"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Выдвигаться решили немедленно, ибо путь предстоял неблизкий. В попытках сохранить хоть часть одежды сухой после предрассветного потопа, я обернул плащ вокруг себя целиком, понадеявшись, что восходящее солнце скоро высушит и землю, и путников на ней. Несмотря на такие надежды, первые пару часов сырость джунглей придётся потерпеть в любом случае, если мы не хотим потерять ещё больше времени в ожидании.       Новый путь, ведущий наш отряд на юго-запад, к руслу Амазонки, несколько отличался от прежнего. Во-первых, рельеф под ногами явно становился выше: не настолько, чтобы счесть его плоскогорьем, но уже однозначно не являясь низиной, затопленной стоками воды. Во-вторых, почва здесь казалась более плодородной, чем на севере - вероятно, неподалёку река образовывала изгиб, пойму или небольшой водоём, насыщая почву своим илом. Возможно, несколько крупных амазонских разливов могли намыть эту возвышенность естественным образом. Травяной покров здесь стал куда гуще, а деревья, растущие уже не столь плотно, не могли его заглушить. Это одновременно шло на пользу и во вред: если вчера приходилось прорубаться через частокол стволов топорами, то сейчас грубой силы не требовалось, зато ноги ощутимо увязали в слое мха и высокой траве.       - Топором мне нравилось больше, - проворчал Нед, озвучив, видимо, нашу общую мысль.       В половине девятого отряд остановился на привал. Наступало время завтрака, однако на сей раз он был скуден, ибо состоял из последних остатков нашего провианта, не рассчитанного на второй день пути. Я понятия не имел, что лучше: двигаться быстрее, оставив отряд без обеда, или же разрешить охоту, но задержаться из-за неë в джунглях ещë дольше? Надо обсудить с друзьями вариант поохотиться на ходу. Я обвëл глазами место привала, готовясь скомандовать выступление. Минуту, а где же Нед?       Не успел я толком встревожиться, как гарпунëр показался из дальних кустов с самым озадаченным видом. Не долго думая, он сразу направился ко мне, явно настроенный на разговор.       - Профессор... Я там кое-что нашëл, но не уверен, что глаза не обманывают меня так же, как тогда с пингвинами. Взгляните, вы хорошо умеете мозги вправить.       Заинтригованный таким вступлением, я махнул Конселю, чтобы нас не теряли, и направился следом за своим провожатым. По пути он пояснил:       - Я, видите ли, пошëл по нужде; думаю, не убежит же отряд без меня за пару минут. Отошëл метров на пятьдесят, вон за эти деревья, а там - вот!       Нед указал рукой на небольшую прогалину, плотно заросшую кустами, растопырившими свои узкие листья наподобие розетки. В центре розеток возвышались большие шишковидные соплодия с дополнительным пучком листьев вместо короны - перепутать их невозможно было абсолютно ни с чем. Я повернулся к нахмуренному другу и с чувством произнëс:       - Поздравляю, Нед, вы нашли дикие ананасы! Многие из них даже спелые, так что у нас будет превосходный десерт, за что заранее объявляю вам благодарность. Не понимаю только, что вас так смутило при виде них.       - Ну как же, - Нед в раздумье почесал голову. - Это ведь ананасы, они должны расти на пальме...       Ах, вот оно что. Помнится, когда-то мне уже доводилось освещать этот вопрос для Конселя, видимо, пришло время тряхнуть стариной. Я обожал вкус ананасов и мог бы многое рассказать о них; впрочем, в отличие от прошлого раза, мой нынешний собеседник был не слишком искушëн в науке, поэтому взяв наиболее спокойный тон, я сообщил:       - Ананасы действительно растут на земле, дружище. Так что мы с вами пока в своëм уме.       - Но пальмы...       - В мире есть лишь три вида пальм, приносящих съедобные плоды: финиковая, кокосовая и сейшельская, орехи которой мы пробовали в Индийском океане. Ничего другого, уж поверьте, на пальмах не растëт.       - Как ничего?! А бананы?       - Банан - это отдельное растение, травянистое, но очень высокое. Его плоды по строению считаются ягодами и с пальмой никак не связаны.       - Тьфу, как у вас в науке всë странно... Ладно, поверю, куда деваться. Пойду остальных кликну, раз уж речь зашла о десерте.       Совместными усилиями отряда удалось набить чудесными плодами пару мешков (теперь я даже радовался, что их взяли больше необходимого на непредвиденный случай). Команда, к слову, проявила немалый энтузиазм в этом деле, отчего меня посетила мысль, что далеко не весь экипаж отрëкся от даров суши по личным убеждениям - скорее, затворничество в океане лишь физически не позволяло им внести в меню всякие тропические фрукты. Или же категоричность капитана... Какой бы ни была истинная причина, сейчас они разделывали несколько ананасов с восхитительной ловкостью, отделяя мякоть от кожуры и переговариваясь с довольным видом. Консель рядом только успевал копировать их точные движения.       - Вкушно как! Вшегда бы такое ш утра на жавтрак, - восторгался Нед, набив сочной сладостью рот. - И пошему этот хрукт не раштëт в наших краях...       - А вот здесь вы не совсем правы, друг мой. Когда Христофор Колумб познакомил европейцев с ананасами, их тотчас высоко оценили и попытались растить в нашем климате.       - Хотите шкажать, получилось?       - Вполне. Просто для них потребовались тёплые оранжереи. Я вам больше скажу, - добавил я, оценив сомнения собеседника, - Таким способом ананасы выращивали даже в России: местные крестьяне возводили для них теплицы и подавали на стол аристократов. Вот только... - я замялся, не уверенный, как лучше сказать. - Свежим фруктам они предпочитали другой способ употребления: они резали ананасы на куски, солили в бочках и подавали как закуску, в том числе и к алкоголю.       - Не, спасибо! - ошарашенно хрумкнул Нед, окончательно проглатывая кусок фрукта и вытирая рот. - Я, конечно, понимаю, что чокнутые русские способны превратить в закуску всё, что угодно, на то они и русские; но мне, пожалуйста, свеженький! С собой на борт. Хоть какое-то хорошее воспоминание об этих диких местах, - и он с огорчением поправил подранную ягуаром рубашку.       Мы продолжили путь на юго-запад, регулярно сверяясь с компасом, и тому было особое объяснение: лес продолжал удивлять нас разнообразием видов, и, право, его облик в этой части сельвы во многом разнился с той местностью, что мы исследовали вчера. Разумеется, здесь тоже встречались и хинные деревья, и фикусы, и мангры, намекавшие на близость воды, и бромелии, обильно заселившие их верхние ветви. Но вскоре вокруг стали появляться молочаи: сперва одиночные, потом всё больше и больше. Сок молочаев крайне ядовит, но, как любой яд, находит применение в медицине, в особенности для лечения язвенных и кожных заболеваний. И уж, конечно, не в чистом виде. Не желая упускать возможность, я приметил себе пару молодых экземпляров с крупными раскидистыми листьями и заготовил их впрок, чувствуя, что по возвращении точно оккупирую судовую лабораторию до конца следующей недели.       До полудня отряду удалось преодолеть ещё около двух миль. Продвижение заметно осложнялось неровным, точно издевавшимся над нами рельефом и топкой почвой, так и норовящей местами уйти из под ног. Однако сельва явно становилась гуще, заросли вновь начинали сплетаться почти стеной, и я мысленно успокаивал себя тем, что подобное уже встречалось нам в начале пути, а значит, мы идём в верном направлении. Консель держался чуть правее меня, вероятно, тоже оценивая местность. Остальные спутники по большей части молчали, периодически берясь за топор.       Поскольку до реки, по моим прикидкам, оставалось не так уж много, обеденный привал решено было сократить. Тем более, что провизия полностью вышла, а свежей дичью окружающие дебри нас радовать не спешили. Даже Нед Ленд, обманувшийся в надеждах пристрелить и поджарить какое-нибудь стоящее четвероногое, приуныл. Один только раз удача будто бы улыбнулась ему: в десятке метров к северу от нашей рукотворной тропы мелькнула пёстрая птица средних размеров. Бравый охотник тотчас выстрелил, метнувшись в ту сторону. Я бросился за ним, опасаясь, как бы он в порыве азарта не нашёл неприятностей, но, по-видимому, везение всё же обошло нашего гарпунёра стороной - птицу он так и не нашёл, обшаривая здешние кусты уже второй раз и шипя сквозь зубы.       - Господин профессор... - внезапно окликнул меня Консель, рассматривая какое-то высокое растение. - Господин профессор должен взглянуть на это. Если только я прав...       Я оставил попытки успокоить раздражённого канадца и подошёл к своему помощнику. Растение, на которое тот указал, и впрямь было прекрасной находкой! Осмотрев несколько крупных плодов различной спелости, я уверился окончательно.       - Ты прав, дорогой мой, ты тысячу раз прав! И если нам удастся набрать достаточно спелых и правильно приготовить, мы устроим настоящий праздник!       - Это что ещё и едят? - недоверчиво спросил канадец, уже смирившийся с неудачной охотой. - Впрочем, я надеюсь на это, ибо пернатая дичь ускользнула, а четвероногой в округе, видно, не водится.       - Едят, Нед, - утвердительно кивнул я, уже отбирая плоды с тёмно-коричневой скорлупой и помечая их мелком. - Едят и нахваливают! Ведь это род Theobroma, что с древнегреческого переводится как "пища богов".       - Богов? - удивлённо воскликнул гарпунёр. - По мне, так и на захудалый обед не потянет!       - Разумеется, это не стейк с гарниром, Нед, - укоризненно отозвался я, развязывая верёвку на мешке и доставая нож. - Однако не спешите с выводами. Могу поведать вам, что ацтеки называли это дерево "какауатль". Они извлекали зёрна из его плодов и готовили бодрящий напиток "чоколатль", дававший телу свежие силы и энергию...       И покуда мы вместе с подошедшими следом матросами собирали крупные плоды теобромы, я, по просьбе друзей, рассказал подробнее.       "Чоколатль", в переводе с языка индейцев, означает "горькая вода". И напиток этот действительно был очень горьким, так как основу его составляли перетёртые какао-бобы, жгучий перец и ваниль. Однако бодрящими его свойствами заинтересовался испанский завоеватель Кортес - он-то в 1520-ом году впервые и привёз в Европу семена какауатля. Правда, в Старом Свете напиток стали готовить не горьким, а сладким - с сахаром и сливками, по-европейски. Испанский двор быстро оценил новшество, и мода на него тотчас разлетелась по всем европейским странам. Шоколад - так по созвучию с индейским названием именовали напиток - долгое время оставался испанским секретом. Испанцы торговали какао-бобами, не открывая покупателям места произрастания шоколадного дерева. Но тайна всё же была раскрыта, и началось триумфальное шествие шоколада по миру. Знатные кавалеры и дамы взяли моду начинать день чашечкой горячего шоколада. Популярность его росла, и какао стали выращивать в Азии и Африке - везде, где есть влажный тропический климат. Сейчас Африка, ставшая второй родиной теобромы, поставляет более половины мирового урожая шоколадных зёрен, давно перещеголяв исконную родину какао - Америку.       За рассказом я увлёкся и сам не заметил, как последний имевшийся в запасах мешок оказался заполнен. Всё. Я проверил верёвочные завязки, закинул груз себе за спину, где уже находился мешок с хинной корой (не в пример более лёгкий, чем какао), поправил сумку с другими целебными растениями на боку и приготовился расплачиваться за желание унести из джунглей как можно больше ценностей.       Следующие полтора часа оказались адским прорывом через сплошные мангры... Нед и ещё двое матросов вновь взялись за топоры, отчего часть поклажи с них пришлось снять - и разделить между оставшимися. Эта мера была вынужденной, но мне всё равно было стыдно перед командой и Конселем за то, что набрав из личного порыва даров природы, нагрузил их подобной тяжестью. Однако, вопреки опасениям, ни одного недовольного взгляда или замечания так и не возникло - Консель уверил меня, что результат стоит всех неудобств, а члены экипажа, видимо, вообще не имели привычки возражать непосредственному начальству; по крайней мере, лица их оставались спокойны и сосредоточенны, как и всегда.       Наконец, густые заросли расступились под натиском дровосеков, выпустив нас на полузатопленный берег. Облегчение буквально накатило на меня волной: расчёт оказался верным. Мы не сбились с курса и не заблудились в непролазных дебрях. Тем не менее, место, в котором мы сейчас находились, располагалось в нескольких милях выше по течению от того, где мы высадились. Взглянув на бегущую воду, я решительно развернулся на восток и вновь встал во главе отряда. И всё же, как только мы встретили по пути сухой клочок песка, то устроили полноценный привал после трудного перехода.       Фляги, наполненные было во время ночного дождя, вновь пустели. Я рассчитывал, что до стоянки "Наутилуса" осталось не более двух часов ходу, и очень надеялся, что берегом идти быстрее и проще, чем лесом. Часы показывали половину четвёртого - до сумерек тоже оставались считанные часы, и чем ниже опускается солнце, тем быстрее спадает зной, удерживающий вечерних хищников в своих укрытиях. На берегу оставаться ничуть не менее опасно, чем в чаще. Надо двигаться. Поднявшись на ватные ноги, и подумав, что лабораторные опыты, придётся отложить до тех пор, пока я не смогу стоять без боли в ступнях, я обернулся к отряду, произнеся:       - Последний рывок, господа. Осталось пройти совсем немного.       Не знаю, звучал ли мой голос достаточно убедительно, или же прежнее предположение о наших спутниках из команды подтвердилось, но отряд собрался воедино. На сей раз сбиться с пути нам не грозило. Река впереди круто изгибалась, не позволяя рассмотреть, что за поворотом, но так или иначе мы возвратились в тот квадрат местности, из которого вчера вышли. Берег вился под ногами узкой полосой, то позволяя идти без труда, то превращаясь в полосу препятствий с вязкой почвой или густой порослью трав. Консель, нечаянно провалившись в какую-то ямку, едва не оставил там сапог; к счастью, мы с Недом вовремя подоспели и вытащили друга вместе с его обувью. Сам гарпунёр почти всю дорогу молчал, что-то шипя себе под нос, и я подумал, что в следующий раз его не заманить в тропические леса никакими посулами.       Правду говоря, я и сам невероятно устал. Руководить отрядом, пусть даже небольшим, оказалось куда труднее, чем просто быть его частью. И хотя навыки и опыт прошлых экспедиций не подвели меня, я с нетерпением ждал, когда наконец вернусь на борт "Наутилуса", освобожусь от дел и просто растянусь на своей кровати. От воспоминаний о мягком матрасе натруженная спина заныла с новой силой. Нет, в моём возрасте определённо надо прекращать взваливать на себя по 20 килограммов ноши. Завтра точно не встану с постели. А ведь надо будет ещё разобрать принесённое сырьё... Я встряхнулся, отгоняя непрошенную жалость к себе - сейчас я не мог позволить себе слабость.       Время приближалось к пяти вечера, когда изгиб реки остался позади. Теперь водная гладь просматривалась довольно далеко, и, поднеся бинокль к глазам, я едва не простонал от облегчения: очертания подводной лодки по-прежнему вырисовывались на её поверхности. Стоило поспешить: солнце уже зацепило краем горизонт, небо начинало окрашиваться в рыжие тона. Хорошо бы нас заметили издали - признаться, кричать с берега, даже хором, было бы не слишком удобно и безопасно. Я просиял, указывая остальным в сторону реки. Скоро, совсем скоро.       Должно быть, любые другие мысли в этот миг покинули мою голову. Опасность и вынужденное чувство настороженности разжали ледяные тиски, и если бы не ноги, буквально подкашивающиеся от усталости, я бы сполна воспользовался этим вторым дыханием. Вскоре мы приблизились достаточно, чтобы различить на палубе неподвижной субмарины силуэты двух человек. Сзади меня раздался громкий окрик - я, не оборачиваясь, узнал голос боцмана - и через пару секунд ветер донëс ответный призыв. Заметили. Хвала небесам. К моменту, как небольшой отряд добрался до места прежней высадки, на берегу уже ожидала шлюпка. Через минуту я, выдохнув, опустился на её скамью, а ровно в четверть шестого шагнул на палубу подводной лодки, лицом к лицу столкнувшись с капитаном Немо.       На секунду я прикрыл глаза, вздыхая и настраиваясь принять на себя ураган недовольства о своеволии и недопустимых задержках. И ураган вполне обоснованный, ибо обещав вернуться на исходе тех же суток, мы вдвое превысили это время, и я, как глава экспедиции, нëс за это ответственность. Видя, как Немо скользит взглядом по вернувшимся подчинëнным, моим друзьям и, в конце концов, останавливается на мне с совершенно нечитаемым выражением, я начал первым:       - Капитан, я приношу извинения за случившийся форс-мажор. Я знаю, вы сердитесь и имеете на то полное право, но умоляю, оставьте все выговоры и обвинения на завтра. Сейчас я попросту не в состоянии их выслушать.       Чуть изменившись в лице, капитан вновь окинул меня глазами, негромко произнеся:       - Вы не вернулись ни вечером, ни утром, ни даже днëм. Мы боялись, что отряд погиб в ночных джунглях, и я уже почти не надеялся увидеть вас живыми.       Не ожидав от него такого тона, я на минуту растерялся. Зато канадец за словом в карман не полез:       - Погибли? Да это ваши соглядатаи бы ночью погибли, кабы не моя реакция и опыт профессора! Тоже мне попутчики: ни ограду нормальную поставить, ни ягуара отогнать. Щипните меня, если в следующий раз я соглашусь на подобный поход.       Капитан озадаченно посмотрел на него, и мне подумалось, что очередная перепалка неизбежна. Однако Немо, видимо, не был настроен на споры (а может, и вовсе ещё не пришёл в себя после нашего возвращения), ограничившись коротким:       - Больше я никуда вас и не пущу, мистер Ленд, - вот только смотрел он в это время вовсе не на него.       - Прекрасно! Тогда я иду ужинать - с утра ничего толком не ели, и мой аппетит уже не способны испортить даже вы! Консель, ты со мной?       - Сперва прослежу, как погрузят наши запасы, - спокойно отозвался мой помощник, и слегка поклонившись нам с капитаном, исчез в люке вслед за матросами.       Немо задумчиво посмотрел вслед уходящим и обернулся ко мне. К лицу его возвращалась привычная собранность. Он хотел было что-то уточнить, но оценив, как я навалился на поручень палубы, заключил:       - Кажется, сейчас вы действительно не в лучшей форме, господин профессор. Но учтите: завтра утром я жду объяснений. А сейчас идите; вам определённо не помешает душ и запечённый амазонский сом.       От последнего предложения я расплылся в улыбке.       - А салат?       - Хоть две порции, - проворчал капитан, ненавязчиво подталкивая меня к люку. - Если объясните, какого чёрта меня сейчас пытался отчитать ваш невоспитанный друг, выдам даже ликёр.       Всё-таки возвратиться на "Наутилус" было очень приятно...