"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      Благими намерениями вымощена дорога в ад... Пожалуй, никогда ранее я не сознавал смысла этих слов больше, чем сейчас. Путевой дневник лежал на моëм столе, перечитанный от начала до конца, не осуждая и не поддерживая, но чем дольше я думал о событиях, изложенных там, тем яснее убеждался, что ошибся. Я помнил Даккара прежним и эгоистично намеревался вернуть его, совершенно не поинтересовавшись его желанием и последствиями. Должно быть, за время пребывания на борту "Наутилуса" я чересчур вжился в роль врача, посчитав, что лучше знаю, какое решение следует принять. Но "пациент" на сей раз не был пациентом, и вещи, приемлемые для экстренных случаев, совершенно не подходили для ситуаций подобного толка. Фактически, никто не давал мне права менять капитана Немо.       Я пролистнул последние пару страниц, запечатлевших события вчерашнего дня, и с сожалением закрыл блокнот. Решение пришло ко мне кристально чëтко и неотвратимо. Полгода ошибочные суждения отвлекали меня от нашей основной задачи, но теперь, когда заблуждения исчезли, меня больше ничто не держит: я вернусь домой, и всë станет так, как и должно быть. Не откладывая сверх меры, я пошëл в каюту своих друзей и изложил им эти измышления.       - Вы только поглядите... - присвистнул Нед, оправившись от первого удивления. - Не ожидал, месье, не ожидал. Не иначе, вы с капитаном повздорили? Не в обиду будь сказано, но обычно таких инициатив от вас не дождëшься! Впрочем, я рад, что вы вспомнили истинное положение вещей.       Консель, в отличие от соседа, не спешил отпускать комментарии, однако смотрел на меня столь пристально и чуть нахмурившись, что я понял: рано или поздно придëтся ему сказать; и благо, если удастся ограничиться лишь общими фразами. Очевидно, поняв, что прямо сейчас я не расположен углублять тему, мой помощник сказал:       - В таком случае, главный вопрос стоит о конкретном месте побега.       - О месте? - расхохотался Ленд. - Да вы разве не в курсе, что мы скоро приблизимся к побережью США? Иронично, конечно, что именно оттуда мы отплыли на охоту за нарвалом, но это же просто подарок судьбы: я сразу отправлюсь домой, а вы двое безо всяких проблем поймаете трансатлантический рейс до Франции! Как думаете, сколько у нас времени?       - С учëтом скорости судна, я бы предположил три-четыре дня.       - А господин профессор уверен, что капитан не сменит курс за это время?       - До конца, разумеется, не уверен - кто вообще, кроме него, мог бы знать наверняка? Однако до сих пор "Наутилус" совершал кругосветное путешествие и, за редкими исключениями, не избегал близости суши. Надеюсь, в этом отношении ничего не поменялось.       - Хорошо бы, - канадец задумался и побарабанил пальцами по спинке кровати. - Ну, тогда это... подготовиться надо. Собирайте понемногу вещи, а я наведаюсь на склад за ключом для шлюпки, - он криво усмехнулся. - Будем верить, что в этот раз с ним и с отмычкой мне повезëт больше. А покамест никакого подозрительного поведения; к вам, профессор, особо относится.       На том и порешили.

***

      В течение следующих трëх дней "Наутилус" всë ближе подходил к североамериканскому континенту и 11 февраля, воспользовавшись Гольфстримом, начал движение вдоль американского побережья, сохраняя, тем не менее, достаточную дистанцию. На поверхность субмарина поднималась только утром и, обновив воздух, вновь скрывалась в толще воды. Хотя на последнее жаловаться не приходилось: в попытках избежать пресловутого "подозрительного поведения" я вернулся к изучению подводного мира, с некоторой грустью отмечая, что буду скучать по его красотам и чудесам. Тогда же мне мельком удалось увидеть капитана Немо - он прошëл через салон, на пару секунд задержавшись неподалёку от моего рабочего стола, но, перехватив мой взгляд, тотчас продолжил путь. Что ж, разговор бы наш явно не задался; я ведь даже не знал, что он думает обо мне после бегства почти недельной давности. Как бы то ни было, в ближайшее время мне предстояло бегство куда масштабнее, и не стоило давать его проницательной натуре пищу для лишних сомнений.       Той же ночью "Наутилус" резко и неожиданно развернулся на северо-восток; и, глядя с утра на новую отметку на карте, я почувствовал противное бессилие. Снова! Всë снова сорвалось в последний момент! Разумеется, Нед бесновался - на сей раз почти не прибегая к французскому, поэтому поняли мы с Конселем немногое (не уверен, что в принципе хотел бы знать все тонкости квебекского говора в его исполнении, пересыпанные типичной английской бранью и заковыристыми моряцкими оборотами). Консель, стоически переносивший эту вспышку, невзначай поинтересовался, не знаю ли я причину столь внезапных манëвров и не виделся ли я, случаем, с капитаном. Я не знал и вряд ли мог назвать те несколько секунд молчания встречей.       - И куда мы идëм теперь? - вопросил гарпунëр, изрядно выдохшись. - В какую чëртову дыру на этот раз?       - Согласно карте, к Саргассову морю, - отозвался я, потирая гудящую голову. - И я сильно сомневаюсь, что капитан просто вздумал показать мне местные заросли водорослей. Да и кроме того, это весьма опасно: густые и длинные саргассы могут запутаться в винтах "Наутилуса" и повредить их. В этом случае я даже не рискну предположить, как нам удастся выбраться.       - Нам удастся, профессор, - убеждëнно заявил Нед. - Если всë случится, как вы говорите, мы, тем более, заберëм шлюпку, и застрявшие намертво тюремщики нас не остановят. Плыть будет далековато, но при попутном ветре шанс всë ещë есть. Я готов рискнуть.       Консель с беспокойством покачал головой. И он, и я (да и наш храбрый друг, наверное) понимали, что расстояние растëт с каждым часом и риск просто безумен. Потому мы убедили Неда дождаться прояснения дел, ибо строить полуневозможные планы исходя из одних догадок было форменным самоубийством.       К 13 февраля курс сменился на строго восточный. Вновь внезапно и необъяснимо. Похоже, Саргассово море всë-таки не входило в маршрут. Хуже всего, что судно вдвое ускорило ход, вышло в открытый океан, и любые попытки побега отныне не имели смысла. Мы трое пребывали в полном отчаянии, не зная, что делать. Мы молча сидели в каюте моих друзей, и даже вспыльчивый гарпунëр более не возмущался вслух, опустошëнно глядя в одну точку. С минуты на минуту должны были подать завтрак - мне следовало встать и идти в свою комнату, но ни сил, ни желания я в себе не чувствовал, равнодушно подумав, что именно так обычно выглядит начало депрессии. По крайней мере, я всë ещë мог думать и контролировать себя.       Издалека донëсся непонятный шум, гулко разносящийся в пространстве. Поначалу мне казалось, что это игра воображения, но гул приближался, и едва арена действий распространилась непосредственно на ближний к нам коридор, любопытство смогло перебороть апатию.       Я заставил себя подняться и выглянуть за дверь, чудом не сбив ею торопящегося матроса. Тот что-то выкрикнул, обернувшись назад, и скрылся за дверью кубрика. Пройдясь по коридорам с пару минут, я окончательно убедился, что происходит нечто из ряда вон: "Наутилус" гудел, вновь напоминая разворошëнный муравейник. И первой мыслью, пришедшей в голову, было: "Неужто мы всë же зацепили южный край Саргассова моря и попали в передрягу?". В этот момент меня догнал мой помощник. Он тоже сосредоточенно прислушался и явно не был в восторге от обстоятельств. Консель никогда за все годы нашего знакомства не любил лезть в чужие дела, однако нынче его беспокойство, по-видимому, перешло критическую отметку.       - Господин профессор точно не знает, что происходит с капитаном Немо? Просто в тот вечер он так категорично заявил о своëм решении, что я подумал о ссоре.       - Не было ссоры, друг мой. Я попросту осознал, что ошибался в нëм и в себе самом. И боюсь, эта ошибка слишком значима, чтобы сделать вид, будто еë не было.       Консель с вниманием выслушал меня и только хотел задать ещë вопрос, как в коридор въехала тележка стюарда. Слегка припозднившийся завтрак. Оценив, что разговор перестаëт быть приватным, Консель вздохнул.       - Господин профессор не возражает, если я зайду к нему после еды? Мне всë же хотелось бы знать.       - Конечно. Ровно столько, сколько я смогу сообщить.       Большую часть приëма пищи я напряжëнно прикидывал, что из известного мне можно рассказать без последствий. Мой помощник не имел привычки трепать языком; теоретически, я мог бы доверить ему всë от начала до конца (и, возможно, получить совет, коего мне так не хватало). С другой стороны, тайна на то и тайна, чтобы остаться не раскрытой, и капитан Немо однозначно давал понять, что не хочет делать еë достоянием общественности, пусть и в лице двух моих товарищей. Словом, покуда я бился над сей дилеммой, миновало тридцать минут, потом сорок; стюард успел вновь заглянуть и спешно забрать посуду, а Консель всë не появлялся. И волнение о грядущих объяснениях плавно перетекало в волнение за него самого. В конце концов, я сам решил до него дойти.       Дверь каюты моих друзей легко поддалась нажатию ручки, и я обомлел. Оба еë обитателя крепко спали, растянувшись на своих постелях! Гарпунëр самозабвенно похрапывал, свесив руку в проход; Консель лежал тихо, но добудиться его я не смог, как ни старался. Внезапная дрëма в самом начале дня столь походила на лекарственное забытье, что загадка пришла мне почти мгновенно:       "Вновь сонный порошок? Я ведь предупреждал его... Нет, больше ему это с рук не сойдëт!"       Возмущение захлестнуло меня так сильно, что я отправился на поиски виновника незамедлительно, совершенно забыв задуматься о причине случившегося. Комната капитана оказалась заперта. Также его не обнаружилось ни в салоне, ни в библиотеке. Оставались машинное отделение и рубка. Чуть поразмыслив, я выбрал второй вариант, отправляясь в носовую часть судна. По мере продвижения к нужному месту, вокруг попадалось всë больше членов экипажа, за исключением известных мне механиков, которые, скорее всего, спустились на технический уровень подводной лодки. Неподалёку от рубки переговаривались ещë двое из команды. На удивление, они не пытались мне помешать - только лишь проводили изумлëнными взглядами. Не имею понятия, что за слухи ходили на борту о моëм положении капитанского фаворита, но в рубку мне удалось войти беспрепятственно.       Командир "Наутилуса" был здесь вместе с рулевым и своим помощником. Он стоял у лобового стекла и не сразу обратил внимание на стороннего посетителя.       - Капитан, что происходит?       - То же, что и всегда: я вершу свою месть и защищаю справедливость! Если вам был нужен шанс понять меня и мою жизнь, он перед вами. Взгляните!       Я подошëл к окулярам перископа и всмотрелся в морскую гладь.       - Это же... корабль?       - Английский корабль! - с нажимом подчеркнул Немо. - Военный фрегат с боевым арсеналом и захватчиками, принëсшими горе и смерть на мою Родину и в десятки других стран. Но сегодня сама Судьба настигла их в моëм лице!       Беспокойство внутри стремительно перерастало в панику. Оторвавшись от перископа, я с трудом проговорил:       - Вы же не станете атаковать этот корабль?       - Я потоплю его без малейшего сожаления!       - Но там люди!       - Люди? Не смешите меня, профессор, - лицо капитана исказила гримаса. - Людьми были те, кто защищал свой народ от этого отребья, и те, кого эти звери потом привязывали к пушкам! Не желаете ли пойти почитать морали им?       - Но ведь этих людей вы даже не знаете, чтобы в чëм-то обвинять...       - Британцы, расстрелявшие мою семью, тоже не знали меня лично, - Немо с силой ударил по стене, сжимая ладонь в кулак. - Но их не смутило даже то, что перед ними стояли женщина с двумя детьми и двое безоружных стариков! Ответьте же мне вы, великий гуманист Пьер Аронакс - имею я право отомстить за них? Назовите мне хоть одну причину, почему я должен безнаказанно отпустить своих кровных врагов!       - Потому что месть ничего не изменит, - глухо произнëс я, силой заставляя себя смотреть ему в глаза, где буквально пылало пламя. И внезапно почувствовал, что это мой последний шанс объясниться. - Во что вы превратились, господин Даккар... Я знал вас абсолютно другим человеком - учëным, гением и стратегом, а не пиратом-убийцей.       - Замолчите! - капитан нервно обернулся в сторону явно ошарашенных подчинëнных. - Я ведь запретил вам! И я не желаю слушать...       - Вам придëтся выслушать! - я и сам был близок к тому, чтоб утратить контроль. Воспоминания обрушивались на меня одно за другим: прежняя дружба - "Наутилус" - недоговорки и подозрительные происшествия. Картина начинала складываться, и мне хотелось кричать в голос. - Вы раз за разом уверяли меня и себя, что Даккар был неудачником; открещивались от прошлого всеми возможными способами. Но вы ошибались. Даккар не был неудачником - им стал тот, кто бессмысленно топит корабли и губит людей, смерть которых никак не даст свободу Индии!       Немо резко выкрикнул пару слов, и его подчинённые, без того шокированные и, похоже, даже напуганные, бросились вон из рубки. Я не двинулся с места, предчувствуя, что скандал грозит превратиться в дуэль. Командир "Наутилуса" прожёг меня убийственным взглядом напополам с презрением.       - Довольны? Мало того, что вам чужды идеалы свободы, так ещё и тайну, которую я просил сохранить, вы прилюдно раскрыли. Дружкам своим тоже уже в красках расписали? Я был о вас лучшего мнения.       - Весьма взаимно!       - Убирайтесь отсюда! - он бросил взгляд за стекло, вновь метнувшись к штурвалу, но я вцепился в него в попытках остановить.       - Не раньше, чем вы бросите эту дурную затею.       - Тогда я лично вышвырну вас прочь!       Капитан развернулся в захвате, хватая меня за плечи в стремлении вытолкать за дверь. Я ответил тем же, стараясь перекрыть ему путь к штурвалу. Может, физически я и был слабее Немо, но сейчас, будучи на взводе, сопротивлялся с удвоенным упорством. Неудачный шаг. Подсечка ногой. И я упал на спину, ударившись обо что-то так, что на мгновение потерял ориентацию. Этой секунды хватило, чтобы меня отпустили и тут же оттащили в сторону.       Едва власть над телом снова вернулась ко мне, я с усилием приподнялся, заметив, как Немо осматривает один из рычагов (похоже, приземлился я именно на него) Впрочем, он тотчас подошёл ко мне, помогая встать и осторожно доводя до выхода из рубки. Отворив дверь, он бросил столпившимся там матросам несколько фраз и передал им меня со словами:       - Идите к себе, профессор. Сегодня вы натворили достаточно.       Дверь вновь закрылась перед моим носом, оставив капитана один на один со своими планами.       "Катастрофа! Это полная катастрофа..."       Я не помнил, сколько времени прошло после тех страшных минут в рубке.       "Как же теперь... Что мне теперь делать?"       Я почти позабыл, как возвращался к себе под молчаливым конвоем команды. Впрочем, на конвой нынче это не походило: я пришёл в свою комнату сам, ибо идти мне было больше некуда - товарищи мои, скорее всего, не проснутся ещё долго, а человек, которого я столько времени считал близким другом, выставил меня прочь, хлопнув дверью и отправившись навстречу кровавой мести... Я лежал на кровати, закрыв лицо руками, и с трудом отгонял подступавшую истерику. Слова Даккара, острые и безжалостные, раз за разом впивались в моё сознание, и я не мог бы сказать, что ужасало меня больше: трагические картины его прошлого или грозное возмездие в настоящем, которое он искренне считал справедливым.       Мышцы сводило от напряжения; каждую минуту я ждал, что гул корабельных машин усилится, "Наутилус" возьмёт разбег и ринется тараном на ничего не подозревающее судно. Фантазия рисовала дикие сцены, как фрегат раскалывает надвое, как его несчастный экипаж за пару минут оказывается в воде, обречённый на долгую и мучительную гибель, ежели местные акулы не подоспеют на пиршество раньше... Меня почти тошнило; разум метался, а память гадко подсказывала, что история с внезапным усыплением случилась не в первый раз. Неужели и раньше? Неужели все те пропавшие корабли за последний год всё-таки... Проклятье! И я ничего не мог с этим сделать! Я не был уверен даже, смогу ли после такого общаться с капитаном, как прежде.       "Он зашёл слишком далеко. Он стёр границу между свободой и вседозволенностью..."       Какую-то неделю назад я искренне полагал, что являюсь причиной его неудобных эмоций. О, нет, капитан Немо носил свой ад с собой, и сам периодически раздувал в нём угли! Но мстить, убивая совершенно случайных людей лишь за факт их национальной принадлежности... Я потёр глаза, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. В своё время, "Авраам Линкольн" был вооружён по последнему слову техники, но даже у него не было шансов против мощи "Наутилуса", его скорости, сверхпрочной обшивки и стального тарана - здесь же, это будет даже не бой, а показательная казнь!       Я чувствовал, как кровь приливает к голове, и в висках начинает сильнее биться пульс. Вдох. Медленный выдох. Ещё раз... Дурнота понемногу отступает; руки перестают дрожать. Ушибленная спина по-прежнему ноет - благо, хоть не перелом. Неопределённость пробирается под кожу нервным зудом. Взгляд падает на часы, равнодушно отсчитавшие ещё полчаса, и в голове вспышкой проносится внезапное осознание:       "Разгона до сих пор не было? Но почему?"       Терпение лопнуло, и я вскочил с постели, желая получить ответы.       Рубка оказалась заперта, и трудно сказать, был ли капитан всё ещё там или ушёл, передав штурвал вахтенным. Сам я слабо верил во второй вариант, однако любая предвзятость могла сейчас стать ошибкой, и я продолжил поиски. В салоне удалось застать лишь компанию матросов, замолчавших при моём появлении и окинувших меня совершенно многозначительными взглядами. Стараясь не выдавать волнения, я подошёл к рычагу в стене и открыл створки иллюминаторов, не веря своим глазам. Поверхность? Мы до сих пор около самой поверхности? Если до того мне казалось, что я с трудом, но понимаю сложившуюся обстановку, то теперь понимание исчезло полностью.       "Что за чушь? Зачем ему оставлять "Наутилус" на поверхности, где тот куда более уязвим? Что за очередная альтернативная логика?"       Невозможность собрать картину воедино начинала раздражать. Вдобавок спина вновь дала о себе знать (не говоря уже о том, что буквально плавилась от чужого любопытства). С некоторым опозданием пришла мысль, что если два человека в экипаже случайно узнали, что меня и капитана связывает давнее знакомство - а в мнимое непонимание французского после Амазонки я больше не верил - то сейчас, вероятно, новость уже успела разлететься по всей команде. Ну и пускай! Немо не удосуживался внятно пояснить, чего добивается этой тайной, значит, и оправдываться за сказанное я не стану. Только не после сегодняшнего...       Библиотека и столовая пустовали. Я спустился в машинное отделение, но и среди дежурящих там Немо не оказалось. А зачем вообще его искать? Что, в конце концов, он может сказать мне после недавней сцены? Уж точно не отчёт о своих планах и действиях. Приняв решение возвратиться к себе в каюту, я завернул в нужный коридор, попутно заскочив к своим друзьям. Те всё ещё мирно спали, и сердце сжималось от мысли, что чуть позже мне придётся рассказать им горькую правду о произошедшем.       "Не всю правду, верно? - язвительно подсказал внутренний голос. - Ты, как обычно, не скажешь друзьям всего, потому что считаешь, что так будет лучше. Ты вновь принимаешь решения за других, оправдываясь благом, не так ли, Пьер Аронакс? А благом для кого?"       Видимо, для себя. Я тяжело вздохнул и покинул комнату товарищей. Я знал, какими будут их первые вопросы после пробуждения. Почему меня не усыпили вместе с ними; почему свободно пустили в рубку; почему капитан пытался мне что-то объяснять, хотя мог не делать этого; почему, наконец, после всего неповиновения меня не заперли на гауптвахте, а позволили спокойно бродить по судну... Факты складывались слишком подозрительно для тех, кто не знал всей подоплёки наших отношений. И я меньше всего хотел становиться объектом допроса. Но некоторые вещи неизбежны, особенно если долго стараешься усидеть на двух стульях.       Дверь командирской каюты была приоткрыта... Минуту, что? Он всё это время был тут? Или пришёл недавно? Нет, я не собирался с ним разговаривать - довольно и тех слов, что мы бросили в лицо друг другу! Рука уже потянулась к ручке собственной двери - и остановилась на полпути. Разгона не было. И страшного удара тоже. Могло ли случиться, что капитан передумал? Это предположение столь взволновало меня, что я уже не в силах был уйти, не проверив. Соседняя дверь открылась почти бесшумно, но, полагаю, заскрипи она на весь коридор, единственный житель этих апартаментов вряд ли обратил бы внимание.       Капитан Немо сидел на коленях возле открытого шкафа, прижимая к груди небольшую деревянную рамку. Я тихонько позвал его - никакой реакции. Дело принимало дурной оборот. Заперев дверной замок изнутри, я подошëл и осторожно тронул его за плечо. Тëмные глаза распахнулись, но, вопреки ожиданиям, ни приказа, ни язвительного упрëка не последовало. Чужой взгляд рассеянно скользнул по мне, вновь остановившись на предмете в его руках. Теперь я видел, что это семейный портрет, написанный столь умелой рукой, что если б не яркие цвета, его легко можно было бы спутать с фотографией. С портрета на меня глядел сам Даккар в непривычном глазу восточном наряде, ещë молодая женщина в богато расшитом платье, с приятными чертами лица, и двое улыбающихся ребятишек, стоявшие по обе стороны от неë. Капитан продолжал сжимать рамку картины с таким отчаянием, словно расставание с ней грозило ему гибелью. Я понял его состояние, неслышно опустившись рядом.       Это было так странно... Не далее двух часов назад мы кричали друг на друга и буквально дрались в рубке, а теперь вновь сидели рядом в полном молчании. Пару минут тишина в комнате прерывалась лишь мерным тиканьем часов; потом капитан негромко произнёс, выходя из оцепенения:       - Столько лет... А боль такая же как прежде. Почему, Пьер? Почему она не исчезает? - голос его был бесцветен и слаб.       Что я мог ему ответить? Десять минут назад я думал, что больше вообще не захочу разговаривать с этим человеком. Но вот ярость улеглась, я опять видел перед собой своего несчастного, растерянного друга, и сердце моё не могло оставаться равнодушным. Кем бы он ни был, и что бы ни стояло за его поступками, я не мог бросить его прямо так. Даккар вновь боролся со своими эмоциями, стремясь запрятать их внутрь себя, под непроницаемую стальную оболочку, с трудом пытаясь сохранить лицо. Повинуясь порыву, я подался вперёд и накрыл его плечо рукой, осторожно поглаживая напряжённые мышцы.       - Не нужно, капитан. Позвольте этому выйти. Отпустите себя - никто не узнает, клянусь.       Что оказалось последней каплей: слова участия или же мягкие прикосновения - кто теперь скажет... Капитан Немо бережно положил портрет подле себя, и вдруг, ответно обхватив меня за плечи, разрыдался! Даже гигантскую дамбу со временем может прорвать - что уж говорить о душе человеческой. Я был не в силах возвратить ему потерянную семью, но от всего сердца хотел облегчить боль, точившую его изнутри. Поэтому продолжал обнимать, успокаивающе гладить по спине и пропускать через пальцы густые чёрные пряди волос.       Понемногу Даккар сумел выровнять дыхание и поспешно отстранился, поднимаясь на ноги и отыскивая на столе носовой платок. Смущение от внезапной минуты слабости столь явно отражалось на его лице, что я решил воздержаться от любых комментариев и уже собирался ненавязчиво распрощаться, но...       - Господин Аронакс, - похоже, Даккар вновь превращался в строгого главу корабля. - Я благодарен вам, но сегодняшняя сцена не должна повториться впредь. Вы не только ослушались меня, но и заклинили при падении один из рулей глубины, из-за чего "Наутилус" не смог совершить манёвр. Это недопустимо.       - Надо же, - отозвался я совершенно спокойным тоном. - А я-то в произошедшем считал недопустимым нечто иное. Из-за кого я упал на этот руль, тоже можно опустить.       Сейчас, на холодную голову, капитан слушал меня, и упускать такую возможность было кощунством. Я добавил:       - Господин Даккар, мне жаль, что наша общая тайна раскрылась при таких обстоятельствах, и я прошу прощения за непреднамеренную порчу того рычага, но за остальное я извиняться не стану. Я говорил с вами искренне, и моя позиция неизменна, и...       - Вы правы.       - Что? - я действительно не ослышался?       - Вы оказались правы, - повторил Даккар с некоторой задумчивостью. - И, фактически, открыли мне глаза. Моя месть в её нынешнем виде бессмысленна и не даст свободу моей стране. В чём польза топить случайные корабли, если это не исполнит моего желания? - его голос стал громче и твёрже, а в глазах зажёгся знакомый огонь. - Зачем расправляться с мелкими сошками, когда можно убить зверя в его же логове!       Немо убрал картину обратно в шкаф, на секунду задержав на ней взгляд, потом оправил командирскую форму и отчеканил:       - Курс на Британские острова, господин профессор. Посмотрим, что они выберут между Индией и собственным флотом!