Предчувствие (оридж I feel you)

      С того дня Борис разительно меняет своё отношение. Он больше не отсылает учиться всему самостоятельно, а стоит рядом и направляет, помогает, наставляет. Тренирует её, раскрывая азы концентрации, даёт советы, как фокусироваться на субъекте, объясняет основы зрительного внушения и контакта. А Мия искренне прикладывает все силы для выполнения заданного.       Неделя пролетает незаметно в полной идиллии за дневными упражнениями и совместной готовкой, и разговорами о магии и ритуалах по вечерам за чашкой чая. Но несмотря на всё это, беспокойство так и не отступает, более того — усиливается. Мия больше не поднимает вопрос о звонках, потому что понимает: Фюрстенберг отчего-то категорически не желает каким-либо образом связываться с Марго, и это напрягает ещё сильнее. Ведь такими темпами она ничего не добьётся, а приезд профессора остаётся её основной задачей.       Мия срывается после крайне реалистичного сна, в котором на неё направлено дуло пистолета и чей-то голос грозится её убить. Проснувшись, она не сразу приходит в себя. Тут же появляется мысль, что это может быть и не сон вовсе. Мие не понаслышке знаком феномен связи родственных душ. Что, если это сигнал от Алекса? Вдруг он в беде? Может, сновидение — отражение реальности? Утвердившись в необходимости срочно связаться с соулмейтом, она отправляется на поиски заглушки. На улице ещё темно, а старика в доме не оказывается, что только играет на руку. Мия начинает поиски с гостиной, переворачивает всё вверх дном, обшаривает каждый угол дома, пока не добирается до библиотеки, решая оставить спальню хозяина жилища на конец.       В импровизированном кабинете слишком много книг, но она и не думает останавливаться, ведь тут вполне может оказаться потайная дверь, как в особняке Марго. Мия переворачивает всё, что можно, а потом принимается копаться в ящиках стола, благо, что они не заперты. Она случайно сталкивает документы на пол, решив убрать их потом, но внимание привлекает отлетевший в сторону жёлтый кусок бумаги, по форме напоминающий фотографию. Любопытство превалирует, заставляя поднять старый снимок и перевернуть его.       — Что за чёрт… — поражённо произносит Мия, не веря своим глазам.       Единственного мужчину на фото она узнаёт сразу, пусть тот и выглядит гораздо моложе, а вот двое других… Первая — девушка, ещё подросток, каштановые, немного вьющиеся волосы, широкая, но натянутая улыбка, тёмно-зелёные глаза. Она стоит рядом с Борисом по правую сторону, и тот бережно придерживает её за плечо. Эти черты лица нереально спутать, это же, мать её, Марго! Но вот вторая… Со строгим, даже чопорным видом ставшая позади обоих женщина преклонных лет: светлый волос, собранный наверх, губы, искривленные небезызвестной ухмылкой, и выцветшие глаза, которые невозможно не узнать.       — Твою же ж… — Срывается с уст против воли, и уже осознанно: — Мать…       Какой же надо быть дурой, чтобы сразу не понять?! Эти манеры, привычки, поведение, способ общения — всё говорит о родственной связи между Марго и Борисом. Даже схожие черты лица проявляются, особенно это видно на фотографии, где мужчина ещё довольно молод. Но эта другая…       — Ты всё-таки нашла её, — доносится со стороны.       — Она украла твою дочь! Она… Она… — Мия задыхается. — Вот почему ты так ненавидишь Марго!       Фюрстенберг шумно выдыхает через нос и проходит внутрь, направляясь сразу к самому дальнему отделению шкафа. Он достаёт бутылку виски и пару стаканов, садится у стола там, где по обыкновению сидит Мия, совершенно не обращая внимания на творящийся вокруг бардак, и разливает алкоголь по бокалам, пока она присаживается в его кресло. Мужчина подвигает виски к ней и сам махом выпивает свою порцию, даже не морщась. Мия повторяет его жест и едва не давится, но терпит, стараясь усмирить рвущийся наружу кашель, пока профессор разливает по новой, только после этого начиная свою историю.       — Всю свою жизнь моя мать была скромной и тихой женщиной. Она воспитывалась в жесточайшей строгости и повиновении, но при этом всегда старалась поступать по совести. Никогда не кричала, не обижала, заботилась обо мне и моей сестре, поддерживала уют в доме и любила отца. — Он проворачивает бокал в руках и вновь разом выпивает, следом доливая ещё. — Другое дело — бабушка, женщина холодная, властная, жестокая порой. Все в семье её страшились, но ублажали, так как бабушка держала в руках фонд Фюрстенбергов и денежные накопления. Насколько я помню, ей всегда было плевать на мужскую половину нашего рода, но вот девушки… Она долгое время подбивала мать на рождение дочери вслед за сыном и та сдалась, но всё пошло не по плану.       Мия старается не упустить ни единой детали, отпивает медленно и маленькими глотками, уже ощущая, как алкоголь делает своё чёрное дело: в теле появляется лёгкость, становится жарко, а сказанное не так пугает, как должно.       — Сестра моя младшая погибла в автомобильной аварии в возрасте шестнадцати лет, и с этого момента мать слишком резко и сильно переменилась, в то время, как бабушка буквально сошла с ума. — Мия кидает на говорящего понимающий взгляд. — Я не особо обратил на это внимание, а зря… Мы с моей родственной душой тогда только сошлись, поэтому, когда мать решила принять участие в нашей жизни, жена кинулась ей угождать. Спустя пару месяцев я узнал, что бабушка скончалась в заведении для душевнобольных, а следом заболел и мой отец, точно такой же болезнью, как когда-то дедушка. — Он горько улыбается. — Но я был молод, глуп, и не сопоставил фактов, не заметил, как изменились глаза матери. Когда жена забеременела, мать настояла на том, чтобы девочку назвали в честь погибшей бабушки.       — Марго. — Догадывается Мия.       — Семейное имя. — Борис грустно усмехается. — Всех женщин в роду так звали. Мар-га-ри-та, — по слогам сипит старик, а затем сплёвывает прямиком поверх бумаг. — Стерва проклятая.       Мия поджимает губы, ощущая непривычную горечь во рту, и спешит запить её виски, делая только хуже. Но торопить рассказ она не хочет, видно, что это больная тема, а подробности слишком значительны для составления общей картины.       — Едва родилась дочь, жена слегла с болезнью. Врачи разводили руками, мол ничем не можем помочь, — Борис уже цедит слова сквозь зубы, сжимая бокал. — Тут мать и «включилась» в воспитание ребёнка. Я смотрел, как она лепит из девочки своё подобие, словно та кукла, говорит куда идти и как поступать… Смотрел, но ничего не делал! — Он ударяет кулаком по столу и прикрывает глаза. — В этом и была проблема всех наших мужчин — безвольность, заложенная этой дрянью с детства, кто не хотел подчиняться просто умирал. — На его губах вновь проступает усмешка. — Знаешь, какой любимый способ убийства у неё?       Мия напрягается, пытается подключить воображение, но память сама услужливо подкидывает ответ посредством последнего их столкновения в библиотеке.       — Яды? — Предполагает она.       — Яды. — Кивок. — Она очень много знала о всевозможных ядах и их применении, причём о таких, которые выявить в организме после смерти невозможно. Хитрая стерва. — Он шипит. — Я говорю тебе это не для развлечения, а чтобы ты поняла с кем имеешь дело.       Неожиданно Фюрстенберг вскакивает со своего места, едва не роняя бокал, и наклоняется к самому основанию стола, постукивая по дереву, а затем выдвигает участок ножки. Мия уже ничему не удивляется, эта страсть ко всему потайному, видимо, семейная. Мужчина достаёт несколько фотографий и раскладывает на столе в ему одному известной последовательности. Мия склоняется, рассматривая запечатлённых на карточках женщин. Все они явно из разных временных промежутков, но при этом, как на подбор, светловолосые, с одинаковыми выражениями на лицах и абсолютно идентичным взглядом, который легко угадывается даже на чёрно-белом фоне.       — Смотри, это те, кого я смог проследить, включая российскую династию, но дальше след теряется. Одному дьяволу известно, сколько тел она сменила и душ погубила. При этом… — Он проводит пальцем от первой к последней, шестой, где изображена его семья. — Они связаны родственными узами. Я уже давно задумывался об этом, пока не понял, какая тут может быть выгода. Ты помнишь основу худу?       — Магия крови. — Мия пожимает плечами, допивая виски.       — Да, изначально я посчитал, что дело в резус-факторе, но! — Губы Бориса расплываются в неестественной улыбке. — Если тела связывают ещё и семейные узы, то колдун не просто расходует энергию, а накапливает её. Таким образом, переселяясь в родственников, эта дрянь сохраняет не только свой статус, но и силу, постепенно увеличивая потенциал.       Борис падает обратно на стул, перехватывая бокал рукой, о чём-то сосредоточенно думает, а затем качает головой.       — Одного не пойму, зачем ей ты… — И добавляет отстранёно: — Хорошо хоть у меня ещё есть время найти способ уничтожить её. Очень сложно подобраться к главе мафиозного клана. — Он снова кривится. — Но пока не родится в семье новая будущая жертва, можно успеть продумать план.       — Под новой жертвой ты имеешь ввиду…? — Мия ждёт, что её фразу продолжат.       — Ребёнка, девочку, которую она будет воспитывать под себя, чтобы потом совершить обряд. — Не разочаровывает мужчина. — Насколько я знаю, у неё есть сын?       — Да, твой внук, эм, брат… — Мия путается. — Дядя… или всё же… Внук? — А затем решает забить на такие нюансы. — Не суть. Старик… — Она переводит дух. — У Марго есть дочь.       — Быть того не может. — Он, судя по всему, не верит. — Я проверял через свои каналы.       — Чёрт, старик, я серьёзно тебе говорю. У неё есть дочь! Ритой зовут, ей скоро исполнится двадцать два, и она больше напоминает ходячий труп, чем человека.       Фюрстенберг хмурится, видимо переваривая информацию, затем откладывает виски и на удивление спокойно встаёт.       — Не думал, что кому-нибудь скажу это, но я доверяю тебе, ребёнок. Останешься тут, я скоро вернусь.       Он уходит, так ничего и не объяснив, а Мия вновь одна в пустом доме и с бутылкой крепкого алкоголя. Что ж. Почему бы и да? Но напиться ей не удаётся, профессор возвращается слишком быстро, попутно отнимая наполовину полную бутылку и зовёт с собой на кухню.       — Что бы ни было. — Впервые заговаривает с момента возвращения Борис. — Что бы Марго не задумала, мы должны быть готовы. Поэтому я хочу научить тебя приёму, который узнал во время исследований в одной африканской деревушке.       — Что за приём? — Честно говоря, Мие уже плевать: голова вся ватная, а тело будто в невесомости. Для непривыкшего к алкоголю человека доза была ударная. Видимо, эта фигуристка тоже не жаловала пьянки.       — Я научу тебя входить в транс. Это поможет контролировать худу.       Он достаёт с верхних полок странной формы посудину, напоминающую помесь котла и миски, кладёт её на плиту и включает конфорку, попутно комментируя свои действия:       — Для колдунов худу огромное значение имели наркотические вещества. В купе с человеческим страхом и кровью они придают силы проводящему ритуал, поэтому… — Он вливает в чан бутылку красного вина и продолжает: — Поэтому за основу берётся алкоголь.       — Мы прямо глинтвейн варим. — Пьяно усмехается Мия и прижимается к столешнице боком, чтобы её не качало.       — А откуда, по-твоему, на самом деле берёт свои истоки этот напиток?       Следом Борис вытаскивает объёмный вакуумный пакет, разрезая его ножом. Внутри обнаруживается множество грипперов, наполненных травами.       — Да ты подготовился, я смотрю. — Мие хочется то ли сползти на пол и отрубиться, то ли отправиться на поиски приключений, но она одной силой воли заставляет себя оставаться на месте.       — Я очень давно изучаю эту науку.       Больше Фюрстенберг не отвлекается, говорит строго, перечисляя поэтапно все необходимые компоненты и изредка привлекая внимание отвлекающейся Мии к происходящему. Когда жидкость закипает, он отключает плиту и разливает напиток в два высоких бокала, подталкивая по столу один к своей теперь уже ученице.       — Пить надо горячим и залпом.       — Я же обожгу себе всё. — В её голосе звучит недовольство на грани каприза.       — Не обожжёшь.       Старик упрямо пихает бокал в чужие руки и одновременно подхватывает Мию под локоть, утягивая обратно в кабинет. Тут он сразу же находит припрятанный за многочисленными книгами старый кассетный магнитофон, провоцируя у неё новую насмешку, но внимания не обращает.       — Алкоголь, музыка, правильный настрой, ты слышишь меня, дитё?       — Да поняла я, поняла. — Мия машет рукой и опускается прямо на пол у стены, прижимаясь к ней спиной в поисках желанной прохлады. — Только чем это отличается от обычной ночи современных подростков?       — Нюансами, — на полном серьёзе отзывается Борис. — А теперь вникай. — Он нажимает на пуск и помещение наполняется тягучим плавным восточным мотивом.       — Я отказываюсь входить в транс под эту попсу. — Мия поджимает губы.       — Могу включить традиционные танцы месопотамских племён.       Она морщит кончик носа, словно подтверждая своё внутреннее отвращение к подобным вещам, но смутно различает текст песни, вещающей что-то о крови.       — Ты же танцовщица, верно?       — Типа того. — Она всё ещё даже не пригубила напиток. — Балерина. Бывшая.       — Тогда тебе будет проще. Я читал об этом, но сам никогда не пробовал. — При этих словах даже пьяный разум напрягается, ощущая подоплёку. — Да, тебе придётся танцевать.       — Вот уж нет, — начинает Мия, но её тут же прерывают.       — Да. У нас нет времени, считай, что проходишь курс молодого бойца.       Мия тяжело вздыхает и с неменьшим трудом поднимается на ноги.       — И какие движения?       Пока Борис демонстрирует основы, она с трудом сдерживает хохот. Хорошая штука, этот алкоголь, весёлая. Её сейчас ничего не тяготит, ничего не волнует, да пошло оно всё! И почему она только раньше так не делала?       — А теперь пей и повторяй, — возвращает её в реальность профессор.       Мию охватывает странное чувство дежавю при подобном подчинении, будто на сцене, когда она выполняла каждое поручение Ландау. Почти то же самое, только с алкоголем, наркотой, танцами и трансом. Она уверена, что её движения выходят не лучше: все эти выкиды, подпрыгивания, прогибы и преклонения. Перед глазами мутнеет, становится тяжелее дышать, и она ловит воздух ртом, теперь уже двигаясь по наитию. Сквозь плотную завесу до неё доносятся звуки, отдалённо напоминающие человеческий голос, направляющие на правильный путь.       — Думай о прошлом, — шелестит ветер.       — Вернись назад в воспоминания, — каркает ворон.       — Уцепись за наиболее яркий фрагмент, — бурлит океан.       Темнота. Не видно ни зги, хоть глаз выколи. Но она постепенно привыкает, начинает различать очертания каменистого ландшафта, делает неуверенный шаг вперёд и срывается в пропасть. Перед ней буквально пролетает вся жизнь: каждое пережитое мгновение, связь и боль, предательство и успех сменяют друг друга с бешеной скоростью, бабушка… Кажется, это она сказала вслух. Пространство сразу замирает. Мия поднимает голову и видит перед собой просторную комнату, в которой уже бывала, висящий на стене портрет и награды вокруг, а на диване лежит спящий человек. Лицо у него бледное и осунувшееся, чёлка прикрывает мешки под глазами, губы искусаны и потресканы, пальцы подрагивают во сне…       Увиденное заставляет Мию вздрогнуть, дёрнуться из видения, вынырнуть обратно, где она обнаруживает себя стоящей на коленях и со слезами на глазах. Мия никак не может прийти в себя, загнанно дышит и трясётся. Старик осторожно опускается рядом и кладёт руку ей на голову, почти по-отечески поглаживая.       — Что ты видела?       — С-свою жизнь и… со-соулмейта. — Язык не слушается хозяйку.       — С ним что-то случилось?       Мия отрицательно машет головой и сжимает себя руками за плечи, плотно их обхватывая. Борис не торопит, даёт возможность успокоиться, не переставая обнадёживающе проводить ладонью то по волосам, то по спине.       — Я видела истинного…       — Значит всё прошло, как надо. — Удовлетворённо кивает мужчина.       — Это всегда… Так? — Она поднимает взгляд на собеседника.       — Я не знаю. В трактатах описывается только способ и исход. Посредством транса можно заглянуть в глубины души: как своей, так и чужой. Ты видишь всю свою жизнь или того, в чьё сознание проникаешь, но, как видишь, это не самый простой способ. Давай, вставай.       Фюрстенберг поднимается и помогает Мие сделать то же самое, но её ноги совсем не держат. Долбанный транс! Она только что заново пережила весь кошмар, только в утроенной силе, да ещё и Владислава увидела с какого-то перепугу, но это явно что-то значительное.       — А почему я увидела своего истинного, ну, первого соулмейта? — Спрашивает она, пока старик практически тащит её к кровати.       — Потому что при переселении души и её отрывании от родственной, некое подобие связи всё равно сохраняется, но только с одной стороны.       — Значит, существует вероятность, что его преследуют видения со мной? — Алкогольный дурман исчезает окончательно.       — Получается так.       Борис укладывает дрожащую девушку на кровать, укрывает её одеялом и мягко напоследок гладит по щеке. Мия засыпает в мгновение ока и уже не слышит пожелания приятных снов, сказанных заботливым тоном.       Полдень приветствует её дичайшей головной болью, которая только усиливается от постороннего крика.       — Ребёнок! — Доносится из гостиной. — Мия! Иди сюда.       Она медленно, нехотя, направляется на голос, еле волоча ноги со сна и широко зевая. В комнате Мия застаёт Фюрстенберга, впопыхах застёгивающего чемодан.       — Собирайся давай.       — Что случилось? — Она ещё не может проснуться и события нового дня ставят затуманенное, страдающее от похмелья сознание в тупик.       — Мы уезжаем. Я понял зачем ты нужна Марго.       Фраза действует моментально. Наплевав на своё состояние, Мия мчится обратно в комнату, в спешке закидывая немногочисленные пожитки в сумку и успевая лишь умыться. Они покидают дом сразу же, как она заканчивает сборы. По дороге в аэропорт Борис быстро и несколько скомкано объясняет, что удалось узнать от своего тайного источника, к которому вчера пришлось обратиться, чтобы выяснить подробности о Марго. Она, оказывается, тяжело больна. Смертельно — уточняет старик, говоря, что жить той от силы остался год-полтора.       — Я всё не мог понять зачем ты ей нужна. Сначала решил, что только для того, чтобы заманить меня к ней, но, учитывая данное обстоятельство, всё становится на свои места.       Мия может только гадать сколько стоит эта информация. Фюрстенберг переходит на шёпот, и приходится напрячь слух, чтобы можно было услышать дальнейшие разъяснения.       — Эта стерва тянет за собой очень много душ, поэтому, при переселении велик риск, что она застрянет с ними в том мире. Для ритуала нужен другой человек, который совершит переход за неё, понимаешь?       — Марго хочет, чтобы я помогла ей сменить тело?       — Именно. Как она сделала с тобой. Но в этом случае ты можешь умереть.       Становится совсем некомфортно. Теперь поведение женщины, её манёвры, напускное нежелание давать заметки по худу, якобы непредусмотренное задание познакомиться с тем, кто может научить его гипнозу — всё продумано и представлено, как случайность, будто это Мия сама захотела. Она углубляется в размышления, пытаясь понять мотивы, что сподвигли Марго на обходной путь, ведь можно было спросить за спасённую жизнь взаимную услугу. Значит есть что-то ещё, пока недоступное. На подъезде к аэропорту Борис ставит её перед фактом:       — К Марго лечу я один, ты отправляешься во Францию к моему другу.       — Вот уж дудки! — Возмущается Мия.       — Если ты не поняла, то повторю: она собирается убить тебя.       — Плевать, я не оставлю Алекса там одного!       — Делай, что хочешь. — Злится старик, выбирается из машины и направляется ко входу.       Мия идёт следом. Что бы там ни было, она не бросит Алекса, ни за что. В самолёте оба молчат: её мутит, а Борис слишком увлечен своими думами. Уже у трапа он как бы невзначай оброняет:       — Будь настороже. Я хочу, чтобы и ты, и моя внучка выбрались живыми, поняла?       Мия кивает, замечая машину Марго, и указывает на него мужчине. Вместе они приближаются, но когда до автомобиля остаётся пару метров, Фюрстенберг почти неразличимо выдыхает, аккуратно сжимая её за плечо.       — И что бы ни случилось, будьте счастливы.

***

      Их приветствует Демежан, открывает двери, потом сам садится за руль. При нём продолжать диалог нельзя. Мию же никак не отпускает пожелание старика, так похожее на последнее напутствие её бабушки. От подобной аналогии становится ещё гаже, ведь в прошлый раз такой совет закончился смертью близкого человека. Вместе с накатившей горечью приходит и непривычное возбуждение, предвкушение от встречи с Алексом. Она сдержит своё общение и станет счастливой вместе с предназначенным.       У особняка прибывающих встречает сама Марго и Алекс. Мия сходу коротко салютует женщине рукой и сразу впечатывается всем телом в соулмейта, крепко обнимая. С ним всё в порядке, слава богам. Больше всего во время пребывания в Германии она боялась, что с ним что-то случится. И, чёрт возьми, как же теперь хорошо, как приятно ощущать его в своих объятиях. Алекс кратко приобнимает её одной рукой за плечи, несильно прижимая в ответ, а затем заставляет отодвинуться, и только теперь Мия замечает, что они остались одни на крыльце.       — Переночуем тут? — Алекс вроде спрашивает, но звучит, как обязательство.       Мия оставляет это без ответа, перехватывает соулмейта за руку и тянет за собой в дом. По пути в уже знакомую спальню, она думает о том, что следует сначала поговорить с Лексом, всё объяснить, расставить по местам и снова попытаться убедить его уехать, но стоит двери за ними закрыться, как эти намерения отходят на второй план. Вместо слов — поцелуй. Мия обвивает Алекса за шею обеими руками, притягивает к себе и жадно целует желанные губы. А, к чёрту всё, потом с остальным разберётся, но сейчас… Сейчас она вжимается в стену и ощущает, как горячее тело вдавливается в неё следом, губы скользят по чужим, прихватывая поочерёдно каждую, лаская языком. Жар обволакивает целиком и срывает тормоза. Хочется ещё и больше сию же секунду. Она подаётся этому инстинкту и проникает одной рукой Алексу под футболку, упиваясь вседозволенностью. Он не мешает, лишь придерживает её за бока, пытаясь утихомирить пыл краткими осторожными поцелуями, но это не помогает.       — Алекс… Лекс… — Шепчет Мия в чужие губы. — Я так скучала… Так волновалась, но не могла позвонить.       — Я тоже, Мия, тоже.       Но дело разнится с поступками: вместо жаркой страсти в ответ — мягкие, плавные и ненавязчивые касания, целомудренный чмок взамен будоражащего поцелуя, попытка отодвинуть от бёдер в противовес хватке на них же. Мия всё видит, понимает, стонет обеспокоенно и раздражённо, поднимает на него глаза. «Ну что такое?» — спрашивает одним взглядом, читая в чёрном омуте: «Не спеши». А она не может больше ждать, ведь можно потерять в любой момент, времени на самом деле слишком мало, его всегда будет не хватать, так что прочь медлительность.       Мия подтверждает свои намерения делом: уклоняется от плотного захвата ладоней, тянется к ширинке Алекса, расстёгивает, обхватывает пах через ткань белья и совершенно не ожидает подвоха. Лекс перехватывает её за руки, разворачивает и толкает к комоду, сгибая, вдавливая животом в острый угол, сам склоняется, прижимаясь губами к мочке уха и, будто издеваясь, медленно обводит языком. Одной ладонью он придерживает руки Мии за спиной, а второй оттягивает слегка её джинсы, проникая ладонью под ткань трусиков. Этот манёвр выбивает почву из-под ног. Мия хрипло томно стонет, пытаясь вдавиться бёдрами назад, но поза и заломанные конечности мешают. Чужая рука скользит по дрожащей плоти, вызывая сдавленный вздох, поддевает подушечками пальцев, потирает и сжимает. Мия охает.       Горячее дыхание в шею раззадоривает её, опаляет кожу, вызывая мурашки по всему телу, и она непроизвольно толкается навстречу ласкающим пальцам. Подаётся сама к прикосновениям, не ощущая неудобства, лишь одну похоть. Ладонь то ускоряется, то движется неторопливо, меняя темп и провоцируя на новые судорожные вздохи. Мие не дают и шанса сделать что-то самостоятельно, только терпеть сладкую пытку и принимать каждую ласку. Она шипит что-то неразборчиво сквозь зубы, пытается хотя бы повернуть голову, чтобы уловить губы Алекса и вовлечь его в поцелуй. Но он нарочно избегает данного прикосновения, вырисовывает узоры языком на шее и плече, не прекращая движения рукой.       Мия хнычет, елозит по деревянной поверхности животом, врезаясь в острый угол сильнее, даже не замечая этого. Она с головой окунается в собственные ощущения, дарованные близостью родственной души. Ещё немного и тело напрягается, поджимается изнутри, а дыхание перехватывает. Алекс аккуратно отводит ладонь в сторону, другой придерживая Мию под живот, тянет на себя, вдавливая в грудь спиной и кратко целует в висок.       — Уже поздно, Мия, давай в душ.       Она сейчас согласна на всё: идёт в ванную, купается, расслабленно возвращается обратно и валится в уже растеленную кровать. Алекса в комнате нет, но она не переживает. Разве рискнёт он бросить её после такого? Дудки. Тут ещё и продолжение требуется. Но Алекс не возвращается ни спустя десять минут, ни через полчаса. Мие уже надоедает ожидание, а глаза слипаются от усталости после долгого перелёта и пережитых эмоций, когда он заходит в спальню. Алекс быстро раздевается и ложится рядом, протягивая руку в приглашающем жесте, а большего и не надо. К нему мгновенно подтягиваются, укладывая голову на плечо, потираясь о него щекой, и закидывают ногу поверх бёдер.       — Спи, — тихо произносит Алекс, а Мия едва ли не мурлычет от счастья.       Для неё в этот момент не имеют значения никакие ритуалы, магия и подлые колдуньи, всё теряется на фоне присутствия самого дорогого человека. Она проваливается в сон с улыбкой и ощущением безмерного удовлетворения жизнью, но посреди ночи что-то её будит, какое-то постороннее присутствие.       Мия открывает глаза, приподнимается на кровати на локтях и ничего не видит. Комната, как комната, всё на своих местах и никого кроме них с Алексом нет. Вздохнув, она опускается обратно. Алекс лежит к ней спиной, и Мия осторожно, чтобы не разбудить, подтягивается ближе, обнимая его сзади. Она скользит ладонью по чужому боку, касается нежно шрама под рёбрами, почти неуловимо прижимается губами к лопатке и приникает лбом к горячей коже. Так спокойно и естественно просто лежать рядом в одной постели. Теперь она засыпает уже крепко, убаюканная умиротворённым дыханием своего соулмейта.       Утро встречает Мию неприятным предчувствием, таким, что становится сразу ясно — быть беде. Она не ощущает Алекса рядом, оглядывается, чтобы проверить — пусто. Мия берёт телефон, смотрит на часы и хмурится. Семь утра. Необъяснимое чутьё подсказывает, что надо подниматься, несмотря на такую рань. Максимально быстро приведя себя в чувства и одевшись, она выходит из комнаты и начинает поиски. В целом особняке свет горит только на кухне. Мия направляется туда, заставая за огромным столом только Риту. Да, утро далеко не доброе.       — Привет, — бурчит Мия, но Рита не отзывается. — Алекса видела?       Рита вскидывает вопросительно бровь и презрительно фыркает, продолжая пить чай. Всё-таки, хоть уважение к Борису никуда не делось, но его внучка такая заносчивая су… Мия прогоняет остаток мысли и наливает чаю и себе. Говорить с Ритой совсем не хочется, да и та, видимо, не горит желанием. Она думает о том, куда мог подеваться соулмейт в это время. Обычно на работу Алекс уходит только к девяти, поэтому, даже если учесть большее расстояние до неё, всё равно получается слишком рано.       Обе девушки ещё некоторое время молчат, а внутри у Мии разворачивается настоящее цунами из плохих предчувствий. Интуиция ревёт о грядущих неприятностях. Она ищет оправдания и объяснения, едва успевает успокоиться, когда с улицы доносится топот и в помещение буквально вваливается насмерть перепуганный Севастьян, который, заметив Мию, вовсе меняется в лице до полнейшего ужаса. Что ж, видимо инстинкты не подводят.       — Севас, что такое? — Она пытается говорить максимально невозмутимо.       — Мия, ты только не волнуйся… — Не лучшая фраза. — Там, эм, там…       — Севас. — Звучит предупреждающе.       — Здание, где работает Ксандр, взорвалось.       Цунами внутри замирает, сворачивается в тугой узел, в одну точку сжимается и рывком распрямляется, наполняя тело болью.       — Я не знаю подробностей, мама уже выехала, там…       — Поехали, — рычит Мия, вскочив с места, замечает растерянный взгляд паренька и срывается. — Чёрт возьми, поехали!       Она практически выпинывает Севастьяна за дверь и бежит к выходу из дома. Рита, как ни странно, идёт за ними. На крыльце стоит Демежан, который судя по всему хочет остановить их, но, увидев состояние Мии, без слов подгоняет машину. Всю дорогу она места себе не находит, цепляясь за спасительное «Если бы он умер — я б почувствовала», только это не особо помогает. На месте происшествия уже находятся и пожарные, и полиция, и скорая. Сбоку припарковано личное авто Марго, а сама женщина, скрестив руки на груди, стоит строго напротив здания, продолжающего полыхать несмотря на старания пожарных. Мия выскакивает на улицу и уже собирается подойти к Марго, но что-то тянет её в другую сторону. Она оборачивается и видит Алекса, сидящего у машины скорой помощи. Мия бросается к нему.       — Алекс! Лекс! Ты в порядке?       Он кивает, а Мия замечает повязку на руке и несколько ссадин на лице, выдыхает облегчённо.       — Я так испугалась… — Она присаживается на корточки напротив Алекса и берёт руку с отметкой в свою ладонь. — Хорошо, что ты цел.       — Мне повезло, — хрипит он. — Вышел на улицу ответить на звонок Марго, тут и рвануло.       — Кто мог это сделать. — Мия прикусывает язык: и так понятно кто. — Но у вас же нейтральная территория, разве нет?       — Нейтральная. — Алекс кивает и глядит куда-то поверх её головы.       Чутьё воет сиреной, Мия поворачивает голову… На носилках под белой простынёй кого-то выносят. Кого-то или точнее то, что от него осталось. Она прочищает горло и старается, чтобы голос не дрожал.       — Кто был с тобой внутри?       — Пара сотрудников и Фюрстенберг.       Проклятье! Она переводит взгляд на не меняющую своей позы Марго. Та, в свою очередь, также пристально следит за носилками без тени эмоций на лице, а Мие хочется закричать: «Это же твой внук, бездушная ты скотина! Прояви хоть каплю чувств!». Внутренние терзания прерываются глубоким, проникновенным баритоном:       — Александр Ким? — Тот кивает. — Рустам Курманов, министерство внутренних дел. У меня к вам несколько вопросов.       Дальше Мия не слушает, её даже не напрягает тот факт, что МВД заинтересовались взрывом и это может выйти всем боком. Она не может оторваться от маленьких абсолютно чёрных букв очень знакомого вензельного шрифта, выглядывающих из-под манжета полицейского. Только три первые от имени и три фамилии — они гласят: «Мар» и «Фюр». Не сложно догадаться. Маргарита Фюрстенберг. Да какого ляда тут творится?!