"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Несколько последующих дней пролетели почти незаметно: коллекции собранных на Амазонке припасов не разбирались одним разом и требовали слишком много внимания. Так судовую аптечку пополнили свежие препараты, а кухню новые десерты, среди которых огромной популярностью экипажа пользовались цукаты из ананаса и, конечно, шоколад, благополучно испарившийся из камбуза к середине второго дня. Нед Ленд, не скрывая, костерил матросов, оказавшихся сладкоежками вопреки всем ожиданиям, и в полном расстройстве делил на троих последнюю припрятанную плитку, уверяя, что командир субмарины "совершенно не знает своих подчинëнных и зря распинался, что дары суши они есть не станут".       Сам капитан ходил по судну с совершенно отстранëнным видом, точно бы хотел абстрагироваться от вопиющего беспорядка. Консель же, спокойный и невозмутимый, как всегда, как-то отвëл меня в сторону и показал отложенную им про запас пачку порошкового какао, который я с огромным удовольствием теперь заваривал напитком на послеобеденном перекусе. Словом, покуда экипаж демонстрировал непривычное падение нравов, а капитан демонстративно не замечал происходящего, моя жизнь текла вкусно и приятно.       Между делом даже удалось разгадать секрет кремового пирожного, некогда поданного мне на стол - в одном из продовольственных трюмов корабля обнаружилась не слишком тщательно припрятанная коробка с сухими сливками очень высокой жирности, которые я причислил к китовым. Признаться, я не часто сталкивался с данным видом продукта даже дома, в Париже, и не слишком понимал, как обитателям "Наутилуса" удаëтся добыть их и так качественно выпарить, но ответами случай баловать меня пока не спешил. Тем более, не спешил делать этого недовольный капитан, заставший меня как-то за маленьким перекусом в библиотеке.       - Месье Аронакс, что, по-вашему, вы делаете? - спросил он, сверля взглядом угощения в моих руках.       - Наслаждаюсь сладостями? - полувопросительно отозвался я, отрывая взгляд от книги.       - Портите всю дисциплину на борту своими припасами!       - Во-первых, припасы не мои, - возразил я, допивая остатки какао. - Мы собрали их коллективно, по согласию всех членов экспедиции. А во-вторых, если вам тоже хочется попробовать цукаты, нет никаких проблем. Они лежат на камбузе в общем доступе. Правда, не знаю, надолго ли...       В ответ капитан скрестил руки на груди и ядовитым тоном заявил, что, в отличие от некоторых, верен своим принципам и не намерен им изменять. Уже собираясь удалиться с гордо поднятым подбородком, он вдруг остановился и добавил:       - Надеюсь, вы всë же не разбаловали экипаж необратимо - завтра мы прибываем на венесуэльский шельф, и их плановые обязанности никто не отменял.       - Конечно нет, капитан. Напрасно вы считаете, что парочка приятных мелочей пагубно скажется на вашем экипаже. Сдаётся мне, вчера и сегодня всё население "Наутилуса", напротив, находится в прекрасном расположении духа, а разве не в этом залог успеха командной работы? - заметив, как собеседник неопределённо повёл плечами, я негромко добавил: - Вы слишком строги, господин Даккар. Я полагал, свобода не накладывает на вас подобных ограничений; в конце концов, кого вы оскорбите, съев пару сушёных фруктов или дольку шоколада?       Даккар вскинулся, оборачиваясь целиком и уставился на меня со смесью раздражения и обиды.       - Я оскорблю себя, господин профессор, - холодно бросил он, поджимая губы. - Себя, свои принципы и свою клятву в тот день, когда я навсегда отрёкся от связи с землёй.       - Это просто ананас.       - У вас всегда всё просто, не так ли месье? Просто случайность, просто недопонимание, просто ничего не значащий фрукт... В вашей картине мира не существует неразрешимых противоречий, а все конфликты кончаются счастливым примирением сторон. Я месяцами пытаюсь донести до вас, что живу в другой, куда более сложной и мрачной действительности, но если угодно, попытаюсь ещё раз. Завтра в половине одиннадцатого в лаборатории, - отрезал он, закрывая за собой дверь салона.

***

      И вот в среду, 7 февраля на карте салона появилась отметка, что субмарина миновала меридиан Малых Антильских островов, вступив в южную часть Карибского бассейна. Последний, кстати говоря, относился к той части океана, что была освоена крайне хорошо, и риск наткнуться здесь на какое-нибудь трансатлантическое судно возрастал в разы, по сравнению с теми местами, кои мы недавно покинули. Размышляя над этим, я задавался вопросом: с какой целью капитан идёт на такую авантюру? Разумеется, он мог не сомневаться в технических возможностях своего судна уйти от любого преследования, но зачем ему лишнее беспокойство? Кажется, Немо упоминал "плановые обязанности" команды "Наутилуса" - стало быть, путешествие не было праздной идеей удлинить кругосветный маршрут, однако здравых мыслей на этот счёт в голову не приходило.       И лишь когда после завтрака я вышел на палубу корабля для припозднившейся прогулки, я понял происходящее. Копи. Ту же самую картину мне уже довелось наблюдать в Тихом океане. Очевидно, "Наутилус" нуждался в пополнении запасов. Впрочем, это было легко объяснимо, учитывая, что натрий в электрических батареях подводной лодки постепенно расходовался и, как мне поведали в прошлый раз, должен был добавляться 2-3 раза в год. А ведь с прошлой подобной стоянки прошло почти полгода.       Тем не менее, в этот раз мне ясно дали понять, что вместо прогулок по внутренним красотам вулкана, меня ожидает нечто любопытное прямо на борту. Честно признать, я не понимал, отчего Немо решил повздорить со мной накануне из-за вещей, к коим был причастен далеко не я один (и стоило ли вообще считать его странное поведение ссорой?), однако отказываться от приглашения не намеревался. Так или иначе, мне нравилось проводить время с Даккаром; при общении с ним никогда не приходилось жаловаться на недостаток впечатлений, потому ровно в 10:30 утра я постучал в дверь судовой лаборатории.       Капитан Немо оказался там и тотчас пропустил меня внутрь отсека. И по его лицу невозможно было понять, задумчив он или слегка раздражён.       - Доброе утро, капитан, - осторожно поздоровался я, оценивая его состояние. - Какие планы на сегодня?       Тот вложил закладку в один из справочников, который держал в руках, и отозвался:       - Хотел показать вам кое-что занятное. Не сказать, что оно по вашей части, но всё-таки.       - Это как-то связано с сегодняшними работами в подводных копях? Я полагал, что мы отправимся в недра вулкана, как в прошлый раз.       - Нет, профессор. Сегодня не простая техническая стоянка. Моя команда начинает зондирование дна в поисках новых угольных пластов взамен истощённого старого. Если повезёт обнаружить их в окрестностях вулкана, можно будет продолжить пользоваться этим укрытием в прежнем объёме; если же нет, придётся добывать уголь где-нибудь в другом месте и перевозить сюда, что далеко не так удобно. Однако нынче нам с вами незачем покидать борт "Наутилуса".       Я внимательно слушал, но не понимал, к чему он клонит, всё же рискнув спросить прямо:       - Тогда что вы собирались показать мне в лаборатории?       Немо деланно улыбнулся, слегка опираясь на выступающую крышку стола.       - Полагаю, сложность этого мира. Чтобы вы, наконец, расстались с иллюзией, что суть всегда лежит на поверхности. И прежде чем вы начнёте возражать, я, пожалуй, расскажу вам историю о месте, где мы находимся. Сотни миллионов лет назад, когда материки разошлись под действием внутренних сил Земли, Южная Америка откололась от Африки, постепенно удаляясь в сторону Западного полушария. В образовавшуюся пропасть хлынул океан; его течения вынесли в прибрежные воды нового континента множество питательных веществ из недр планеты, которые в свою очередь привлекли планктон и мириады рыб. В природе всё подвержено балансу, господин Аронакс, и там, где так явно биение жизни, всегда присутствует и смерть. Погибая, рыбы и планктон слой за слоем покрывали океанское дно, оказавшись погребёнными под слоем пород. Спрессовавшись под их тяжестью, нагревшись и буквально переплавившись в единую массу, однажды они превратились вот в это.       Я ожидал увидеть в руках собеседника кусок мела или некую вариацию известняка, однако Немо протягивал мне небольшую пробирку с чёрной маслянистой жидкостью. Мои познания в геологии были не столь глубоки, как в естественной истории, но немного порывшись в памяти, я предположил:       - Нефть?       - Верно. Вы знаете, как её использовать?       - Ну, разумеется, знаю. Нефть это топливо для светильников и горелок, а также примитивное кожное лекарство прежних веков. В качестве последнего не особо рекомендую. Равно как и не вижу смысла запасать её впрок при таком раскладе. Свойства у сей жидкости, конечно, занятные, да только мало в ней толку...       - Вы абсолютно уверены в этом?       Не знаю, отчего, но эта ироничная фраза вывела меня из себя.       - А у вас есть доказательства обратного, капитан?       Если он считает меня таким простаком, пусть сперва потрудится доказать это! Командир "Наутилуса" задумчиво оценил моë выражение лица, видимо, размышляя над ответом. Потом спокойно произнëс:       - Скажите, месье, как давно человечество использует уголь?       - Уверен, с момента, как люди научились добывать огонь.       - Хорошо. А когда, по-вашему, спрос на уголь возрос многократно, по сравнению с прошлым?       - Вероятно, с началом промышленной революции в Англии, а позже и в других странах. Когда появились паровые двигатели и множество устройств с ними: от кораблей и паровозов до фабричных механизмов. Ведь уголь - основное сырьë для них.       Немо прищурился, обретая свою привычную хитринку, и неожиданно спросил:       - То есть, будучи знакомыми с углëм не одну тысячу лет, люди лишь недавно смогли оценить его пользу. Так почему бы с нефтью не повторилась та же самая история? Человечество знакомо с нефтью почти шесть тысяч лет, но это вовсе не означает, что оно использует это знакомство рационально. Может статься, всë ещë впереди.       Даже не знаю... Я помнил о нефти не так много, чтобы претендовать на непогрешимость суждений. Я был в курсе того, что данная субстанция в местах своего выхода на поверхность использовалась с давних времëн повсеместно: от Шумера до древнего Китая. Я также знал, что с начала прошлого века изливающуюся нефть неоднократно пытались очистить и переработать . А всего 10 лет назад, в 1858 году построили первую в мире промышленную нефтяную скважину. Однако подобные новости не производили на меня особого впечатления, тем более, что живая природа всегда интересовала меня куда больше неживой. И всë-таки отвечать столь категорично я отныне поостерëгся - в конечном счëте, до попадания на "Наутилус" я пребывал в полной уверенности, что сила электричества совершенно незначительна и не представляет интереса для прогресса. Как знать, может и здесь я склонен ошибаться?       - Полагаете, нефть всë же станет ценностью?       - Совершенно не исключаю. Одно лишь плохо в балансе мироздания: не только жизнь может породить жизнь, но и смерть умножить смерти, - Немо взглянул прямо мне глаза и добавил: - Только подумайте, Пьер: давным-давно миллиарды древних существ погибли, образовав еë, а миллионы лет спустя она сама станет причиной чужой гибели, как ранее золото, земли, зерно и любой ресурс, который признан человечеством полезным.       Оценив затянувшуюся после паузу, капитан чуть усмехнулся, убирая пробирку на место. На мгновение мне показалось, что он улыбнëтся, довольный победой в споре, но через секунду на его лицо вновь легла тень грусти. Несколько минут мы молча наводили порядок на полке, уставленной всевозможными реактивами. Молчание, вопреки ожиданиям, не слишком давило, однако оставляло чувство какой-то незавершëнности. Быть может потому, что обычно наши беседы длились намного дольше нынешнего.       - Капитан... - негромко позвал я, помедлив ещë чуть-чуть. - Вы ведь позвали меня не только ради беседы о нефти?       Тот мельком глянул на меня, бесцельно отодвинув ближайшую склянку с кислотой.       - Вообще-то ради неë, но... Нет, пожалуй, нет.       Так. Его странное неловкое состояние определëнно начинало меня беспокоить. Настолько оно было несвойственно этому решительному человеку. Я осторожно шагнул к нему ближе и произнëс:       - Вы можете рассказать мне всë, как есть, господин Даккар.       Тот отшатнулся, недовольно дëрнув плечом и, вероятно, собираясь, прочесть мне очередную лекцию о прошлом и настоящем, но неожиданно выдохнул, беря себя в руки.       - Я не знаю, что вам сказать, профессор. Наверное, меня угнетают здешние берега, - Даккар непроизвольно сжал кулак, но быстро одëрнул себя, сцепляя руки на груди. - Понимаете, Венесуэла, близ которой мы находимся - одна из редких стран, сумевших вырваться из колониальных тисков. Лидера, подарившего ей независимость, звали Симон Боливар, и в молодости он был одним из моих кумиров. Как и я, он долго учился в Европе, много путешествовал и строил планы. И у него всë получилось, представьте себе! Я всегда был противником существующего несправедливого порядка и, как ни взгляни, должен быть рад его успеху. Но вместо этого мне плохо. Настолько, что мне пришлось убрать его портрет из своей комнатной галереи. Это выводит и пугает одновременно...       Даккар умолк, отчаянно впиваясь в меня глазами, точно намереваясь прочесть невидимый ответ на моëм лице. Я вздохнул.       - Нельзя творить себе кумиров, капитан. Быть может, вы просто завидуете.       Я не вполне уверился, направлена ли эта зависть на страну в целом, или (по неведомой причине) на Боливара в частности, но иначе истолковать его поведение было невозможно. Даккар разочарованно поджал губы и отвернулся к вытяжному шкафу. Он очевидно, колебался, но навязчивая мысль грызла его слишком явно, чтобы промолчать.       - Аронакс, это невыносимо! Невыносимо видеть, как чужая мечта воплотилась, а твоя обрушилась в пыль! - в голосе моего друга прозвучал плохо сдерживаемый гнев. - Нынче же ночью мы уйдëм отсюда, я ненавижу чувствовать себя неудачником. Но прежде... - он бросил на меня странный взгляд. - Объясните, как вам это удаëтся.       - Что удаëтся? - сказать, что я опешил от внезапного допроса - ничего не сказать.       - Почему рядом с вами всë ощущается настолько сильнее? И хорошее, и плохое - любые эмоции становятся так остры, что почти сводят меня с ума. Я устал, понимаете? Просто устал разрываться между крайностями взамен привычной стабильности. Вначале я полагал, вы нарочно манипулируете мной, но теперь уверен, что это не так. Так как же на самом деле?       Я не знал плакать или смеяться... Манипуляции? Попытка переложить вину за происходящее в нëм самом на меня? Ощутив поступающее возмущение, я сглотнул ком в горле, силой воли заставляя себя не терять голову. Даккар менялся. Действительно менялся, это становилось очевидным. Он больше не был тем сухим, отстранëнным человеком, что впервые зашëл к нам в тюремный отсек полгода назад. Но пошло ли это ему на пользу? Хладнокровный и уверенный в себе глава "Наутилуса" стоял в двух шагах от меня, давясь собственными неудобными эмоциями; эмоциями, причиной которых, с его слов, был я.       Внезапно я посмотрел на ситуацию под иным углом. Кем я был для него эти месяцы? Пассажир "Наутилуса", без спроса ворвавшийся в его жизнь. Давний знакомый, чьë общество рушит привычный порядок вещей, уничтожая все барьеры, что были призваны его защитить. Возможно, я не имел права судить его и зря пытался сподвигнуть к переменам. Что если остаться капитаном Немо - его единственный шанс уменьшить боль прошлого? Быть может, возвращение к былому в самом деле могло его сломать... Я чувствовал, как меня начинает бить нервная дрожь. Шесть месяцев. Я надеялся исправить его, прежде чем вернусь домой, а на поверку шесть месяцев мешал ему жить так, как он сам выбрал!       - Пьер! Пьер, что с вами?!       Я не мог выносить его взгляда ни минуты дольше. Я почти выбежал из лаборатории, не прощаясь и не обернувшись.