Предчувствие (оридж I feel you)

      Конец августа окутывает теплом небольшую кофейню с открытой террасой, необычным фасадом, выполненном в светлых тонах с природными мотивами, и носящее удивительное название «Каритас». Солнце слепит глаза, скользит по пустым столикам на свежем воздухе, обволакивает лучами каждый участок обставленной площадки, пока не натыкается на единственного посетителя, решившего выпить кофе в такую рань.       Девушка сидит за дальним крайним столиком совершенно одна. Широкие с непроницаемыми чёрными стёклами очки закрывают половину лица, тёмные, с карамельным отливом волосы в беспорядке, белоснежные рукава рубашки закатаны по самый локоть, порванные в лучших модных традициях джинсовые шорты, светло-синие эспадрильи на ногах — весь вид и её поза говорят о безмятежности и наслаждении жизнью. Если бы только не чёрная митенка на левой руке, одним лишь своим наличием словно намекающая на тайну, что хранит её обладательница…       Она заказывает вторую чашку кофе, закидывает ногу на ногу, неторопливо покачивая верхней, и переворачивает небрежно страницы местной хроники, даже не вчитываясь в написанное, а скользя взглядом по заголовкам. Это занятие совершенно не мешает ей заметить приближение постороннего. Мужчина восточной национальности — смуглый, с чёрными, как смоль, волосами и такими же угольными глубокими глазами — медленно подходит и садится напротив на свободное место. Он кладёт на стол папку и немного отодвигает в сторону девушки.       — Здравствуй, Наоми.       — Господин полицейский. — Она скалится в ухмылке, мгновенно подтягивая папку к себе.       — Тебя сложно найти. Кёртис Вэйли значит?       — Мне нравится этот городок, тихий, спокойный. — И резкая смена темы: — Тут всё?       — Всё. — Мужчина кивает. — Больше никакой программы по защите свидетелей. Документы чистые «от» и «до», пришлось повозиться, это заняло некоторое время.       — Слишком много времени.       — Это очень непростая многолетняя схема. — Он вздыхает. — Придумываешь детей, даёшь им счёт в банке, налоговые декларации, и тогда, спустя годы, у тебя есть идеальные готовые данные для использования реальными живыми людьми, ну ещё нужно заполнить диск с личной информацией. Нелегко добраться до тех, кто этим занимается, да и цена немаленькая.       — Сколько? — Без особого интереса.       — Триста тысяч, и ты заново родился.       Девушка, присвистнув, подаётся вперёд, склоняясь над гладкой поверхностью стола, и немного опускает голову, ровно настолько, чтобы очки слегка сползли на переносицу и были видны глаза.       — И откуда у тебя такие деньги?       — Это твои. — Мужчина хмыкает. — Тебе кое-кто нехилое наследство оставил, большая часть времени ушла, чтобы переоформить их: оффшорные счета, вклад в бизнес, отмывка, в то время, как сами документы получены за сутки.       — И откуда наследство? — Она откидывается обратно, отпивает из чашки.       — От Фюрстенберга. — На этих словах девушка давится кофе. — Не ожидала, да?       — Я просто удивлена, что он так быстро успел это оформить. — В её движениях проявляется нервозность. «Будто знал, как всё сложится» — проносится в мозгу.       — Всё там. — Он легко постукивает пальцем по документам. — Плюс ко всему. — Мужчина отодвигает полу пиджака и вынимает белый пакет, похожий на посылку. — Он оставил тебе ещё и это.       — Что там?       — Понятия не имею.       Наоми фыркает, не особо доверяя словам знакомого, но пакет всё же берёт, осторожно ощупывая, а затем складывает поверх папки и коротко кивает.       — Ты как вообще? — Вздыхает тот.       — Нормально.       — Нормально не значит хорошо.       — Хочешь поговорить о хорошем или закончить дело?       Мужчина хмурится, что хоть как-то разбавляет совершенно безэмоциональную мимику, а затем поднимается с места и протягивает руку для пожатия.       — Если что-то будет нужно, ты знаешь, как меня найти.       Рукопожатие принимают, тем не менее слова остаются без ответа. Они не прощаются. Девушка так и остаётся сидеть на месте, но, когда полицейский уже отходит на пару метров, словно что-то вспоминает и окликает его:       — Ты видел её?       — Нет. — Он замирает, оглядывается через плечо, ожидая чего-то, однако, так и не дотерпев, интересуется. — А про него не хочешь узнать?       — Всего доброго, Рустам.       Курманов окончательно уходит. К столику приближается официантка, неловко переминаясь с ноги на ногу, закусывает губу и принимается за извинения:       — Простите, я не успела. Этот джентльмен так и не смог ничего заказать.       — Всё в порядке. — Наоми машет рукой, присматриваясь к бейджу. — Спасибо, Миранда. Рассчитайте, пожалуйста.       Официантка облегчённо выдыхает, а девушка за столом приоткрывает немного папку и вытягивает оттуда пластиковую карточку, тут же передавая ей. Миранда почти что бегом отправляется за кассу, оставляя незнакомку наедине со своими мыслями. Сколько времени уже прошло? Больше года. Шестнадцать месяцев в бегах, попытках спрятаться, исчезнуть с радаров и затаиться, как можно глубже, как можно надёжнее, правда, как раз надёжно не очень-то и получилось. Едва выйдя из самолёта, она первым делом избавилась от документов, по которым был совершён перелёт, взяла новые и отправилась по «любимым» придорожным мотелям и заправкам дальше прятаться, забиваться, вздрагивать от каждого лишнего шороха по ночам. В первую же неделю она сильно жалела, что не углядела, как Рита спрятала дробовик в своей сумке, а потом плюнула и нашла где прикупить новый. Задача не лёгкая, но выполнимая.       Она уже и не помнит сколько штатов сменила, сколько городов посетила, сколько бессонных ночей провела сидя на полу у очередной обшарпанной оконной рамы, изредка выглядывая наружу и боясь увидеть небезызвестные чёрные джипы. Рита им больше не нужна — да, а вот человек знакомый с ритуалом, обладающий навыком вхождения в транс и способный провести переход — другой разговор.       Её всё ещё ищут — вот в чём не было и капли сомнения, и всё бы ничего, чёрт с этими вечными переездами и нервозностью на грани, но потом появились они: лихорадка, дрожь, острая боль в груди, сильное потоотделение, кашель с густой мокротой, учащенный пульс и ускоренное дыхание — последствия ночных бдений по лесу. «Пневмония» — выдал интернет. «Пневмония» — подтвердил сельский врач. И хотя в больницу не то, чтобы не хотелось, туда нельзя было соваться, но выбора не оставалось, слабость дала о себе знать на людях, подкосив среди толпы. В себя она пришла уже в палате, а потом наступил месяц лечения некой Тамары Джонсон, за который произошли изменения не только в восприятии, но и в её характере.       Злая от бессилия, уставшая, накаченная по самое не балуй лекарствами она попросту расслабилась, отпустила себя и увидела то, чего так страшилась: знакомая темнота, те же глаза, но в этот раз вместо слов — смешок. Тогда-то она и поняла, что надо бежать, и бежала снова, раз за разом проворачивая ситуацию в своей голове, пока не дошло — всё дело в покое. Не зря же Фюрстенберг так отчаянно её натаскивал на внутреннее умиротворение, это состояние оказалось единственным способом сопротивляться внушению со стороны и ложным видениям. Связь с Марго держится через солумейта — это стало ясно практически мгновенно, а значит, эта женщина в любой момент может войти в транс и — если недостаточно контролировать сознание — узнать и увидеть всё, что и она в этот момент. В таком случае найти беглянку не составит проблем, как в тот раз в больнице. С этого случая она начала усмирять каждый порыв, ведь её могут проверять в любое время. Даже сон превратился в нечто сумбурное, прерывистое, не позволяющее окунуться в дремоту целиком из-за названивающего каждые сорок пять минут будильника на протяжении всей ночи. Не жизнь. Существование.       Жёсткая экономия, постоянная практика навыков гипноза, усиленные тренировки в маленьких затхлых гостиничных номерах, медитации сквозь зубы под бешено заходящийся пульс, одиночество и фантомная боль в груди — вот что составляло её дни последние почти что полтора года. Балансировка на тонкой жиле над пропастью в вечный ад.       Устала. Она просто дико устала от этого всего. Только теплится надежда, что эта дрянь подохнет раньше, чем успеет её найти. Но тут же встаёт и другой вопрос: как Марго умудрилась упустить момент с наследством? О, можно представить, насколько трудно было увести пару немецких лямов прямо из-под носа Марго. Смешок. Спасибо Курманову, хоть какой-то от него прок. Решив, что слишком опрометчиво будет просматривать документы на открытой местности, она крепче сжимает ладонью папку, дожидаясь официантки. Рустам назвал её «Наоми» — что ж, хорошо, а, в принципе, уже без разницы. За это время сменено столько имён и фамилий, что сложно припомнить хотя бы одно.       Миранда возвращается довольно быстро, улыбается, но не дежурно, как многие другие, а вроде даже искренне, протягивает карточку обратно, слегка склонившись и выдаёт:       — Спасибо, что посетили «Каритас», мисс Уолкер, надеюсь, вам понравилось, и приходите ещё!       Она кивает, поднимается с места: жаль, налички не осталось, а так бы дала чаевые. Может, в другой раз, если таковой вообще имеет место быть. «Уолкер значит» — крутится в голове. «Наоми Уолкер». Как быстро «Мия Савицкая» перешло в «Мия Абилева», а теперь и вовсе изменено до неузнаваемости. Оно и к лучшему, но, честно признаться, присутствует эта лёгкая грусть по старому, своему родному. Хочется ещё хоть раз услышать именно настоящее имя, произнесённое кем-то важным и дорогим, но все, кто был когда-то поистине ей близок — мертвы. Да, все. В том числе тот, чьё имя не упоминается даже в уме или наедине с собой. Никогда. Этот человек — предатель, который умер в тот вечер в грязном гостиничном номере, унесся навсегда и чужую душу.       Мия плавно продвигается дальше, с лёгкостью маневрируя между столиков. Это чем-то напоминает ей старое занятие из прошлой жизни. Идёт, словно скользит по сцене, плавно, размеренно, дышит, как привыкла во время танца. Видимо, это никогда из неё не исчезнет, въелось намертво, засело в теле и памяти до скончания века. Она уже полностью пересекает площадку, отведённую под террасу, когда ощущает чьё-то присутствие за спиной и вполне отчётливо различает тихое… Мяуканье? Что-то внутри вздрагивает, вспоминаются старые привычки и предпочтения. Делает ещё шаг — снова этот звук, и ещё — опять. Не выдержав, Мия оборачивается и опускает взгляд на маленького пушистого котёнка палевого окраса с голубо-серыми глазищами на половину мордочки.       Котёнок внимательно следит за ней — сразу видно, что умный. Мия отступает назад, но тот идёт следом, вновь мяукнув. Они играют в настоящие гляделки, кто кого. Она вздыхает, присаживается на корточки, уже протягивает ладонь, чтобы коснуться животного и хотя бы почесать за ушком, но в последний момент сдерживается. Как сложно побороть свою суть, но это также необходимо. Нельзя взять кота с собой, не заслужило ни в чём не повинное создание той же судьбы, что и сама Мия, это было бы слишком жестоко. А что если… Подцепив очки за дужку, она стаскивает их на кончик носа, щурит глаза, пристально вглядывается в симпатичную мордашку и совершенно серьёзно произносит, не прерывая зрительного контакта:       — Ты должен пойти обратно. — Практиковать такое на животном, как минимум странно. — Тебе нельзя со мной. Уходи.       Котёнок фыркает, встряхивает головкой, разворачивается и, быстро перебирая лапками, уносится в противоположную сторону. Почему-то на душе становится гадко от этого зрелища, но по-другому и правда нельзя. Пожалеть о собственном выборе Мия не успевает, сбоку доносится:       — Это было сильно. Ты хорошо ладишь с животными.       Она выпрямляется, поправляет очки и только после этого оборачивается на голос. У задней части кофейни, прислонившись к стене боком, стоит высокий крепкий блондин в белой рубашке и брюках, на груди такой же бейдж, что и у той официантки, и улыбается так же открыто, как она. Мия кивает в ответ, а затем замечает у парня в руках сигарету. Свои уже закончились, а до отеля ещё дойти надо… Дурная привычки проявилась не так уж и давно, а бороться с ней она не собирается. К чёрту здоровье, всё равно танцовщицей ей больше не быть.       — Сигаретой не поделишься?       Незнакомец без лишних слов достаёт из кармана пачку и протягивает её Мие. Она охотно угощается, успев подойти поближе, затем принимает поданную зажигалку, втягивает дым глубоко и медленно его выдыхает, осматривая переулок, прилегающий к «Каритас».       — Тодд Морено, — представляется парень и подаёт ладонь.       — Наоми Уолкер, — не остаётся в долгу Мия, пожимая руку.       — Давно в городе?       — Вчера приехала.       — И как?       А ведь действительно, как? Городок кажется ей довольно тихим, рядом вроде есть озеро, людей не много, но достаточно, чтобы затеряться в толпе. Улицы чистые, заведений разных полно, тут вполне можно остановиться на некоторое время.       — Мне нравится, планирую задержаться, — свой вывод она всё же озвучивает.       — Не пожалеешь, — соглашается Тодд. — Я сам тут только полгода, но уже влюбился.       — В город? — Лучше уточнить.       — Ну… — Тут блондин немного мнётся. — В город тоже. — И переводит тему. — Надолго?       — Как получится. — Мия пожимает плечами и делает новую затяжку.       — Если захочешь побыть тут подольше, я знаю одного человека, который сдаёт комнату в доме на берегу озера. Недорого.       Мия утвердительно кивает. Ей уже надоело шастать по мотелям, как неприкаянной, а если будет своя отдельная комната, так вообще чудесно, и на соседей уже давно плевать. Может, действительно тут что-то сложится, раз у неё «чистые» документы. Но она решает не загадывать на будущее: посидит с месяцок, а там видно будет.       — Здесь работаешь? — Лёгкое движение рукой в сторону кофейни.       — Да, я бариста. — Тодд растягивает пухлые губы в улыбке. — Как тебе кофе кстати?       — Неплох, — уклончиво отзывается Мия, хотя на деле ей более, чем понравилось, особенно после того, что продают на заправках.       Её взгляд неосознанно разглядывает собеседника, отмечая ровные плечи, осанку, хорошую мускулатуру. Спортсмен или военный? Спрашивать о таком при первом же знакомстве всё-таки не стоит.       — Где мне найти того человека?       — Его зовут мистер Примэр. — Тодд тушит бычок носком туфель. — Он, как и все старики города, завтракает в пабе «Грин лэйк» на Майн Стрит, поверь, не ошибёшься. Скажешь, что от меня.       — Спасибо, — только и может выдавить Мия, так же кидая недокуренную сигарету на асфальт и прижимая подошвой.       — Не за что, — отмахивается от благодарностей бариста. — Ты заходи ещё, я приготовлю лучший кофе в твоей жизни!       Он улыбается, кратко салютует рукой и скрывается за дверью с табличкой «Выход», но Мия умудряется расслышать тихое ворчание напоследок: «Мой кофе — неплох, ну я докажу». Усмешка самовольно просится на лицо. Есть что-то необычное в этом человеке, что-то мгновенно располагающее к себе, вот только верить никому нельзя, даже самым приближённым. Мия крепче сжимает пальцами папку вместе с пакетом в своей руке, второй поправляет волосы и разворачивается, наконец покидая территорию кофейни.       Мистер Примэр обнаруживается, как и было указано, в закусочной «Грин лэйк» на Майн Стрит. Заведение оправдывает своё название: вывеска с изображением зелёного озера, окружённого лесом, в лучших традициях старинных немецких пабов раскачивается на двух тонких цепочках над входом, дверь дубовая двустворчатая с железным подвесным кругом вместо ручки, окна в витражном стиле из различных оттенков зелёного, а внутри всё отделано деревом, вплоть до того, что даже посуда изготовлена из ясеня. И, хотя от обстановки так и веет стариной, Мия прекрасно понимает, что ресторанчик-то не из дешёвых, а такая отделка — последний тренд сезона. Она вздыхает, вспоминая, что Тодд говорил о «недорого», но раз нужный человек завтракает тут, то о скидке можно только мечтать. Почему-то даже намёка в мыслях нет на то, чтобы использовать деньги Фюрстенберга.       Решившись, она проходит вглубь помещения прямиком к барной стойке, у которой сгорбившись одиноко завтракает какой-то старик, и с ходу сразу интересуется где может найти мистера Примэра. Бармен удивлённо вскидывает бровь и только молча кивает на человека подле неё.       — Эм… — Неловко вышло. — Мистер Примэр?       Мужчина кряхтит, оттряхивается, словно нахохленный воробей, и немного разворачивается к собеседнице. На вид ему лет даже больше, чем тому же Борису: весь скукоженный, покрытый морщинами, седые волосы зализаны назад, открывая широкий старческий лоб, а глаза выглядят такими же выцветшими, как и у небезызвестной Марго, вот только в них читается некая хитреца, будто владелец знает куда больше, чем говорит и показывает окружающим. Мия внутренне подбирается, но рискует продолжить.       — Добрый день, я слышала, вы комнату сдаёте в аренду?       — Сдаю, — слишком бодро для своего возраста щерится старик. — Для себя?       — Для себя. — Она кивает.       — А откуда слышала?       — Тодд,... — Мия силится вспомнить фамилию. — Морено сказал.       — Ааа, — тянет Примэр. — Тодд — хороший мальчик. — И окидывает её таким испытывающим взглядом, что появляется желание поёжиться и одеться потеплее. — Надолго?       — Как получится, но планирую задержаться.       — Хорошо, сейчас.       Старик возвращается к своей трапезе, полностью игнорируя её. Мия с трудом себя сдерживает. Может, ну её нафиг, эту комнату? К отелям она уже привыкла, а вот терпеть наглых стариков совсем не охота. Однако Примэр довольно быстро заканчивает завтрак, вытирает руки салфеткой, совсем уж пижонским жестом откидывая её, даже не платит и говорит: «Пойдёмте». Выбора уже не остаётся, и Мия следует за ним. Не говоря друг другу ни слова, они пересекают главную улицу и выходят через боковые улочки к кофейне с задней стороны, проходят ещё дальше, приближаясь к окраине города, которую окружает лес. Стройный ряд зданий тянется вплоть до самого озера, а от последнего до него и вовсе рукой подать — всего спуститься немного и можно вдоволь отдохнуть на чудесном берегу. Старик останавливается как раз у самого крайнего строения — двухэтажного дома с внешней узкой лестницей и боковой площадкой.       — Вот. — Он начинает подниматься по ступенькам. — Внизу когда-то была студия рисования моей жены, но теперь она уже закрыта, а комната наверху пустует.       Мия кивает, вникая, и думает, что такое расположение не так уж и ужасно, а даже наоборот, крайне удобно для возможного побега, если её всё-таки найдут. Она идёт следом, дожидается на небольшой площадке, соединяющей лестницу с дверью, когда мужчина её отопрёт, и проходит внутрь.       — Здесь всё есть: и спальня, и кухня, и ванная, там даже имеется гостиная, если будет нужна, полная меблировка.       — А оплата? — Интересуется Мия.       — Сойдёмся. — Примэр неопределённо машет дряблой рукой. — Если что, можешь использовать и студию внизу, ею всё равно никто не пользуется.       Мия решает промолчать, что и ей то помещение ни к чему, ибо кто знает, как жизнь сложится, только осматривается осторожно, отмечая каждый угол, и едва различимо удовлетворённо выдыхает. Сойдёт. Тем более с таким удобным размещением.       — Отлично, — сипит довольно старик, когда ему отвечают, что всё устраивает, и сразу же вручает два ключа: один от верхнего яруса, второй от нижнего, и также кряхтя удаляется.       — Ну здравствуй, новый дом, — шепчет в пустоту Мия, не совсем уверенная в этом утверждении.       После она отправляется обратно в гостиницу, чтобы забрать рюкзак с вещами. Не то, чтобы их было много, самое необходимое всегда с собой на тот случай, если нужно срочно уходить, если нашли, но и оставлять кому-то свои вещи тоже не хочется. На ходу запихивает папку с документами и пакет внутрь, закидывает на плечи и возвращается в квартирку. Уже там, заперев все окна, провернув ключ в замке пару раз, она садится на покрытую плёнкой кровать и достаёт бумаги, чтобы ознакомиться.       А ведь она угадала с «парой немецких лямов». Такое простое действие от Фюрстенберга мгновенно согревает усталую душу. Хоть кто-то о ней позаботился, отчего и накатывает ностальгия и грусть. Этот человек был словно второй дедушка, такой же строгий, но вместе с тем внимательный. А одна мерзкая тварь убила его ради собственной выгоды. Мия скрипит зубами и проворачивает листы дальше, находя информацию, касающуюся её новой личности. «Наоми Уолкер». Страна рождения, город, дата, места учёбы — ничто не важно, сухие и безынтересные факты, которые и учить-то не надо, ведь не спросят. Одно лишь «но» заставляет задуматься. Мие сейчас двадцать два, телу — почти двадцать четыре, а, согласно паспорту, ей и вовсе двадцать пять. Она вздыхает, откидывается назад, поморщившись от скрипа плёнки, смотрит в идеально белый потолок и кривит губы по-старинке.       Как долго ей ещё бегать? Сколько надо сменить образов, пройти опасностей, пережить трудностей, чтобы стать свободной? Эта жизнь кажется адом на земле. А с чего всё началось? С желания разорвать связь с соулмейтом. Она усмехается горько, накрывает глаза предплечьем, сжимает зубы, давя непрошенный ком, подступивший к горлу. Кто-нибудь, хоть кто-нибудь, пожалуйста… Только вот никто не придёт, не поможет, как тогда, не подставит смуглое плечо, не пойдёт рука об руку, сжимая её ладонь своею, облачённой в привычно кожаную перчатку, не скажет тихо: «Мия, всё будет хорошо». Она вздрагивает, рывком поднимается в сидячее положение и глубоко медленно дышит, стараясь успокоиться. К чёрту всё, просто к чёрту эти воспоминания. Затем встаёт на ноги, потягивается всем телом, вновь оглядывается и принимается за уборку. Жить в таком пыльном помещении просто нереально.