Почему я?

Пока Олег листал плейлист, поглаживая на пальце кольцо, Роман отодвинул кровать, освободив место перед зеркалами в спальне. Олег не представлял, что собирается делать, очевидно танец должен быть эротичным. Олег подобного никогда не делал и медляки не любил, чтобы свободно двигаться, ему был нужен отчетливый ритм. Вспомнился вполне эротичный и в то же время ритмичный клип Майкла Джексона с чернокожей моделью. Названия он не помнил, но поисковик не подвёл. В детстве Олег пробовал повторять движения Джексона — не те, где он прикладывал к причиндалам руку, — а лунную походку и тому подобное. Но для Романа Олег мог зажечь по полной. Роман тем временем развалился на кровати голышом, в такой позе, что Олегу захотелось взять карандаш, а не танцевать. Уж точно не с закрытыми глазами, как он любил. — Мне раздеться? — Олегу казалось, он уже настроился, но в последний момент вдруг сконфузился. Танцевать голышом с болтающимся в разные стороны членом было бы неудобно. — Как хочешь, — улыбнулся Роман, явно уже наслаждаясь спектаклем. Олег глянул на себя в зеркало. Снял футболку, решив оставить джинсы, в которые был вставлен один из ремней Романа — широкий, с массивной пряжкой. Включил музыку, началась она неспешно, давая возможность включиться. Олег всё же прикрыл глаза, начал двигаться, потом, поймав взгляд Романа, растворился, отдавшись ему как во время секса, будто исполняя желания на расстоянии, лишь краем уха ловя ритм. Роман оставался на своём ложе меньше минуты, потом подобрался к краю, и Олег приблизился, дразня, позволяя сперва лишь мельком дотрагиваться до себя, но вскоре он уже откровенно подставлялся под ласки, сам льнул к Роману, ловя его взгляд и касания, не заметил, как оказался без одежды. Роман затянул на кровать, побуждая встать над собой на коленях, распластался и выудил из тумбочки смазку. Обмазав пальцы, Роман скользнул под Олегом назад и подставил руку, пожирая глазами. Олег продолжал двигаться в такт музыке и присел, позволяя проникнуть в себя пальцем. Роман, любуясь им, вытянулся, прижался грудью, словно получал настоящее удовольствие. Олег растворился в ощущениях, едва ловя полный обожания взгляд, забылся. — Хочешь? — шепнул Роман в ухо. Возвращая Олега в реальность, прижал к себе и усадил на член. — По-настоящему, как ты говоришь. Олег хотел. Несмотря на все обстоятельства и откровения Романа, всё равно хотел испытать это, ощутить его у себя внутри, но вздохнул: — Трахнешь меня через нехочу в качестве ответной услуги? — Похоже, что я не хочу? — Роман с улыбкой облизнул губы. Олег прикрыл глаза, потираясь снизу о крепкий стояк, обвил Романа руками. Хотел. — Расскажи про эти диссоциации. — Олег замер, заглядывая Роману в глаза. — Это… неприятно? — Не то чтобы… — Роман чуть сдвинул брови и поджал уголок рта. Олег сел ему на колени, собираясь с мыслями и силами. Пока шатался по галерее, успел прочитать, что диссоциация — это реакция на негативные переживания, но связать это с сексом казалось непросто. Выводы напрашивались… болезненные, страшные. Но всё же во время секса вовсе не казалось, что Роману неприятно. И кончал он очевиднее, чем некоторые девушки. Хотя девушки, возможно и не испытывали того, что пытались изобразить. Но, что Роман не испытывал оргазма, было трудно представить. А его срывы перед этим выглядели так, будто он просто спускает себя с поводка. Поняв, что больше ничего не услышит, Олег вздохнул: — Знаешь, я тоже теряю связь с реальностью во время оргазма. — Я заметил. — Роман расплылся в улыбке и чмокнул в губы, но потом задумался и добавил: — С реальностью я как раз не теряю связь. Просто… будто отделяюсь от тела. Но я всё прекрасно вижу и осознаю, могу даже заставить… остановиться. — И из-за чего это? Ты сказал… это с детства. — Олег закусил губу. — Да. В детстве меня иногда накрывало от простого прикосновения. Особенно матери. — Роман ухмыльнулся, видимо, заметив, как Олега перекосило. — Нет, она не была извергом, не тушила об меня окурки и ничего такого. Нежной и чуткой её не назовёшь, но мой брат вырос вполне нормальным, а у меня с рождения были постоянные дерматиты, опрелости, всякая фигня с кожей. Я доставлял этим много хлопот, и мне, полагаю, при этом было не слишком приятно. — Роман скривил рот, сжав губы в тонкую линию. — Брата всю жизнь бесило, что со мной вечно возятся. — Он тебя… бил? — Олег немного облегчённо выдохнул, не услышав страшной истории. Но от рассказа Романа разило такой обречённостью, что захотелось выть. Роман сдавленно рассмеялся, потом выдохнул: — Ну, может и треснул пару раз со зла. Но ему было нельзя. Он был идеальным мальчиком. Единственной надеждой, воплощением всех амбиций родителей — за двоих отдувался, бедняга. Он очень старался, и у него получилось. Гордость семьи. — Вы общаетесь? — Нет. Олег, я с четырнадцати лет не жил дома и ушёл оттуда с отцовской зарплатой за месяц, прихватив еще остававшиеся в доме ценные вещи. Если они и мечтали о возвращении блудного сына, то… не меня. — А почему ты начал употреблять? Роман опять рассмеялся: — Ну, у меня не было цели стать наркоманом. Хотелось ярких ощущений. Понравилось. — И ты… — Да, Олег, я занимался проституцией. Наркотики недешевое удовольствие, особенно хорошие. А платили мне дофига, пока совсем не скололся и не оказался в притоне в полной несознанке. — Оттуда Руллов тебя вытащил? — Меня и ещё парней двадцать, наверное, за всё время. И он в них реально вкладывался, на ноги поднимал. Так что обвинения эти… дерьмо собачье. Олег кивнул, хоть и не вполне разделял такое мнение, но спорить точно не собирался. Немного пожалел, что вообще начал этот разговор, но всё же стало будто бы легче. Он поцеловал Романа, поелозил задом, с удовольствием отмечая, что член у того всё ещё твёрдый. У Олега тоже тут же наполнился вновь. Но он вздохнул: — Так тебе неприятны любые прикосновения? — Ну, не любые, — хмыкнул Роман, чуть приподняв бровь. Олег нежно пробежался пальцами от по шее Романа от уха вниз, по груди до графичного соска, очертив его контур. Роман улыбнулся, чуть прикрыв глаза. — Такие приятны. И если хочешь знать, такая чувственность, как у тебя, вообще встречается редко, особенно у мужчин. — Обнимая Олега, скользя по бокам пальцами и наблюдая за реакцией, опять улыбнулся: — Не знаю, может ты просто голодный такой. — Не думаю, что когда-нибудь насыщусь. Тобой. Роман довольно улыбнулся, опять подсунул руку под Олега: — Может, есть один способ. Олег прикусил губу, ощущая, как по телу пробегает дрожь от волны желания ощутить внутри член. Всхлипнул: — И ты теперь этого хочешь? — И теперь тоже. — Роман глубже просунул палец и пошевелил им, так, что Олег отчётливо ощутил в проходе ребристое кольцо. — Хотя всё ещё не хочется испортить твою нежную попочку. Олег чуть выдохнул, когда Роман убрал палец, но тут же вытянулся в струну, ощущая, как тот вводит два, теперь явно растягивая… видимо, всерьёз собираясь… Мысли почти улетучились, Олег извивался, насаживаясь на пальцы, и льнул к телу Романа, поддаваясь ощущениям и ритму незнакомой мелодии из смартфона, который продолжал играть случайные треки из интернета. Роман прервал безмятежность, убрав руку, с не самой доброй улыбкой обхватил ладонь Олега и выдавил на неё приличную порцию смазки — мерзкой тягучей слизи, которая потекла сквозь пальцы. — Догадаешься, что с этим делать? — Он, указав взглядом вниз, выпустил руку Олега и откинулся назад. Олег едва сдержал порыв тут же стряхнуть с руки отвратительную жижу и уставился на Романа, гадая не прикалывается ли тот опять. Олег глубоко вдохнул и, стараясь не смотреть на тянущиеся сопли, обмазал член, остро ощущая скользкую гадость между пальцев. В итоге на руке осталось ещё дофига, и Олег уставился на ладонь, не зная, куда это девать, поднял умоляющие глаза на Романа. Тот усмехнулся, собрал на свою руку и, вымазав на Олега, сдвинулся назад, подставив член. Олег завис, не ожидая такого поворота. Он должен насадиться сам? Олег мечтал о другом, но, сглотнув, стал опускаться. Не успел даже понять какого это, когда Роман, рыкнув, одним движением опрокинул на спину и снова запустил пальцы. Олег решил, что тот передумал, но Роман выключил смартфон и хрипловато выдохнул: — Расслабься. От звука его голоса возбуждение резко зашкалило, перекрывая волнение. Сердце долбилось в грудину так, что сотрясались рёбра, а в животе скрутился тугой пульсирующий узел, почти лишая сознания. — Если кончишь сейчас, трахну тебя в рот, — ухмыльнулся Роман. Олег стиснул зубы, теряясь, что делать — напрячься, чтобы сдержаться или таки расслабиться, как Роман велел раньше. Поняв, что тот никаких движений не совершает, попробовал всё же расслабиться и дышать глубже. Чуток отпустило. Роман убрал руку, нависая сверху, потянулся к губам. Олег подался навстречу, оплетая руками, потянул ближе, понимая, что достаточно близко в такой позе никогда не будет… Роман, рвано выдохнув в губы, ворвался языком резко и глубоко, разом лишив всех порывов и мыслей. После того как Роман оторвался от губ, позволяя дышать, Олег не сразу пришёл в себя и только краем сознания ощутил, что тот вдавил головку в проход. Олег всхлипнул, ощущая, как его распирает. Приятно. Волнующе. Но самым ярким и завораживающим оказалось ощущение, что Роману явно не терпелось глубже. Олег всем нутром хотел принять его, ощутить сполна, наполнить себя им. Едва тот вошёл до упора и, удовлетворённо сипя, прижался пахом, Олега накрыло резко и безвозвратно, стянуло пульсирующим сгустком вокруг ствола, лишив всех остальных чувств, словно слизняк обрёл твёрдую ось. Когда чуток отпустило, а ось всё ещё была там, даря ощущение наполненности и умиротворения, Роман двинулся, и Олега накрыло второй волной, буквально выворачивая наизнанку всё тело до кончиков пальцев на ногах. Из небытия вырвал голос Романа где-то на краю сознания: — Люблю тебя. Олег распахнул глаза, не понимая, показалось или правда слышал. Роман давно этого не произносил. Олег потянулся к нему, и Роман отозвался, наклонился к губам и выдохнул: — Доволен? Олег, боясь, что тот решил прерваться, крепче сжал ноги, которыми ещё во время оргазма непроизвольно обхватил спину Романа. Но, вспомнив про его особенности, заставил себя отпустить, но всё же выдохнул: — Ещё нет. Роман ухмыльнулся, коснулся губами губ и толкнулся резче, выдавив из Олег всхлип и демонстрируя, что если он разгонится, будет действительно больно. Но предвкушение этого показалось мучительно-сладким. Олег упрямо улыбнулся. Роман, приподнявшись выше и сверля Олега испытующим взглядом, добавил амплитуду. Олег, сдерживая всхлипы, заставил себя снова расслабиться. Наблюдая за мутнеющим взглядом Романа, испытывал одновременно прилив возбуждения и вязкого страха, щекочущего изнутри, делающего толчки более острыми, но всё ещё приятными. Роман, заметив повторную эррекцию, остановился, довольно улыбаясь, сел и, обхватив член Олега, стал двигаться неторопливо, лаская руками и пожирая глазами. Олег растворился в его взгляде, отдался всецело, каждой клеточкой тела, стремясь насытить его, видя, как тот снова заводится всё сильнее. Роман уже с мутным взглядом, поднялся ещё, жёстко обхватив бёдра и полностью разорвав контакт тел, двигался резко и остро до боли, но какой-то ненастоящей, дурманяще-вязкой. Хотелось одновременно вырваться и в то же время больше, сильнее. Олег то раскрывался, подавался навстречу, то чуть ли не выворачивался, цепляясь пальцами за руки Романа. Он кричал. Понял это, когда Роман остановился, заткнул рот поцелуем. Олег обхватил его плечи, ощущая горячее рваное дыхание, но неожиданно мягкие губы, спросил: — Ты ещё тут? В себе? Роман чуть мотнул головой, выдавил: — Моментами. Ты как? — Почти спятил, — улыбнулся Олег. — Не останавливайся. Роман хмыкнул, толкнулся снова, почти сразу теряя контакт зрительный и телесный, ещё нарастил скорость, покрываясь капельками пота на шее. Олег снова кричал, кусал губы, терзал простыни, когда Роман резко сбавил, переходя на мелкие рваные толчки, засипел, потом вдавил с силой и замер, лишь чуть содрогаясь всем телом. Олегу казалось, его порвёт от переполненности, избытка ощущений и спермы – своей и чужой, которую Олег ощущал почти физически, как вскипающую плазму внутри. Он бы схватился за член, но заученный запрет не позволил, и Олег лишь выгнулся дугой, пытаясь прижаться к Роману. Тот, придя в себя, сжалился, накрыл рукой, и Олега снова пробило, он изливался долго и почти болезненно-горячо, упоительно и тотально, полностью лишившись разума и сил. Очухался Олег в объятиях Романа, который жадно пожирал его глазами. Олег расслабленно обвил его руками, потянул ближе и улыбнулся: — Мы справимся. Олег бы и хотел принять всё как есть, точно был готов смириться, но завёл себе второе правило в общении с Романом — пожалуй, даже более важное, чем не закрывать глаза и не уходить в несознанку — не ебать себе мозг молча. Он говорил — как Роман и настаивал, но кажется вскоре начал об этом жалеть. Они проговорили весь день в воскресение и потом ещё много вечеров. Иногда об одном и том же, вновь перебирая события, осмысливая, укладывая в ином порядке. Иногда Романа начинало штормить, но он отвечал на вопросы, хоть нередко и в своём стиле — с подьёбами, вновь заставляя Олега ощущать себя ничтожеством. И всё же в итоге Олег всегда успокаивался и, казалось, даже дышать становится легче, а иглы от подколов и правда можно использовать как опоры. Роман отрицал существование графика оргазмов, заявив, что кончает, когда требует организм. При этом объявил, что дабы не портить попочку, аналом можно заниматься не чаще двух раз в неделю и приурочил это к тому же графику. Олег, пожалуй, испытывать подобное каждый день и не хотел, хотя и возражать бы тоже не стал. Вскоре Олегу уже казалось, он постиг всю камасутру, порно-йогу и тонкости хореографии перед зеркалом с членом внутри. Но иногда они просто трахались — банально и размеренно, причём Олег полюбил время от времени делать это лёжа на животе лицом в подушку, видя Романа лишь в зеркало, но чувствуя на себе его вес, касание тел, дыхание возле уха, даже позволял себе закрыть глаза, полностью отдаваясь ощущениям — в такие моменты можно. Что такое диссоциация, Олег, кажется, понял пару недель спустя, когда Роман запихнул его участником на арт-форум, где Олегу пришлось презентовать свои рисунки. Так хотелось провалиться сквозь землю, что, видимо, получилось. Стоя перед залом, Олег ощущал, как его потряхивает и выворачивает, но будто смотрел на это со стороны, продолжая вполне здраво мыслить. К счастью, много говорить от него не требовалось, было достаточно просто кивать, глядя, как на его сокровенные переживания таращаться чужие люди, обсуждая их художественные «достоинства». Но Роман оказался прав, никто не заглянул Олегу в душу — лишь вытерли ноги на входе, находя в работах порой невероятные смыслы. Один из участников назвал новый арт Олега жаждой воплощения. Олег про себя называл её осьминогом — один из первых вызванных Романом образов, прототип которого пришёл, когда тот впервые очутился в квартире Олега. Этот рисунок в итоге оказался самым пошлым. Почти бестелесное существо оплело юношу бесконечными щупальцами и, раскорячив его в немыслимой позе и жадно пожирая глазами, ублажало одновременно всеми доступными способами снаружи и изнутри. Позу и ракурс Олег выбрал так, что было более чем очевидно, куда залезают щупальцы. «Жажда воплощения» была надуманным смыслом, Олег подобного не закладывал, но рисунок будто ожил в собственных глазах, приобрёл глубину. После форума остались воспоминания более мутные, чем бывают сны, но Олег словно ощущал себя чуток выше, чуток крепче. Когда пришло извещение о готовности загранпаспорта, он лишь удивился, осознав, что прошёл месяц — ровно, спокойно. Роман, словно желая это отпраздновать, предложил сходить в клуб, хотя ещё в тот раз вроде бы с ним прощался. Олег не обрадовался перспективе, но испытал облегчение — в последнее время всё шло так гладко, что стало казаться, будто он опять сидит на котле, с которого вот-вот сорвёт крышку. Олег даже не сильно напрягся, поняв, что Роман снова собирается изображать сучку на поводке. В клубе Роман, снимая футболку, вдруг остановился: — Можно? Это ведь не интимная часть тела? Олег, сжав зубы, поборол желание запретить ему раздеваться. Кивнул, радуясь, что тот вообще помнит про договор. Роман в этот раз вёл себя менее вызывающе, но неоднократно давал поводы воспользовался поводком, Олег старался их не упускать, отыгрывая свою роль и предотвращая попытки «погладить сучку». В этот раз они с Романом засели на втором этаже, посмотрели некое шоу — больше комичное, чем эротическое. Выпили ещё по коктейлю, и Олег, беспардонно оттянув Романа от каких-то старых знакомых, решил рискнуть расширить «хозяйское право» и повёл на выход. К его удивлению, Роман покорно последовал домой. Олег решил не спрашивать, можно ли было так сделать в прошлый раз. Всё же в тот раз это была не просто игра, да и сейчас он ещё ждал подвоха. Дома снова сам вымыл Романа, кайфуя, что теперь на нём нет никаких повреждений — ни одного — чистенькие, четкие контуры мышц на твёрдых ягодицах. Олег с наслаждением очертил их пальцами, присел и пробежался губами, добрался языком до ямочки. Шепнул: — Хочу тебя, — впервые ощущая такое спокойное и естественное желание. Роман хмыкнул через плечо, оставшись неподвижным. Олег потянул его в спальню. Но кровати Роман принял свою привычную коленно-локтевую, но Олег заставил его лечь. Обмазывать себя смазкой не рискнул, опасаясь, что пропадёт эррекция, вылил побольше на Романа, но испачкал всю руку и, не глядя вниз, всё же вытер остатки о себя. В этот раз Олег был осторожен и нежен, вошёл аккуратно, двигался не торопясь, наслаждаясь теплом тела внутри и снаружи, покрывал поцелуями спину. Олег знал, что даже если и исполняет некое желание или потребность Романа, то доставляет удовольствие только себе, а не ему. Это было мучительно, но… всё же Олег любил его, и эту болезненную часть мог тоже любить — имел право любить так, как хотелось, как умел. Роман будто медитировал — совершенно расслабленный и отрешённый. Олег, касаясь губами уха, спросил: — Ты тут? — Не зная сам, хочет ли знать ответ. Роман дёрнул уголком рта, ответил не сразу: — Да, вполне. — Он чуть улыбнулся. Олег, скользнул ладонью по его боку, подсунул под живот, мечтая, что они кончат вместе, одновременно, но видя безмятежность на лице Романа, засомневался: — Хочешь кончить? Роман хмыкнул, выгнув шею, глянул на Олега несколько иронично: — Нет. Олег сглотнул приступ неуместно подступившей к горлу обиды, глядя в глаза Романа, прижался губами к плечу, потом шепнул: — А я хочу. — Я бы хотел видеть. — Роман расплылся в открытой улыбке. Видя, что Олег не сообразил, что он имеет в виду, Роман перевернулся на бок, спихнув с себя, перекатился на спину, и затянул Олега себе на живот. Олег, утонув в поцелуе, забылся и чуть не кончил потираясь сверху, но Роман спихнул его ниже, давая понять, что хочет продолжение. Ноги раздвигать он умел особенно эффектно и изумительно пошло, Олегу пришлось подавить всплеск болезненной злости, напомнить себе, что это всё ещё тот же Роман, он бывает и таким, это его часть, и кончить Олегу это не помешает. Он снова вошёл, не имея теперь возможности прижаться к телу, потянулся было рукой к крепкому члену, но вспомнил «Нет». Было по-прежнему досадно, но Олег должен как минимум уважать желания Романа. Двигаясь, ловил восхищённые взгляды, осознавая, что удовольствие может быть разным, что есть тысяча способов любить, проявлять заботу и заниматься любовью, и оргазм не является необходимым условием. Позже, расслабляясь на груди Романа, член которого всё ещё упирался в живот, пришла мысль, что счастье не всегда прекрасно. Оно может быть уродливым, даже отталкивающим, с привкусом дерьма и от этого более полным и всеобъемлющим. Спустя две недели, сидя на берегу средиземного моря и глядя на проплывающие вдали огни, Олег тоже был счастлив. Роман, прижимаясь к спине, сплёл их пальцы на обеих ладонях и, покачивая правую руку, спросил: — Так ты выйдешь за меня? По-настоящему, официально. — Конечно, — улыбнулся Олег, подумав, что это могла бы быть просто красивая и пустая картинка, не будь на ней двух довольных уродцев.