнее рассмотрел растения, оставившие липкие следы на его походной одежде.       - Росянка! - пояснил я на немой вопрос своего помощника. - Весьма удачная находка. Из слизи, с помощью которой это существо ловит насекомых, можно приготовить лекарство от кашля. На случай простуды очень пригодится.       И я тотчас срезал охапку сочных стеблей с ворсинчатыми верхушками, аккуратно упаковав их в бумагу и спрятав в мешок. Наш канадец лишь фыркнул, видимо не горя желанием опробовать на себе данный метод лечения, но смолчал, не рискуя ввязываться в полемику. Вместо этого внимание его поглотила странная конструкция в сотне метров от нас. Это определëнно было дерево - но какое! Ствол его представлял собой цилиндрический плетëный каркас, абсолютно пустой внутри и напоминающий кружевную салфетку, просвечивающую со всех сторон. Заметив интерес друга, я предложил:       - Не хотите забраться на него и осмотреть местность. Заблудиться с компасом нам не грозит, но, быть может, сверху видно, в каком направлении нам лучше идти.       Нед покосился на необычное дерево и подозрительно уточнил:       - А оно, часом, не ядовитое?       - Нет, Нед, это всего лишь фикус-душитель.       Канадец смерил меня взглядом, совсем насупившись.       - Так. Сперва анчар-отравитель, теперь фикус-душитель, что дальше - баобаб-потрошитель? Профессор, мне кажется, вы с капитаном сговорились от меня избавиться. Каким-нибудь коварно-изощрëнным способом.       - Да бог с вами, Нед! Фикус может задушить только дерево и то очень постепенно, в течение нескольких лет. Птицы заносят его семена на ветви, фикус растëт спуская корни вдоль ствола. Когда, наконец, закрепится на земле, то набирается сил и пускает всë новые и новые корни, оплетая ими ствол жертвы. Со временем, как видите, на этом месте остаëтся только он сам, стоящий на сетчатом каркасе своих корней, с полостью в центре, где когда-то было убитое дерево. Взрослому фикусу жертва уже не нужна, а для человека он и вовсе безобиден. Так что не дурите, никто не желает вам зла.       С неохотой Нед всë же полез наверх и через четверть часа сообщил, что милях в двух к северо-западу от нас кроны деревьев на вид отличаются от здешних. Решено было добраться до этой новой части леса. Впрочем, "решено" - слишком громкое слово, ибо решение принял я, мои товарищи дружно поддержали, а экипаж "Наутилуса" просто шëл за нами в сторону, которую я укажу. Командирская должность ощущалась непривычно и забавно одновременно. Злоупотреблять нежданной властью я, естественно, не собирался - наверняка после нашего возвращения капитан потребует у своих людей подробный отчëт о походе.       В половине первого устроили обед, всë так же скрытно и не разводя костра. Тропическое солнце стояло в зените, тëплый воздух, насыщенный водяным паром, почти душил, мышцы начинали гудеть, и вдобавок я видел, что члены экспедиции - как матросы, так и мои товарищи - утомлены долгим переходом. Поэтому я счëл необходимым остановиться и переждать хотя бы полчаса сверх запланированного и донëс (хотя и не без труда) эту мысль до своих спутников. Долго отдыхать, к сожалению, не удалось из-за внезапного, весьма неприятного открытия.       Я полулежал, оперевшись на ствол дерева, расслабившись и почти задремав, когда вдруг услышал негромкое кваканье. Звук этот, весьма частый для берегов водоëмов умеренных широт, не вызвал бы даже толику тревоги у большинства обывателей, однако, повинуясь инстинкту самосохранения, присущему любому заядлому путешественнику, я заставил себя открыть глаза. Сверху вниз прямо по коре дерева спускалась лягушка ярко оранжевого цвета с чëрными пятнами. Пара секунд потребовалась моему сознанию, чтобы оценить обстановку. Резко отпрянув, я осмотрел дерево подробнее, затем прошëлся по прогалине, где мы временно устроились, к ужасу своему обнаружив ещë парочку подобных амфибий - уже в черно-бирюзовом и ярко-жëлтом цвете!       - Поднимайтесь! - закричал я, привлекая всеобщее внимание. - Надо срочно уходить отсюда!       Экипаж "Наутилуса", привыкший к дисциплине, оценив моë волнение, тотчас вскочил, не доискиваясь причин переполоха, зато Нед и Консель подбежали с явным намерением выяснить, где пожар. Я лишь указал им свою находку и внимательно оглядел окрестности, молясь, чтобы худшая гипотеза не оправдалась.       - Профессор, вы серьëзно? Поднять такой шум из-за пары крашеных мелких лягушатин?       - Это не просто лягушки, друг Нед, - охнул Консель, отступая назад. - Это семейства Древолазы и Листолазы, смертельно ядовитые земноводные! Не вздумайте тронуть слизь на их коже!       - Да не собираюсь я эту гадость трогать! Чего панику-то разводите? Вот как будто сожрут они вас сейчас, мелюзга этакая.       - Яд у древесных лягушек появляется из-за питания ядовитыми муравьями, в особенности печально известными муравьями-пулями, - пояснил я, на ходу закидывая на плечо сумку и указывая отряду путь. - Один укус муравья-пули на сутки отправит человека в агонию, а по одному они, как любые муравьи, не бродят. А теперь угадайте, Нед, станут ли эти лягушки селиться далеко от собственного корма? Счастье, что мы не набрели на местный муравейник или тропу, но я настаиваю убираться прочь как можно скорее!       - Понял я, понял, не дурак! Можно и без лекций. Да не неситесь так, ещё свалитесь куда-нибудь... чтоб вас... Аронакс, стойте!       Несмотря на окрики, я замедлил шаг только когда убедился, что местность вокруг изменилась. Густые джунгли несколько поредели, уступив перелеску из раскидистых, но отдельно стоящих деревьев. В такой местности древолазы и их излюбленная пища вряд ли могли бы устроиться с комфортом, и я выдохнул, сочтя, что опасность миновала. Обернувшись к остальным, чтобы сообщить это, я замер, почувствовав укол вины: мои спутники выглядели не лучшим образом, запыхавшимися и растрёпанными. Кажется, прилив сил, который испытал я в стремлении спастись из опасного места, отнюдь не передался оставшейся группе; впрочем, и меня нервное возбуждение уже отпускало, заставляя устало опереться на ближайший широкий ствол.       - Ну, профессор... - отдышавшись, проворчал Нед Ленд. - Ну и дали вы жару! Вашему Немо рассказать - не поверит.       - Господин профессор... в порядке? - еле слышно выдавил Консель, опускаясь рядом и по-прежнему хватая ртом воздух.       Я лишь махнул рукой, утирая пот со лба. Внезапно внимание моё привлекли пушистые цветочные венчики, встречавшиеся на земле кругом и, по-видимому, сорванные ветром с верхних ветвей. Я поднял голову и замер, с восхищением глядя на дерево, о которое так бездумно облокотился пять минут назад. Канадец, не дождавшись ответа на свою колкость, подошёл ближе, тоже уставившись на цветущую крону.       - Всё-таки нашли баобаб-потрошитель?       Я отрицательно покачал головой, опуская сумку в траву и извлекая из неё заготовленный инструмент.       - Тогда что это за чудо природы?       Бедняга Нед ещё даже не представлял, насколько близок к истине!       - Южноамериканские индейцы называли это дерево "кинкини", то есть, "лекарство лекарств" за его уникальную способность изгонять тропическую лихорадку. Нам же оно известно под именем хинного дерева.       Я вынул из сумки кусок мела и пометил несколько экземпляров - потоньше и помоложе; затем повернулся к команде "Наутилуса", указав на них топором, а когда срубленные стволы легли на полянку ровным рядом, показал, как правильно снять со ствола целебную кору - главную цель нашего похода в этот дикий край.       В былые времена чтобы излечить одного человека, требовалось дать ему не менее полукилограмма толчёной коры, и хинные деревья уничтожались массово как местными жителями, так и их колонизаторами. К счастью, в моём распоряжении была лаборатория "Наутилуса", где я планировал приготовить из природного сырья высокоэффективную вытяжку и обойтись, таким образом, куда меньшим ущербом для природы. И всё же коры требовалось немало - неизвестно, когда капитан сможет снова перебороть свою гордость и обратиться за пополнением аптечки к суше, потому я ломал голову, придумывая, как уложить побольше будущего лекарства в ограниченный объём багажа. Но Провидение послало мне счастливый случай, приведя нас сюда в период цветения. Известно, что существует несколько видов хинных деревьев, различающихся содержанием хинина в коре и (что весьма удобно) окраской своих цветков. Чтобы запастись самым лучшим видом хинной корки, я пропускал растения с розовыми цветами, содержащие не более 8% своего главного алкалоида, в пользу представителей с белыми цветами, в коих количество его доходило до рекордных 16%.       Итак, можно было с уверенностью сказать, что экспедиция достигла цели. Я так искренне радовался, что мы не зря вытерпели этот трудный переход и вернëмся не с пустыми руками, что когда работа была полностью окончена, а вся собранная кора аккуратно уложена в походные мешки, осознал свой главный просчëт - вокруг начинали сгущаться сумерки. Стало ясно, что выполнить задуманное и проделать обратный путь до корабля засветло попросту невозможно. Маленькому отряду предстояла ночь в неведомых джунглях...