"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Следующим утром я проснулся в необычайно ранний час. Дело, конечно, было в том, что здорово вымотавшись накануне, я лёг вскоре после ужина, и теперь, в половину шестого утра, голову уже окутывала приятная лёгкость (что немудрено для человека, проспавшего почти десять часов). Однако стоило мне, обрадовавшись данному факту, попытаться подняться с постели, как половину мышц в теле прострелило неприятнейшее ощущение… Я знал, что двое суток беспрерывных скитаний по нехоженым дебрям не пройдут безнаказанно. И, к сожалению, угадал верно. Боль в натруженных конечностях и спине, явно мстившей за вчерашнюю алчность, заставила с непривычки охнуть. По опыту я помнил, что чем быстрее поднимусь и разомну злополучные мускулы, тем быстрее приду в нормальное состояние.       Сказать, безусловно, оказалось проще, чем сделать. Не менее четверти часа ушло на то, чтобы вернуть себе власть над телом (пусть и в несколько ограниченных движениях), одеться и составить список дел на сегодня. Требовалось в срочном порядке разобрать принесённую хинную кору и другие запасы: несмотря на то, что в трюмах «Наутилуса» было не так жарко, как за бортом, растительное сырьё могло довольно скоро испортиться — следовало использовать его по назначению как можно скорее, и я решил, что одному мне, пожалуй, с таким объёмом не справиться. Но тревожить Конселя в столь неудобное время было неправильно — до завтрака оставалось ещё почти три часа, и я мог хотя бы начать дело самостоятельно. Потому, стараясь никого не разбудить, я осторожно скользнул в коридор в направлении камбуза, куда, по словам моего верного помощника, кору поместили для просушки.       Убедившись, что часть хинны уже пригодна для обработки, я захватил пробную порцию и добрался до лаборатории. Необходимо было наметить план работ и проверить наличие реактивов. К счастью, химический справочник лежал там, где я оставил его в преддверии похода — в первом ящике лабораторного стола; раскрыв его на месте закладки, я приступил к опытам. Самым трудным пунктом в списке оказалось измельчение коры в порошок. Даккар как-то упомянул, что на «Наутилусе» есть самодельная дробилка, но где она находится, я не знал, а даже если бы знал, то не имел возможности включить в неполные шесть утра. Поэтому маленькую экспериментальную порцию пришлось обрабатывать вручную, благо орудовать ступкой с пестиком я не разучился.       Далее я наскоро получил гашёную известь, смешав окись кальция с водой, навёл 5%-ный раствор едкого натра и погрузил полученный хинный порошок в эту сильнощелочную смесь. Теперь требовалось выждать ровно сутки, после чего путём экстракции можно будет выделить чистый хинин, затем превратив его в сернокислый. На ум пришло, что к производственному процессу можно подключить и других обитателей субмарины, посему, убедившись, что реакция идёт хорошо и никаких отклонений не возникло, я решил изложить все инструкции на бумаге, а когда закончил, дверь неожиданно приоткрылась, и в отсек заглянул капитан Немо.       На минуту он застыл, удивлённо глядя на меня, склонившегося над листом бумаги.       — Думал, свет в лаборатории мне почудился. И что вам не спится в такое дивное утро, месье Аронакс?       — Благодарю, выспался, — улыбнулся я в ответ, прикрепляя инструкцию над столом. — Вот, решил свести знакомство с хинной корой — не в чистом же виде её потом жевать, честное слово! Завтра посмотрим на результат. Надеюсь, в трюмах «Наутилуса» достаточно сухо, чтобы основной запас вновь не отсырел до завтрашнего дня.       — Разумеется, — произнёс Немо с лёгкой обидой. — Наши трюмы в полном порядке: неужто вы думаете, что я бы допустил обратное?       — Замечательно. Завтра я протестирую первую пробную партию, и ежели всё окажется хорошо, через несколько дней сернокислого хинина у нас будет с запасом на целую эпидемию.       — Лучше бы он никогда не понадобился нам в таких количествах, — поморщился мой собеседник, откидываясь спиной на стену. — Я собирался прислать вам записку, но раз уж в ней больше нет нужды, приглашаю вас позавтракать вместе в половину восьмого. Кажется, вы задолжали мне рассказ о приключениях в джунглях.       Я кивнул, протирая за собой лабораторный стол.       - Остальных, полагаю, вы уже допросили?       - Всех, кроме вашего трио. Однако я всё же хотел бы увидеть произошедшее вашими глазами. Особенно некоторые... спорные моменты.       Что он имеет в виду? Я не особо понимал, что представляют из себя эти "спорные моменты", но видя, что Даккар собирается уходить, покамест придержал этот вопрос, попутно гадая, какие дела заставляют его спешить даже сейчас, и всегда ли его рабочий день начинается так рано.       - ...Я даже не рассчитывал отыскать хинные деревья настолько ценного подвида! Несколько часов мы снимали с них кору и чуть не упустили закат...       - ...В полутьме пули могли попасть в Неда, пришлось отказаться от ружей и отогнать ягуара горящей головнёй. Ей-богу, последний раз я так переживал, когда вы бились с акулой!       - ...И мы просидели в том баньяне до рассвета. Заодно пополнили запасы воды: дождь лил сплошной стеной. Плохо бы нам пришлось, не подними дозорные тревогу вовремя...       - ...В итоге груза у нас прибавилось, и последние несколько часов по топкой почве дались очень тяжело. Половину обратного пути я готовился к возможным претензиям с вашей стороны, но когда увидел "Наутилус" издалека, то понял, что всё это время подспудно переживал совершенно о другом: что вы не дождётесь нас назад. В конечном счёте, я просто рад, что всё обернулось хорошо. Как-то так, капитан.       Я закончил рассказ, делая пару глотков воды и внимательно глядя на Даккара. Лицо его большую часть моих слов оставалось непроницаемым, но сейчас я видел, как в его глазах загорается недовольство. Отставив пустую тарелку с приборами, он переплёл кисти рук в замок и опасно тихо уточнил:       - То есть, вы утверждаете, что большая часть второго дня ушла у вас на сбор всяких ананасов и какао?       - Не большая: всего лишь несколько часов.       - "Всего лишь"?! - внезапно вспылил Немо, ударив кулаком по столу. - Всего лишь несколько часов?! Да вы хоть представляете, что мы пережили за это время? Что я должен был сказать своей команде, когда отряд не вернулся из джунглей в оговорённый срок, ни даже наутро? Что их друзья сгинули без вести, потому что я пошёл у вас на поводу и послал их на смерть? Может быть, что они, вероятно, умерли в страшных муках от зубов каймана или болотной лихорадки? Вы, видно, не вполне понимаете, что "Наутилус" - отдельный замкнутый мир и одна семья, где каждая смерть для нас - ужасная утрата!       Я осёкся, осмысливая ситуацию с обратной стороны, и почувствовал, как меня начинает трясти от осознания. Командир "Наутилуса" нёс ответственность за всех своих подчинённых, и если о потере троих пассажиров никто бы, возможно, не рыдал, то вот о трагической гибели трёх матросов и боцмана... Кто знает, каким расколом это грозило внутри команды? Чем последствия этого приказа грозили самому Даккару и его экипажу? Могли ли они необратимо уничтожить доверие и уважение, царившее между ними? Мне становилось дурно от мысли, по какой грани я прошёл, поддавшись собственным эгоистичным порывам.       С трудом подавив эти размышления, я выдохнул, набрался смелости поднять глаза и произнёс:       - Капитан, я приношу извинения за произошедшие задержки и беспокойство, которое они доставили. Я мало задумывался о положении дел в подобном ключе, и мне жаль, что я заставил вас думать, будто "Наутилус" мог потерять четверых человек...       - Семерых, - перебил Даккар строгим тоном. - "Наутилус" мог потерять семерых человек.       - Да, численно семерых, - кивнул я, не вполне понимая, к чему такие уточнения. - Но мы трое не то чтобы представляем для корабля какую-то ценность. Разве что вы иногда обращаетесь ко мне, как медику, да и то руководство по заболеваниям я ведь уже для вас составил, так что...       Я вновь запнулся, наткнувшись на убийственно-прожигающий взгляд. В какой-то момент казалось, капитан просто встанет и уйдёт, не удостоив меня ответом. Я чувствовал, что оскорбил его последней фразой, но счёл правильным прояснить данный вопрос, ибо ясно ощущал, что запутываюсь в предположениях. С десяток секунд Немо молчал, продолжая сверлить меня насквозь, затем оценил, что нить дискуссии от меня ускользнула, и вздохнул.       - Вы действительно не поняли.       - Что именно? Полгода назад вы чётко дали понять, что наша встреча случайна, и пассажиры для "Наутилуса", фактически, обуза.       Опасный выпад. Но по-другому правду от капитана не услышать, а раз уж я решил прояснить обстоятельства до конца... Немо сверкнул глазами, вновь сжимая ладони в кулаки. Весь вид его говорил о том, что будь на моём месте кто-либо другой, он давно запер бы его на гауптвахте. Тем не менее, я только лишь озвучил общеизвестный факт, потому надеялся, что черта ещё не пройдена.       - Это было полгода назад, профессор, - неожиданно заявил капитан таким тоном, словно в тот день его силой принудили огласить именно такие условия. Или же он силой убеждал себя в этом сейчас. - Я не отказываюсь от основного, но кое-что с тех пор изменилось, и не делайте вид, что вы к этому непричастны. Скажем так: я убедился, что не всё так сложно, как виделось мне вначале, и вы трое вполне вписались в общую картину.       - Пожалуй, не буду говорить об этом Неду Ленду. Боюсь, он не оценит комплимент должным образом.       - Излишне говорить, что мне глубоко безразличны его оценки в мой адрес, - жеманно протянул Даккар, несколько расслабляясь и потягиваясь. - Однако мистер Ленд тоже бывает полезен, хотя манеры его, конечно, отвратительны, как и отсутствие понятия о субординации. Вот ваш помощник, напротив, обладает всеми качествами порядочного члена экипажа, у нас в команде таких немало. А что касается вас... - он на секунду умолк, оглядев меня с некоторым замешательством. - Вы прекрасно знаете, почему наши отношения такие, как есть. И знаете, что я очень ценю вас, Пьер. Не заставляйте меня снова пережить то, что я чувствовал, когда думал о вашей смерти... - последние слова он проговорил совершенно глухим голосом.       - А вы знаете, что я бы никогда не пожелал вам такой боли намеренно, - столь же тихо произнёс я, нагибаясь вперёд и накрывая его ладонь своей.       Даккар вздрогнул, очевидно, подавив рефлекс отдёрнуть руку, но всё же оставил её на месте. Тогда я осторожно скользнул пальцами чуть ниже, к запястью, нащупывая пульс: всё ещё частый, но постепенно приходящий в норму.       - Всё дурное позади, капитан. К слову, вы уже решили, куда мы отправимся дальше?       - Пожалуй, да, - Немо поднялся из-за стола, убирая тарелки на поднос и вновь принимая облик сдержанного начальника. - По моим расчётам, мы покинем Амазонку на исходе этих суток, но до того у нас в экипаже запланировано состязание по рыбной ловле. Это не совсем по вашей части, но с мистером Лендом некоторые ребята очень хотят посостязаться. Особенно памятуя прошлое первенство по плаванию. После обеда на палубе - можете ему передать. Посмотрим, так ли он хорош, как разглагольствовал об этом в прошлые выходные!       Приглашение экипажа я, разумеется, передал, на что гарпунёр, заметно повеселевший после отдыха и сытной пищи, не преминул согласиться, уверяя, что знает секретные приёмы и без труда уделает всех, кто рискнёт сразиться с ним в рыбалке. Мы с Конселем обещали посмотреть на его "безусловный триумф", а до того решили заняться собранными плодами какао - в нынешнем виде им было крайне далеко до шоколада.       Однако как только мы расположились со своей добычей на камбузе, и Консель вскрыл первый плод, он неимоверно изумился:       - Неужели они всё-таки незрелые? Как же так, ведь господин профессор проверял...       - Всё в порядке, дружок, спелые зёрна должны быть именно такими.       - Белыми? Но ведь какао коричневого цвета!       - Коричневыми какао-бобы становятся только после обжарки. Так что давай не будем терять времени, снимем с них кожуру и разотрём.       - И получим какао-порошок?       - Нет. Мы получим какао тёртое, это намного ценнее порошка.       Мы принялись очищать шоколадные зёрна от оболочек, и я пояснил:       - Какао тёртое, по существу, это основа любого качественного шоколада. Оно содержит в себе два компонента: какао-масло и какао-порошок. При этом масло является ценным продуктом, используемым в медицине и кондитерском деле - именно оно придаёт шоколаду узнаваемый запах. А вот какао-порошок, фактически, является отходом производства при выжимке масла, к счастью, люди нашли применение и ему.       - Да уж, - согласно хмыкнул мой помощник. - Главное, что и то, и другое хорошо хранится, иначе пришлось бы съесть этот шоколад сразу.       - С этим не поспоришь. Хотя я всё равно предпочёл бы закончить с ним сегодня и не хранить очень долго.       Возражений не последовало, и через два с половиной часа, мы поставили большую кастрюлю с шоколадной массой на огонь.       - До кипения? - уточнил Консель, помешивая варево.       - Ни в коем случае. Помнишь, ещё в джунглях я говорил, что какао обладает бодрящим свойством? Всё из-за того, что в нём содержится вещество теобромин - слабый естественный психостимулятор. Но если ты прокипятишь какао, то превратишь его в кофеин, куда более сильный по действию.       - Разве это плохо? Мы ведь могли бы получить и кофе, и шоколад одним махом.       - Нет, дорогой мой. Если ты получишь кофеин таким способом, то сожжёшь всё остальное, что есть в какао, - я склонился и прошептал ему на ухо: - Поверь моему опыту, пить ты это потом не захочешь. Так что, действовать надо разумно: для шоколада - шоколадные зёрна, для кофе - кофейные.       Консель вздохнул, расставаясь с надеждой отведать свой любимый напиток, и попенял:       - Жаль, что на нашем пути не встретились ещё и кофейные деревья...       Я содрогнулся, представив, что было бы, задержись наш отряд ещё на одну ночёвку в джунглях, потом вообразил реакцию капитана Немо, и тут же постарался отогнать эту мысль. Нет уж, довольно с меня и какао.       Обед практически застал нас врасплох в лице судового кока. Очевидно, увлёкшись шоколадоварением, мы не заметили течения времени и не освободили камбуз вовремя. Однако выставлять нас вон, по-видимому не собирались, ибо заглянув в ароматно благоухающую кастрюлю, кок неожиданно улыбнулся, отпер один из шкафчиков и достал нам дополнительную порцию фукусового сахара, после чего, чуть замешкавшись, извлёк из дальнего ящика пару плоских ячеистых ёмкостей (очевидно, предназначавшихся для приготовления льда). Покуда до меня дошло осознание, что я сам позабыл подыскать формы для заливки, перед нами уже оказались две порции горячего рагу с тушёной ламинарией, а сам повар молча утащил оставшийся котёл в направлении столовой.       И всё-таки бросить работу прямо сейчас не представлялось возможным. Чтобы будущий шоколад не лип к рукам, он должен пройти процедуру темперирования, чтобы какао приобрело оптимальную структуру. Темперирование заключается в последовательном нагревании и охлаждении массы до строго определённых температур. Процесс этот требовал постоянного контроля, потому до еды мы двое добрались ещё нескоро. А когда шоколад, наконец, был разлит по формам, и мы смогли присесть за стол, в дверях камбуза показался Нед Ленд.       - Ну, где вы там? Народ уже собирается на палубе; соревнование сейчас начнётся, сколько можно тут сидеть?       - Мы только закончили, Нед. Сейчас пообедаем и выйдем.       - Вот всегда у вас, учёных, так! - обиженно фыркнул гарпунёр. - Сначала договоришься с вами, а потом "нет, не можем, у нас супер-важные опыты на весь день"!       - Мы обязательно подойдём, дружище. Минут через пятнадцать. На голодный желудок радоваться вашей победе будет не так приятно.       - Ладно уж, - буркнул Нед, удаляясь, - Только первую рыбу всё равно уже не увидите. А я твёрдо намерен открыть счёт!       Как и обещали, через четверть часа мы с Конселем поднялись на палубу понаблюдать за стараниями Неда и остальной команды. Однако зрелище, раскинувшееся перед нами, скорее поражало, чем радовало: ни одной пойманной рыбы вокруг не наблюдалось; матросы озадаченно проверяли крючки и переговаривались, а наш друг, кажется, готов был лопнуть от злости. Не успел я спросить, что происходит, как он первый возмущённо взмахнул руками:       - Профессор, вы только гляньте на этих плавучих тварей - ну не наглость ли?! Целая стая вкуснятины, и все как одна отказываются от наживки! Почти двадцать минут их подманиваем, а тем хоть бы хны! - и он раздражённо рванул порожнее удилище из воды.       Экипаж "Наутилуса" выражал свои чувства много сдержаннее, но, по-видимому, тоже не пребывал в восторге от странного обстоятельства. Решив внимательней рассмотреть потенциальную добычу, я присел на край палубы и наклонился над водой. За бортом субмарины и впрямь плыла огромная стая крупных, сплющенных с боков рыбин с блестящей чешуёй и довольно массивной нижней челюстью. По одному внешнему виду уже можно было сказать, почему никаких других местных обитателей в округе не наблюдалось. Консель глянул следом за мной и удивлённо протянул:       - Это же...       - Да, это пираньи! - нетерпеливо перебил гарпунёр. - Слыхал, они считаются у здешних жителей обалденным деликатесом. Лучше скажите, что мы делаем не так, а то так и не попробуем. Вон какие куски мяса на крючки насадили, а улова никакого. Ладно бы только у корабельных дилетантов, но ведь и у меня пусто, а это уже вопиющий случай!       Я пожал плечами и вновь уставился на диковинных рыб в попытках разобраться. Неожиданно одна из них проплыла вблизи меня с приоткрытой пастью, дав искомый ответ. Я поднялся и с улыбкой посмотрел на разобиженного канадца.       - Что ж, дорогой Нед, я могу попробовать открыть вам счёт.       - Вы?! - вытаращился тот, едва не поперхнувшись. - Вы откроете? Тут десяток матросов, включая меня, ничего сделать не могут. С чего такая уверенность, позвольте спросить?       - Я, право слово, не матрос, и не профессиональный рыбак - я просто учёный, который разбирается в рыбах. Дайте мне несколько минут, и я принесу правильную наживку.       С этими словами я развернулся и направился к люку, со вздохом отмечая, что придётся залезть в трюм с нашими недавними запасами и вновь завернуть на обратном пути на камбуз. Тем не менее, когда через минут семь я возвратился к собравшимся рыболовам (всё-так же безуспешным), гарпунёр едва не поднял меня на смех.       - Что это у вас, господин учёный? Никак закуску нам организовали? Вы вроде за наживкой ходили, а не за десертом.       - Давайте вашу удочку, Нед.       - Вы серьёзно, что ли... Ловить пиранью на ананас! Сами придумали? Только фрукты переведёте.       Не слушая язвительных разглагольствований, я насадил свеженарезанный кусочек ананаса на крючок и бросил в воду. Не прошло и минуты, как поплавок заходил ходуном, я подсёк, с усилием вытащил и спустя десять секунд преподнёс поражённому канадцу превосходную добычу. Первое мгновение наш друг просто потерял дар речи: он лишь смотрел то на полуметровую пиранью, то на меня с полнейшим ошеломлением. Эту дивную сцену заметили в экипаже, и вскоре члены команды осторожно обступили нас, тоже рассматривая рыбу.       - Но... Но... Как? - наконец, выдохнул гарпунёр, указывая на ломтики ананаса. - Они же пираньи - кровожадные хищники! Почему она клюнула?       - Во-первых, Нед, кровожадность пираний сильно преувеличена. Эти рыбы агрессивны только в стае и только если почуют кровь. Просто так не нападают. К тому же, по отдельности каждая пиранья - робкое существо и может легко упасть в обморок от испуга, - я сделал паузу, оценивая внимание аудитории. - А во-вторых, далеко не все пираньи хищные. Волей судьбы, нам встретились паку - один из травоядных видов. Которого вы полчаса пытаетесь накормить мясом вместо его любимых фруктов. Откройте ему рот и убедитесь, что внутри почти человеческая челюсть, совсем не такая, как у хищных пираний.       - Тьфу ты! - сплюнул Нед, изрядно пристыженный моими словами. - Всё в этих тропиках какое-то неправильное. Рассказать кому, идиотом сочтут!       - Ну, вам наверняка не привыкать, мистер Ленд, - раздался сзади насмешливый голос. - Особенно учитывая, что вы сперва действуете и ругаетесь, и только потом задаёте верные вопросы.       Побагровевший канадец обернулся, встречаясь взглядом с командиром "Наутилуса", будто невзначай появившимся у люка.       - А вы, капитан, видимо, пришли поиздеваться словесно? Раз уж у вас нет толку соревноваться со мной на деле.       Немо смерил гарпунёра царственным взглядом, точно мысль о подобном поединке оскорбляла его достоинство.       - Акулы не соревнуются с лососями. Они их едят.       Нед Ленд расхохотался, отпуская ехидную усмешку:       - Ладно, лосось вы отмороженный, считайте, в этот раз вам повезло спастись от моих челюстей, - и он клацнул зубами, улыбаясь собственной шутке. - Будем считать, что счёт открыл месье Аронакс.       К вечерним сумеркам "Наутилус" миновал устье Амазонки, благополучно возвратившись на просторы Атлантического океана.