"In Nomine..." Часть 2 "Во имя свободы"

      - …Он собирается – что?! – ошеломлённый возглас разнёсся по небольшой двухместной каюте, в коей, однако, сидели сейчас трое. – Он совсем свихнулся?       В отличие от пылкого соседа, Консель промолчал, но лицо у него было совершенно бескровное и встревоженное, как никогда ранее. Час назад оба моих друга, наконец, сбросили снотворный дурман, и я с тяжёлым сердцем поведал им, что они пропустили. Разумеется, принесённые вести ввергли их в ужас.       - Я знал, – прорычал гарпунёр, не в силах уняться. – Кожей чуял, что Немо - помешанный псих, но то, что он без пяти минут кровавый маньяк стократ хуже! – внезапно он оборвал свою мысль и посмотрел на меня с подозрением: - А вы, профессор - вы знали о его делах?       - Не больше вашего, - отозвался я, всё ещё подавленно глядя в пол.       - За столько времени тесного общения? Что-то тут не сходится… - Нед вновь измерил шагами комнату. – С чего вдруг вас не усыпили вместе с нами? С чего Немо захотел рассказать вам этот план, если мы трое для его посудины - балласт?       Эта часть правды была опаснее всего, но я не собирался подставлять себя под горячую руку Неда, объясняя всю подоплёку дружбы, родившейся в молодости, потому подготовил ответ заранее.       - Я просто опоздал на обед. Я не успел съесть хоть что-то из принесённого, когда услышал шум аврала снаружи. Вероятно, моё появление в рубке застало капитана врасплох, и он не успел придумать отговорку. Хотя… В том состоянии, что он был, обычно бросают факты в лицо. Думаю, он уже сожалеет, что выдал тайну, но менять планы явно не намеревается.       Похоже, история оказалась правдоподобной. Мне было неприятно обманывать Неда и особенно Конселя, слушавшего меня, беспокойно сдвинув брови. Но совсем не поведать о случившемся было бы несправедливым – в конце концов, если мы не сбежим в ближайшее время, Даккар приведёт свой план в исполнение, и чем бы он ни закончился, мы трое станем невольными соучастниками его преступления. За долгие месяцы пребывания на «Наутилусе» мы множество раз обсуждали возможный побег, но едва ли не впервые за это время его инициатором теперь выступил я.       - Мы должны бежать.       - Ясное дело, что должны! – в другой раз Нед непременно отпустил бы замечание, что до меня слишком долго доходил очевидный факт, но ныне никого из нас не тянуло поострить. – Когда и где?       - Капитан взял курс на Британские острова. Если он хочет вступить в бой, выдвинуть ультиматум и дождаться ответа, ему придётся подойти к ним вплотную и точно не на один день. Так что, на сей раз у нас будет время подготовиться и гарантии, что «Наутилус» никуда не уйдёт, минимум два-три дня.       - Значит, бежим через Великобританию… - задумчиво произнёс Консель. – Что ж, это для нас намного удобнее, чем Африка или Америка.       - Для вас двоих да, - хмыкнул Ленд. – Ну и ладно, не отплыл домой из Нью-Йорка, отплыву из Ливерпуля или Бристоля. Денег только взять. Благо, в местных запасах есть фунты стерлингов – в прошлый взлом я точно видел их в одном из ящиков. Одного не пойму: на кой чёрт его понесло именно в Британию?       - Ну… - протянул я, не уверенный, как лучше ответить. – Он считает себя борцом за свободу, а Британская империя – самая крупная из всех существующих. Может быть…       - Ой, не смешите! – голос Неда так и сочился ядом. – За свободу? За ту самую, которую он с лёгкостью отобрал у нас троих? Это какой-то новый уровень лицемерия, не находите? Жаль только, что ему взбрело в голову выбрать врагом Британию, а не Францию – глядишь, подвёз бы вас с Конселем прямо к родным берегам.       "Или пристрелил бы из чувства мести ещё в начале знакомства", - мрачно подумалось мне.

***

      Без малого две недели «Наутилус» летел на восток, всплывая лишь рано утром, чтобы обновить воздух. Прогулок по палубе больше не было, равно как и вылазок на морское дно, точно бы идея, поселившаяся в сознании капитана, настолько завладела им, что он не хотел терпеть и дня промедления. По крайней мере, ни один корабль на его пути пока больше не встретился, а высокая скорость неизменно приближала и нас к заветной цели.       В эти дни я проводил свои последние исследования подводного мира – насколько это позволяло стремительное мелькание видов за стеклом – и вносил последние правки в свой путевой дневник. Его, как и два заполненных альбома для рисования, следовало хорошенько упаковать и спрятать в сумку к запасному комплекту одежды. Ничего, кроме этого, я брать не стал – личных вещей ни у кого из нас тут почти не было, а остальное принадлежало «Наутилусу», и прослыть напоследок вором мне точно не хотелось. Разве что придётся украсть деньги на дорогу, но здесь уж альтернативы не было, и я надеялся, что баснословное богатство капитана от такой малости не убудет.       Раскрыв дневник наугад, я пробежался глазами по записям из Антарктиды, вспомнив день рождения капитана. Тогда мне казалось, он начинает оживать и вновь становиться собой. Это было ошибкой. Он тот, кто он есть, он строгий и принципиальный командир «Наутилуса», и никакие мои старания этого не изменят, ибо зов кровной ненависти в его сердце сильнее любого здравомыслия, и даже наша дружба и его отказ от хаотичной мести не освободили его от этого чувства в целом, лишь изменив стратегию его войны. Я был бессилен.       Подумать только: когда-то я верил, что смогу спасти его; что покину «Наутилус», сумев помочь и более не беспокоясь о последствиях. Увы! Теперь я знал, что уйду проигравшим. С другой стороны, мне ли было корить себя? Я честно делал для Даккара всё, что мог, даже если сам он подчас стыдился моей заботы. Возможно, ужасный план, на который мои слова натолкнули его в нашей последней беседе, был не столь и ужасен, по сравнению с прошлыми нападениями на суда – как минимум, сейчас, он был готов вступить со своими врагами в переговоры, пусть и принудив их силой.       "Ага, конечно, - проворчал в сознании червячок сомнений. – Станут они его слушать! Попросят день на раздумья, перекроют «Наутилусу» отходы и забросают глубинными бомбами. Уж где-где, а вблизи собственных берегов им знакома каждая миля территории. Ещё и при численном перевесе".       Значило ли это, что Даккар, так уверенный в своём превосходстве, на деле сам загонит себя в смертельную ловушку? «Наутилус» без сомнения лучше и совершеннее каждого отдельного корабля, но против целого флота… В голову пришло, что Нед не так далёк от истины.       Я сглотнул, отгоняя неприятную мысль. Он сам выбрал свой путь. Может, капитану Немо суждено было пасть в этой борьбе. А мне совершенно точно следовало сейчас думать только о возвращении домой. Интересно, как там Жаклин и родители? После столь долгого ожидания не верилось, что скоро выпадет шанс их увидеть. Только бы ничего дурного в моё отсутствие не стряслось…       

***

      25 февраля «Наутилус» вдвое сбавил скорость – впервые за последние дни. Я ожидал, что капитан повернёт на север, чтобы обойти вокруг Ирландии и Шотландии и приблизиться к суше со стороны просторного (а стало быть, более безопасного) Северного моря. Реальность в виде новой отметки на карте оказалась полной неожиданностью.       "По-прежнему на восток? Неужели он хочет войти в Ла-Манш? Это же… Это форменное…"       Я бросился в каюту к друзьям, как раз расправившимся с завтраком, и сообщил им свою догадку. Канадца новость привела в восторг.       - Превосходно! Ну, должно же нам наконец повезти! Если Немо рискнёт зайти в Ла-Манш, нам не придётся бежать в Англию – пусть этот идиот хоть до посинения с ними воюет, а мы уплывём на юг, сразу во Францию! Там пара дней на поезде, и вы дома. Надеюсь всё-таки побывать у вас в гостях, а потом уж обратно до своей Канады как-нибудь.       - С удовольствием приму вас у себя, Нед, - искренне ответил я, даже слегка сожалея, что наше трио скоро распадётся. – Если у нас всё получится.       "И если Жаклин не убьёт меня прямо на пороге".

***

      Весь следующий день мы готовились к побегу. Памятуя прошлое, гарпунёр решил не откладывать взлом золотого запаса на последний момент – кто знает, как в итоге сложатся обстоятельства? Потому уже через несколько часов тайком пронёс к себе немало наличных франков и фунтов.       - Фунты на всякий случай, - пояснил он, пожимая плечами. – Если что, прикинемся путешественниками и обменяем в ближайшем городе. Впрочем, тут и прикидываться не придётся.       Правду сказать, с деньгами Нед весьма перестарался. Даже Консель, не выдержав, попенял ему за жадность, но тот уверенно заявил, что наша авантюра непредсказуема, и лучше иметь хороший запас, чем сидеть на мели. Тем не менее, мы всё равно подозревали в его поступке мстительную компенсацию за месяцы заточения.       Дело было за ключом от шлюпки. Но и здесь удача нам улыбнулась. Ближе к ужину Консель случайно обнаружил механиков, идущих в сторону склада с инструментами – очевидно, в преддверии схватки капитан приказал провести полную инспекцию систем судна. Дверь на склад осталась не заперта, должно быть, матросы собирались вскоре вернуться, но этой заминки хватило. Боясь упустить шанс, Консель не стал звать Неда, а сам проник внутрь, отыскал знакомый ключ и мигом выскочил обратно, спрятав находку в пиджак.       - Ну что же, - подытожил я тем же вечером. – Всё готово. Теперь остаётся лишь правильно рассчитать время. Полагаю, уже к утру мы войдём в пролив. В Ла-Манше очень активное судоходство, «Наутилус» не сможет двигаться быстро, если не хочет выдать себя раньше времени. Предлагаю бежать следующей ночью – к тому времени субмарина пройдёт вблизи Гавра, - специально для Неда я пояснил: - Это крупный портовый город, откуда есть прямое сообщение с Парижем. Самая лучшая возможность.       Этой ночью мне с трудом удалось заснуть: поочерёдно на меня накатывали то страх, то предвкушение скорого возвращения. Мягкий матрас впивался в спину, одеяло казалось жарким, спальная сорочка – слишком длинной. Как будто каждая деталь обострилась, непременно стараясь сыграть на моём воображении. К двум пополуночи усталость всё же одержала верх.

***

      Утро встретило меня слегка остывшим завтраком на столике и ожидаемо тяжёлой головой. Последний день на «Наутилусе». И ни в коем случае нельзя дать повод себя подозревать. Почти машинально проглотив принесённые блюда, я оделся и покинул каюту. Четверть десятого. Приготовления были окончены; вещи – собраны и ждали в сумке в шкафу. Хотелось напоследок полюбоваться роскошными музейными коллекциями и видом из иллюминаторов, но салон, на удивление оказался занят, хотя обычно я шёл работать туда как раз в это время. Я заглянул в щель приоткрытой двери, застав необычную картину.       Вокруг центрального рабочего стола все диваны были заняты матросами, на самом столе расстилалась большая карта, над которой склонился капитан Немо. Его заместитель стоял рядом, искоса поглядывая на карту и что-то выговаривая начальству явно несогласным тоном. Немо отвечал сквозь зубы. Голоса матросов звучали куда тише, и я не мог разобрать их эмоции, как ни пытался. Перепалка тем временем продолжалась. Теперь уже помощник капитана нагнулся над картой, что-то поясняя и отрицательно качая головой. В конце этой речи Немо хлопнул по столу ладонью и произнёс несколько фраз явно безапелляционным тоном. Его оппонент вздохнул и с неохотой кивнул - видимо, авторитет капитана заставил его подчиниться, но он даже не пытался скрыть, что остаётся при своём.       После этого судовой совет, похоже, закончился, и присутствующие стали подниматься со своих мест. Я поспешил выйти в соседний закуток коридора, чтобы не пересечься с ними и не дать понять, что я что-то видел. Вскоре череда матросов схлынула, и я рискнул войти в зал, полагая, что тот уже свободен. Я ошибся. У дальней стены, убирая тубус с картой в один из ящиков, до сих пор стояли прежние спорщики, не прекращая перебрасываться негодующими фразами. Заметив меня, они умолкли, и помощник капитана, коротко бросив что-то напоследок, ушёл через противоположную дверь. Немо остался со мной один на один.       - Что вам угодно, профессор?       - Я просто шёл сюда поработать. Помешал?       - Считайте, что нет, - капитан дёрнул плечом, скосив глаза на только что закрывшуюся дверь в библиотеку. - Тут уже свободно. Можете располагаться.       Он зашагал прочь с хмурым видом, точно последняя перепалка изрядно выбила его из равновесия. Но я не мог не спросить - скорее всего, другого случая уже не предвидится.       - Значит, вы не отказались от своих намерений? Вы всё-таки готовы развязать войну из-за своей ненависти?       - Мне не впервой, - сухо отозвался Немо. - И они это заслужили.       - А вы?       - Что я? - он потёр лоб, словно его медленно схватывал приступ мигрени.       - Вы заслужили снова пройти через этот ад?       - Да! - неожиданно вскипел он. - После многих лет позора я заслужил ещё один шанс! Я не могу не попытаться вновь, понимаете? Теперь у меня есть то, что заставит их принять мои условия - мощь "Наутилуса"!       - "Наутилус" - прекрасное судно, - честно ответил я, глядя в его пылающие решимостью глаза. - Но он не сможет противостоять целому флоту в одиночку. Даже потеряв несколько кораблей, британцы загонят вас в угол. У них, как и у вас, есть мины и глубинные бомбы. Рано или поздно броня "Наутилуса" не выдержит. Всё, чего вы добьётесь, это его затопления со всем экипажем.       - Значит, это будет мой последний бой!       - Но ваша команда...       - Моя команда состоит из людей, разделяющих идеалы борьбы за независимость, которые вам, как уроженцу метрополии, к сожалению, чужды! Вы не росли с мыслью о собственном долге и не видели вокруг того, что видел я.       - Например?       Лицо Даккара исказила жуткая гримаса.       - Я видел как воды реки становятся алыми от крови, а вместо рыб в ней плавают куски тел. Видел, как людей привязывают к пушкам, и ядра заживо разрывают их на части. Видел... - он осекся, будто очнувшись. - Нет, последнего я вслух не назову. Это слишком даже для меня, - его ощутимо передёрнуло.       Боже правый... Я был ошеломлён и совершенно не знал, что ему сказать!       - Вы... Вы хотите, чтобы море тоже окрасилось в алый? То море, которое вы так любите, которое выше разборок человечества? - отчаяние подступало комом к горлу, и голос срывался на шёпот. - Это неправильно.       - Не выставляйте меня чудовищем, господин Аронакс. Если мои условия примут, жертв будет совсем немного. И поверьте, с моими соратниками в своё время англичане так не церемонились. Впрочем, мы с ними тоже. Сейчас всё будет куда более цивилизованно: только один показательный таран перед ультиматумом, просто демонстрация, - он помолчал, изучая моё лицо, и холодно добавил: - Завтра утром я отдам этот приказ; надеюсь, для битвы он станет первым и последним. Разговор окончен.       И он, развернувшись, покинул салон.

      Нет, с меня хватит! Если ранее смутные сомнения во мне ещë проскальзывали, теперь я убедился окончательно и бесповоротно. Бежать. У меня не получилось убедить капитана Немо, а значит, я ничего не мог изменить или предотвратить. Если бойня, что он собирался устроить, неизбежна, никому из нас не было смысла становиться соучастниками. Я с содроганием вспоминал наш последний разговор и более всего меня настораживал один необычный факт.       Обыкновенно я разделял капитана Немо и тень его прошлого - Даккара, тем более, что он сам поддерживал такую игру. Я видел, когда он закрыт, отстранëн и формален с "господином профессором Аронаксом", а когда может поговорить по душам со своим давним другом Пьером. Порой эта разность немало раздражала меня, ибо постоянно приходилось гадать, кем он решит представиться в следующий раз. Не скрою, я даже мечтал, что постепенно (не без моей помощи), он объединит своë прошлое и настоящее, прекратив этот спектакль. Но вот сейчас я впервые не смог понять, с кем именно говорю - с Немо или с Даккаром, и это ощущалось в разы неуютнее. Химера, созданная семью месяцами нашего общения, на деле обрела совсем не мирное обличье. Даккар - если это и впрямь был он - оказался совсем иным, нежели я помнил, и мне вновь пришла мысль, что я упускаю нечто важное в его биографии - нечто, что дало бы искомый ответ, но что ему, увы, категорически не хотелось мне раскрывать. Порочный круг: я не мог понять его глубже дозволенного, а новых зацепок мне не давали, очевидно, опасаясь непонимания. Нет уж, довольно! Я сыт по горло его странными манипуляциями.       Развернувшись к стеклянной витрине, я решительно занялся рассматриванием чудес океана, надеясь сохранить их в памяти как можно чëтче. Даже жаль, что нельзя было унести с собой ещë и фотографии "Наутилуса", помимо тех немногих, что были вклеены в мой альбом наряду с эскизами рыб и моллюсков.       День тянулся медленно и казался пустым и ненастоящим. Множество раз я ловил себя на мысли, что не понимаю, о чëм только что читал или писал, на что смотрел и о чëм думал. Всë вокруг отдавало какой-то фальшью, будто я был единственным живым актëром в театре марионеток - то сознающим себя, то становящимся такой же бессознательной куклой в угоду сценарию. Очень хотелось перекинуться парой слов с друзьями, убедиться, что к побегу всë готово и никаких помех не возникнет, но я не решался. Как и в прошлый раз, нас не должны были видеть собравшимися вместе и что-то обсуждающими. Возможно, подобную мнительность и можно было счесть излишней, однако весь "Наутилус" поддался атмосфере напряжения; матросы, ходившие по коридорам, были хмуры, серьëзны и переговаривались беспокойным тоном. Лишних подозрений им давать не следовало. К тому же, всеобщая сосредоточенность экипажа на предстоящем деле играла нам на руку.       В половину одиннадцатого, как мы условились, я покинул каюту, решительно закрыв за собой дверь. Смена вахты уже должна была пройти, и я не особо опасался наткнуться в коридоре на кого-то из экипажа, однако постарался добраться до места встречи незаметно. Как странно... Обычно на ночь освещение убавляли до слабых ночников, но сегодня вокруг не горело ни единого огонька. Тёмные коридоры превратились в катакомбы; я двигался на ощупь, напрягая память и не отрывая пальцы от одной из стен.       "Может, сегодняшняя ночная вахта отменена? Капитан желает, чтобы весь экипаж целиком выспался перед завтрашним боем? Интересно, спит ли он сам..."       Как же не хватает света! Разумеется, понемногу глаза мои привыкали к мрачной черноте окружения, да только помогало это весьма посредственно. К счастью, в ладонь уже легла ручка двери салона, где могли быть открыты иллюминаторы. Слабое подспорье ночью, но всё-таки. Дверь отворилась беззвучно. Шагнуть вперёд; вспомнить, где находится фонтан с витринами; рассчитать обходной путь в узкой полоске света из окна. На восьмом или девятом шаге свет впереди исчез, частично загороженный тёмным силуэтом. Только не это! Обострённый слух уловил тихие шаги на другой стороне зала, и сердце едва не остановилось от ужаса - кто бы это ни был, но ещё чуть-чуть, и меня поймают прямо здесь! Я замер в смятении, стараясь дышать редко и глубоко. Нельзя позволить раскрыть себя, не в этот раз! До выхода чуть больше десятка метров. Нужно успокоиться и проскользнуть в библиотеку, а оттуда в коридор и направо. Вперёд - медленно и осторожно.       Шаг. Другой. Третий... Темнота зала поглощала все краски и контуры, но не звуки. И больше всего я боялся, что случайно задену локтем какой-нибудь стул или диван, но вдруг мне показалось, что до ушей долетает непонятное бормотание, точно бы человек, так некстати забредший в салон вместе со мной, беседует сам с собой или озвучивает себе под нос неуёмные мысли. Впрочем, разобрать что-либо из нестройного шёпота не представлялось возможным. И хорошо. Пусть лучше будет поглощён собственными мыслями, чем бдительностью. А мне как раз...       - Нет, профессор, это не будет ошибкой!       Я едва устоял на ногах, зажав рот, чтобы не заорать от внезапности этой фразы и голоса, что её произнёс! Боже Всемогущий, из всех людей на борту - именно он! Я с усилием заставил себя собраться и оглядеться. Судя по всему, капитан не видел меня, а лишь продолжал заочный спор, не дававший ему покоя; вероятно, поэтому он спонтанно и перешёл на французский. Что ж, не у меня одного сегодня тяжёлая ночь. Возможно, хоть сейчас он осмыслит мои слова.       - Я же знаю, мы правы, - глухой удар кулаком о металлическую раму окна. - Я знаю, что я прав! Вам не понять...       Я не помню, как добрался до библиотеки и позволил себе присесть на пару секунд. Колени подгибались от неожиданной сцены, в крови гуляло нервное возбуждение, а сердце только сейчас начало успокаивать ритм. Меня не заметили, остальное неважно. Сегодня никому не позволено сорвать наши планы.       Искомый отсек встретил меня шорохами и приглушённым шёпотом.       - Господин профессор?       - Да, Консель, это я. Всё в порядке?       - В полном. Темно, конечно, зато весь корабль будто вымер.       - Что, кстати, большой успех, - прошептал третий голос. - Хорошо, я фонарик прихватил. Заходите шустрее!       Мы протиснулись в небольшое помещение под самой палубой, большую часть которого занимала шлюпка в своей стартовой форме мини-субмарины. Я много раз видел, как её спускали на воду, и помнил, что необходимо сперва убрать крупные стыковочные болты, а затем войти внутрь и нажать кнопку на панели под дальней скамьёй. Тогда вход герметично закроется, и произойдёт выброс судёнышка из паза палубы.       - Посветите мне, - произнёс Нед, протягивая нам с Конселем небольшой фонарь.       Всё шло неплохо. Один за другим болты извлекались из креплений, повинуясь усилиям гарпунёра. Но когда мы уже готовились к посадке, последний болт неожиданно застрял.       - Заклинило! - чертыхнулся канадец, переводя дыхание от усердных попыток. - Консель, пособи! А вы, Аронакс, держите свет ровно.       Друзья ухватились за отстыковочный ключ вдвоём, разом потянув. Со второй попытки упрямый болт поддался и был буквально вырван прочь, жалобно звякнув в полутьме. Товарищи же мои, повинуясь законам физики, повалились следом, с громким стуком уронив ключ на стальной пол.       - Живей! - прошипел Нед, вскакивая и поднимая своего соседа на ноги. - Живей в шлюпку, нас могли услышать!       Мы ринулись к люку в боку лодки, уже не тратя время на конспирацию, и в этот момент дверь отсека скрипнула, и лампа на потолке вспыхнула, ослепив всех...       Прищурив слезящиеся от яркости глаза, силой воли пережидая стрельнувшую в голове боль, я увидел, что напротив нас стоит командир "Наутилуса". Конец... Или же?       - Внутрь! Оба! - прорычал Нед Ленд, толкнув нас к люку. - Я сам с ним разберусь! - он запустил в противника недавним инструментом, но тот, успев привыкнуть к освещению, увернулся, перекатившись по полу и подсекая канадца ударом ноги.       - Моя команда сейчас будет здесь, мистер Ленд. И простой гауптвахтой вам на сей раз не отделаться.       - Ваша команда видит десятый сон! Сейчас я и вам его организую!       Соперники сцепились в рукопашном бою, едва не катаясь по гладкому полу. Время утекало. Если капитан действительно успел поднять тревогу, скоро силы будут не равны.       - Я помогу ему, - бросил я, выбираясь обратно.       Но в эту секунду гарпунёру, наконец, удалось отшвырнуть Немо на несколько шагов и развернуться ко мне.       - Куда вы?! Назад!       Он на ходу махнул мне, забираясь в люк. Я тотчас последовал за ним, и едва не упал, скривившись от боли - капитан схватил меня за руку, едва не выворачивая её и пытаясь вытащить меня силой.       - Я никуда вас не отпускал! - голос его звучал грозно и пугающе.       - Плевали мы на ваше разрешение - у свободных людей нет хозяев! - выкрикнул Нед, всё же втаскивая меня в шлюпку за вторую руку. - Да отцепитесь, вы свернёте ему плечо!       Схватка продолжалась в проходе люка. Больно, как же больно - будто руку сейчас вырвут из сустава! Зачем я только полез... Отчаянным рывком Нед и подскочивший сзади Консель, выдернули меня из хватки капитана, откинув к стене шлюпки. Оглушённый, я упал, ударившись головой о скамью, и перед глазами померкло. Последнее, что запомнило моё тело, прежде чем лишиться чувств окончательно - звук удара, громкие крики и импульс, с силой вдавивший меня в пол.

***

      Беспамятство понемногу отступало, возвращая мне способность ощущать. Головная боль. Лоскут ткани, плотно обвивший лоб. Лёгкое колыхание ветра на щеках и кистях. Стоп, ветра? Я с усилием заставил себя открыть глаза, чтобы увидеть... листву деревьев, сомкнутую над головой зелёным куполом.       - Господин профессор очнулся! Ну, хвала небесам!       И привычный голос моего помощника. Я попытался подняться, тут же пожалев об этом. В голове моментально ударил колокол, а рука, на которую я по привычке опёрся, отозвалась ноющей жалобой.       - Ох... - только и смог выдавить я, прочищая горло и глядя на взволнованного друга.       - Здорово же вас приложило, господин учёный, - чуть повернув голову я увидел Неда, подкидывающего ветки в костёр. - Мы уж боялись, что всё. Крови-то было...       Я осторожно коснулся затылка, нащупав незамысловатую повязку и вспомнил.       - Получилось...       - Да уж, получилось. Можете поцеловать родную землю, - фыркнул тот, зевая и хмурясь. Я видел, что он изрядно измотан - должно быть следил за костром всю ночь. А ведь сейчас солнце держалось уже высоко. - В любом случае, я рад, что нам удалось спастись.       - Может, господину профессору ещё полежать? - встрял Консель, озабоченно изучая моё состояние. - Как бы рана не открылась вновь.       - Ничего, дружок. Биться головой о стены мне больше не грозит.       - Я бы на вашем месте не давал поспешных обещаний... - пробурчал Нед, снова зевая. - Консель, твоя очередь дежурить, раз уж профессор пришёл в себя.       - Так что... - продолжил я, поднимаясь на ноги и разминая мышцы. - Завтра добираемся до Гавра? Здесь должно быть совсем недалеко.       Друзья обменялись странными взглядами, и я в который раз отметил, что они скорее утомлены, чем рады. Консель собрался с духом и кивнул.       - Да, конечно. Вот только...       - Только у нас есть две проблемы, профессор. Не считая вашего самочувствия. Во-первых, весь наш запас воды был случайно разлит.       - Тогда нужно поскорее найти ручей; и вообще стоило бы изучить местность. Я и без того задержал вас до утра, - не желая больше тратить время, я миновал густую поросль кустарника и вышел из-под деревьев, прикрывших наше убежище от посторонних глаз. Чтобы тотчас остановиться на месте, чувствуя, как в груди холодеет, а кровь приливает к вискам! Вышедший следом за мной Нед отпустил кривую усмешку.       - А вот это - наша вторая проблема!       На песчаном берегу, возле обломков шлюпки, неподвижно замер капитан Немо. Взгляд его был прикован к морю. Где-то там, в глубине синих вод, продолжал бесконечный путь "Наутилус", потерянный для него навсегда.

Путь к свободе - тропа размытая,

Не указанная на глобусе.

И от прошлого позабытого

Мы бежали, стерев условности.

Мы, сбегая, отчаянно верили:

За свободу борются силою.

И реальность на прочность меряли,

Приключеньями жизнь изобилуя.

Что теперь? И дорога неясная.

Где триумф? Где сказанье кончается?

Мы ведомы стремленьями разными,

И теперь это нам возвращается.

О мираж обманувшись, незачем

Больше ждать у моря погоды.

Вскоре спорить нам будет не о чем -

В этом новом формате свободы.

Конец второго тома