Предчувствие (оридж I feel you)

      Вот уже неделю Мию не покидает ощущение, что кто-то за ней следит, хотя она никого не замечает. Поначалу грешит на Мэлборна, но тот собственного присутствия не скрывает совсем и всячески пытается навязать своё общество любыми доступными методами. С самого открытия танцевального зала миллионер только и делает, что ошивается там днём и вечером, будто ему заняться нечем, хотя аргументирует это тем, что приходится приводить и забирать свою шестилетнюю дочь с занятий. Девочка, к слову, совершенно на отца не похожа: светловолосая, голубоглазая, с мягкими чертами лица, тихая и спокойная, но бесталанная, чего Мия говорить не хочет, ибо не собирается рушить детские мечты. Как знать, быть может её старания окупят отсутствие маломальских способностей к танцам.       Затем, не давая себе развить паранойю, Мия начинает присматриваться к своему окружению. Вроде, всё нормально, как обычно, те же люди, однако, опять, из-за того же зала, в среде появляются новые лица: дети — её ученики, коих, на удивление, оказалось немало, их родители, довольные тем, что чад можно будет спихнуть хоть на время куда-нибудь ещё. Она ненароком отмечает лишь одну странную, на её взгляд, парочку: двух близняшек, взявших за привычку завтракать ежедневно в «Каритас». Этих двоих определённо раньше в городе не наблюдалось, но тем не менее они не кажутся подозрительными.       Получается, взяться этому ощущению неоткуда, но оно не исчезает, а вскоре возвращается «её» тень. Мия, пожалуй, даже успевает соскучиться по этому незримому мраку, что парит за ней шаг в шаг во время индивидуальных тренировок. Вместе с тем, она продолжает таскаться, ну, точнее её тащат едва ли не насильно, не обращая внимания ни на сопротивления, ни на обильный поток сарказма и яда, что изливается на мучителей, на каток вместе с Тоддом и Мирандой. Как у них только получилось уговорить её на это — сама не понимает, но продолжает обучать своего друга и его почти что девушку фигурному катанию. Вскоре об этом прознаёт кто-то из учеников и теперь на льду её преследует целая вереница из детей, которые так и пышут энтузиазмом.       Несмотря на то, что как раз эти занятия по катанию не являются официальными, Мия с плохо скрываемым удовлетворением помогает ребятне становиться на коньки, учит равновесию, преподносит азы движений. Хоть она и старается не показать этого, но восхищение в юных глазах, наблюдаемое ежедневно, так сильно напоминает её собственные чувства в этом возрасте, что сопротивляться подобным вечерам просто нет сил.       Единственное, что возвращает её в реальность в подобные моменты — всё тот же дерзкий хитрый взгляд Шона, что не пропустил ещё ни одного урока на катке. Он стоит всегда поодаль, наблюдает исподволь за происходящим с фирменной дьявольской улыбкой и смотрит при этом исключительно на саму Мию, отчего у неё внутри на месте давно погибшего шипастого выроста ревности полыхает настоящим пламенем кроваво-красный цветок с длинными лепестками, такими же острыми, как глаза человека, его пробудившего. Сомнений нет, тот алый цвет из её снов — ни что иное, как желание. «Desire» — произносит в уме Мия, смакуя каждую букву, и сама же вздрагивает от осознания своего возбуждения.       Но Мия — сильная, Мия держится, не поддаётся, игнорирует скользкие намёки, томные взоры, хрипотцу в чужом голосе, а по ночам мечтает о проклятом Шоне, ибо — какой бы выносливой она не была бы в жизни — тело подчиняется совершенно другим законам, пускай и получается приручить его ненадолго. Чтобы не забивать себе голову этими мыслями, она продолжает поиски недостающей части свитка, но бьётся по чём зря, словно рыба об лёд — безрезультатно. Самое худшее в ставших привычными буднях то, что её до сих пор порой пронзает фантомная боль в ноге, той самой, и отдаёт куда-то в область груди. В такие моменты Мия сжимает зубы и ладони в кулаки, поддевает пальцами чёрную перчатку на одной из рук, скребёт ногтями через плотную ткань и изо всех сил старается успокоиться, пока сердце, срываясь от безумного непонятного ощущения, буквально орёт одно единственное слово… Имя… «Лекс!»       Одним лишь усилием воли удаётся унять это чувство: приказать себе взять себя же в руки, не терять контроль, успокоиться, восстановить дыхание и продолжить жить, как прежде. В это самое «прежде» теперь входит не только она наедине со своим проклятием, но и Тодд, и Миранда, и Кёртис Вэйли, и могильная плита на местном кладбище, и дом вместе со студией, оставленный ей в подарок, своё дело, дети, и, чёрт с ним, даже тот же Шон, что раздражает и завлекает одновременно. Это и есть новая жизнь, выбранная лично, пусть путём принуждения, но именно к этому она пришла сама.       К ней же, в свою очередь, приходит тьма. Как всегда из ниоткуда, неожиданно и резко вонзает кол в самое сердце со спины, разрывает на части, а затем вкладывает в подрагивающие пальцы верёвку и бензин, мол: ты знаешь, что надо делать дальше, справишься сама. И начинается это безумие с потухших глаз вечно счастливого Тодда. Мия застаёт его в тот момент, когда он провожает явно нездешнего парня из кафе, причём делает это отнюдь не «тоддовским» методом, а едва ли не рыча сквозь зубы и щурясь как-то злобно, на что незнакомец лишь ухмыляется и уходит, отсалютовав напоследок. Мия занимает своё обычное место и дожидается баристу, уверенная, что друг непременно подойдёт.       — Проблемы? — Спрашивает она вместо приветствия и отмечает потухший взгляд.       — Да так, призраки прошлого.       — Расскажешь? — Ей не хочется в это влезать, но слишком знакомо состояние, когда проблемы затопили, а поделиться не с кем.       — Может потом. — Тодд устало вздыхает, растирает лицо ладонью и избегает зрительного контакта. — Тебе как обычно?       — Мне, как бы, лучше тебя в нормальном состоянии.       Мия хмурится, поджимает губы, получается по-детски, видимо сказывается частое общение с этими сорванцами, и нет ни малейшего желания думать, что эта привычка — отголосок прошлого, настоящего характера. Тодд на фразу только тихо смеётся, уходит, ничего не сказав, и возвращается уже с кофе, а затем подмигивает заговорщицки:       — Корретто.       Мия вскидывает вопросительно бровь, поднимает чашку ближе, принюхивается и улавливает необычный сладковатый аромат аниса. Вот же хитрый бес! Её улыбка говорит за себя, и Тодд сразу понимает что к чему. Ну раскусили его, бывает. Сам тоже присаживается рядом за столик, пригубив попутно точно такой же напиток.       — Крепкий. — Чуть морщится Мия. — Вроде надо немного самбуки в кофе добавлять, а не в самбуку каплю кофе.       — Извините, — жеманничают в ответ, — всё согласно обстоятельствам.       — Значит, расскажешь? — Уточнение лишним не будет.       Тодд медлит, тянет неспешно обжигающую во всех смыслах жидкость, вдыхает глубоко и неторопливо, но скрыть напряжение не удаётся. Мия также соблюдает тишину, уж слишком подозрительным показалось ей произошедшее, потому лучше не спешить, а дать человеку собраться с мыслями.       — Мы служили вместе, — наконец отзывается Тодд, тут не надо объяснять: «воевали». И снова пауза. — Из-за него весь отряд погиб. — На его лбу проступают вены. — Хотя этого можно было избежать. — Тело будто каменеет, а льдистые глаза кажутся бесцветными. — Бросил всех, подставил и исчез. У нас решили, что он погиб вместо со всеми во время взрыва, но…       — Но ты выжил. — Мие хочется вытянуть друга из этого состояния, а для этого надо переключить его на что-то насущное.       Тодд дёргается на стуле, словно очнувшись, вновь отпивает кофе, опускает голову и шумно вздыхает. «Подставил?» — тут кроется видимо что-то другое, потому что сказано было без уточнения.       — Подставил? — Она озвучивает догадку. — Тебя? — Кивок в ответ. — И что ему надо?       — Помощь, — цедит Тодд через силу.       — Хватает же наглости. — Мия фыркает, а сама уже уходит полностью в размышления. — Сдать его?       — Не выйдет.       — Почему? — И снова осознание. — Ты только сейчас узнал о подставе, верно?       — И за что мне такая умная подруга? — Он пытается улыбнуться.       — Значит, шантаж. — Мия махом допивает напиток и задумчиво проводит пальцами по губам. Уж ей-то это знакомо. — Что за помощь?       Тут Тодд взмахивает рукой, поднимается с места и собирает чашки, явно намереваясь уйти, но попутно всё же договаривая:       — Ты не вникай, всё нормально будет, ладно.       Он уходит, не дожидаясь реакции. В последнее мгновение Мие удаётся заметить то, что также ей не чуждо: в глазах Тодда отражается нестерпимая безудержная жажда. Это ярая жажда мести. Такое известно ей совсем не понаслышке. Она и сама до полного исступления бредит этим мрачным чувством, высасывающим душу, иссушающим до самой корки тело. Поэтому вместо того, чтобы собраться и вернуться в студию для приготовления к последующему занятию, Мия огибает столики, направляясь к заднему проходу, где они обычно курят, и ожидаемо застаёт там друга. Только в этот раз он стоит прислонившись лбом к стенке, застыв изваянием.       — Тодд. — Она щёлкает зажигалкой, достаёт сигарету и прикуривает, глубоко затягивается, выдыхает дым и только после продолжает: — Если ты хочешь мести, ты должен быть твёрдым в своих решениях, холодным и нечестным по отношению к другим, и, что главное, лживым. Никто не должен узнать, что на самом деле творится ни в твоей голове, ни в твоём сердце.       Морено отрывается от стенки и поворачивается как раз, когда на его плечо ложится рука, мягко хлопнув, а на губах Мии расцветает широкая улыбка:       — Ясно?       Кивок. Она разворачивается и лёгкими пружинистыми шагами направляется к себе домой, по дороге думая, что ещё никогда так натянуто и фальшиво не улыбалась. Простая мимика, до самых корней пропитанная смертельной отравой. Всё верно, так и должно быть. Этот урок ей преподнесли трижды такие разные, но одинаковые по своей подлой сути люди: Владислав, Марго, Алекс, и если первому отомстить удалось, то… Плевать на эту жизнь, к чёрту судьбу, внутри неё — настоящая пустыня, выжженная предательством оставшихся двоих, в которой одиноко качается на знойном ветру ярко-красный цветок, а больше нет ничего. Только песок.       Занятия в этот день проходят скомкано, Мия шипит, злится по мелочам, стараясь не вымещать это на детях, и, в итоге, заканчивает занятие, позволяя ребятне повеселиться у озера. Сама усаживается на траву, прокручивая сорванный стебель с пучком мелких светло-кремовых цветков. Ей кажется довольно необычным, что это растение ещё не отцвело, хотя сезон недавно закончился. И да, она знает название: клещевина. В памяти вновь всплывает хищный образ Марго и её: «Не советую этого делать».       — Рицин — очень опасный яд из клещевины, — цитирует услышанную тогда фразу вслух.       — Так ты ещё и в ядах разбираешься? — Ох уж этот нахальный голос, раздавшийся прямо у самого уха. И почему его присутствие так сложно уловить?       — У меня «А» по ботанике, — врёт без стеснения Мия. — А у вас, мистер Мэлборн?       — Ты когда-нибудь начнёшь называть меня по имени? — Притворно сокрушается тот, опускаясь рядом прямиком на землю в своих дорогущих брюках.       — Как сами отметили — только в постели, но вы ведь так этого и не узнаете. — Не фраза, а откровенная провокация, но близость этого человека пускает ток по всему телу и сдерживаться уже нет сил.       Узнать, что же ей скажут в ответ, не выходит, потому что к ним подбегает дочка Шона и настойчиво требует внимания родителя. Мия мысленно злорадствует, но ничем себя не выдаёт, только прощается предельно вежливо и остаётся сидеть на месте. Решение сегодня же срезать пернициозное растение уже принято, надо лишь дождаться ухода детей и можно будет этим заняться. Только её опять настигает ощущение постороннего, следящего за каждым вздохом. Мия оглядывается, маскируя движения разминкой затёкших мышц, но никого не замечает. Тихо выругавшись, она поднимается на пригорок, вновь осмотревшись, чтоб наверняка, и возвращается к себе в квартиру за ножом, ибо никаких садовых инструментов, окромя лопаты, у неё нет и, по факту, никогда не были нужны.       К счастью, все ученики успели разойтись и никто не будет задаваться вопросом: «А что это делает учительница танцев в кустах с огромным ножом?» От подобных размышлений её пробивает на смех, впервые за день становится свободнее дышать. Закончив с делом, она поднимается обратно, но кое-что не даёт покоя встревоженной душе, ведь так и не удалось поблагодарить Шона за помощь с полицией, просто как-то не срослось.       Мия принимает душ, переодевается и застревает напротив зеркала, силясь привести причёску в относительный порядок, придирается к каждой мелочи и не сразу понимает, что это похоже на подготовку к свиданию, а когда наконец происходящее доходит до сознания, чертыхается и в порыве злости взъерошивает волосы. «Нафиг!» — решает она и уже хочет забить и никуда не идти, когда раздаётся стук. Без задней мысли Мия направляется к двери, открывает, тут же получая сильный толчок в грудь, и, не удержавшись, валится на пол. Видимо мирная жизнь сказалась на её чувстве самосохранения, тем самым убавив паранойю. Стоило выглянуть в окно, прежде, чем открывать. «Нашли!» — это первое, что приходит на ум, но догадку тут же опровергает слащаво-приторный голос:       — Так ты подруга Тодда? — Она хочет что-то ответить, приподнимается на локте, но… — Видимо, он разучился выбирать друзей. Слабак, — и удар ногой в солнечное сплетение.       Мия сгибается пополам, зажимая ушибленное место руками и заходится кашлем. Подобное происходит впервые, её в жизни никогда не били, а тут… Просто озлобленный незнакомец, которому явно нужна не она, желающий таким образом добраться до Морено. Что ж, не только Тодд не умеет выбирать себе друзей, Мия, видимо, тоже.       — Что у нас тут…       Молодой мужчина начинает рыскать по шкафчикам, переворачивает немногочисленные вещи, но не ищет что-то конкретное, а просто развлекается. Мия с трудом поднимается в сидячее положение, краем глаза косясь на дверь и уже готовясь рвануть к выходу со всех ног, ведь перебороть себя, двигаясь через силу и боль — не ново. Вот только в последний момент, тот самый, когда она уже практически собралась бежать, позади раздаётся характерный щелчок. О, Мия прекрасно знает и этот звук, и что он означает, не раз проверяла и практиковалась самостоятельно. Следом она различает смешок незнакомого человека, который, судя по всему, верно истолковал её поведение. Щелчок затвора. Проклятая скотина! Незнакомец нашёл её ружьё.       — Повеселимся?       Вырваться ей не удаётся. Мия ещё раз пытается, но получает уже по голове и, когда приходит в сознание, оказывается на том же полу со связанными руками. Интересная интерпретация веселья у этого человека, а, впрочем, и к ситуации не привыкать. «Ты пойми», — объясняет свой поступок мужчина: «Ничего против тебя не имею». Вот только говорит это с такой отвратной ухмылкой, что в жизни не поверишь: «Мне просто…» — бла-бла-бла. Мия закатывает глаза и мысленно усмехается происходящему. Что ж ей по жизни так фартит-то? Ведь казалось, что вот оно счастье, свобода, а вышло как всегда. Тот продолжает разглагольствования, но его совершенно не слушают. Мия не сводит глаз с двери, когда та бесшумно раскрывается и внутрь проникает ещё один посетитель.       — Майк? — И тут же поражённо: — Ноэ!       — К стене отошёл, — сказано приказным тоном.       Тодд послушно отходит, не сводя взгляда с подруги.       — Что ты творишь, Майкл?       — Я же сказал, ты мне должен.       Мия краем уха вслушивается в беседу, попутно размышляя о двух вещах: во-первых, она рада, что днём Миранды не оказалось на работе, иначе на её месте сейчас могла бы оказаться совершенно не готовая к подобным потрясениям и испытаниям девушка, а во-вторых, надо срочно придумать, как выбраться из этой западни. Старые товарищи тем временем переходят к обсуждению более насущных дел.       — И что ты от меня хочешь? — Тодд кажется спокойным, но это наигранное хладнокровие.       — Поможешь с одним дельцем. В здешнем музее есть крайне интересная вещица, — тянет Майк.       — Ты хочешь сделать из меня вора? — Утвердительный смешок в ответ. — А она? — Кивок в сторону Мии.       — А она пока побудет тут. Мы со всем разберёмся и ты сможешь вернуться к своей подружке, ну, а если нет… — Дуло упирается в висок девушки на полу.       — Хорошо. — Тодд поджимает губы и готовится выйти, но его останавливают.       — Свяжи сначала.       Тодд медленно, чтобы не спровоцировать психа, приближается к Мие и опускается на одно колено. Почти незаметное движение, всего один взмах ресниц, и его понимают без слов. Мия успевает перегруппироваться и откатиться в сторону вовремя, потому что Тодд сбивает одним движением бывшего друга с ног, выбивая вторым ружьё, и между ними завязывается нешуточная борьба. Она пытается распутать руки, но верёвка не поддаётся. Майкл всё же умудряется откинуть Тодда, отшвыривая к стене, а сам мгновенно оказывается над Мией, тут же смыкая широкие ладони на горле. Дышать становится труднее, она отчаянно бьётся, ногой сшибая тумбочку на пол. Раздаётся грохот, звуки возни, а затем мужчина сверху вздрагивает, обмякает, накреняется и падает рядом, а в воздухе витает тёрпкий запах металла.       — Ноэ… Наоми, ты в порядке? — Тодд отбрасывает испачканный в крови молоток и распутывает узы.       Мия только и может, что кивнуть, тут же растирая шею освобождёнными руками и наблюдая, как друг оседает возле неё, переводя дыхание.       — Ты держишь молоток в столе? — Подаёт голос спустя несколько минут Тодд.       — Ты далеко не всё обо мне знаешь. — Мия обращает взор к бездыханному телу рядом. — Он мёртв?       Тодд подаётся вперёд, касается пальцами пульса сослуживца и поджимает губы. Они проводят ещё некоторое время в тишине, пока Морено не решается задать вопрос вечера:       — Что будем делать?       — У меня остались чехлы от мебели, — ровно выдыхает Мия и встречается с ним взглядом. — Лес большой.       Больше они не разговаривают. В полном молчании достают плёнку, что покрывала предметы в квартире, когда в неё въехала Мия, плотно обматывают ею труп, а затем выуживают затасканное покрывало из закромов поваленного шкафа и оборачивают им. Благо, ночь безлунная, да и дом располагается крайне удачно вдали от остальных, потому вряд ли кто сможет увидеть две фигуры, выносящие странный длинный свёрток и вместе с ним удаляющиеся в дебри леса.       Мия несёт голову, а Тодд ноги и лопату. Всё происходит быстро и настолько выверено, будто они только то и делали всю жизнь, что копали могилы да прятали мёртвые тела в чаще. Уже по возвращению Тодд помогает ей оттереть кровь с пола и молотка, расставить мебель и вещи по местам, а затем усаживается рядом на кухне и в предрассветной тишине потягивает найденный ими виски.       — Прости, что втянул тебя в это, — начинает он первым разговор и, словно о чём-то догадавшись, добавляет: — Тебе не привыкать к передрягам, верно?       — Можно и так сказать. — Мия цокает языком. — Тебе полегчало?       — То есть?       — Ты отомстил. Так полегчало?       Тодд не отвечает, только хмурится, залпом допивает виски и смотрит на часы.       — Мне пора, скоро кофейню открывать.       Мия проводит его до двери, запирается по обыкновению и только теперь может выдохнуть нормально. Напряжение не отпускает, руки всё ещё заходятся дрожью, да и тело целиком потряхивает периодически. Однако, несмотря ни на что, единственное, о чём она сожалеет, так о том, что не узнала принесла ли эта месть облегчение Тодду. А ведь ей так хочется быть уверенной наверняка, что, когда она свершит свою, тоже станет проще, мирнее, не так тревожно. Мия растирает лицо ладонями, в пару глотков осушает остатки в бутылке и идёт в душ, чтобы смыть с себя грязь от похода в лес и этой ночи в целом.       Спустя пару часов она сидит за своим столиком на террасе, дожидаясь, когда к ней подойдут, и ловит неодобрительный взгляд Миранды, которая первым делом акцентирует свой интерес на синяке, украшающем её скулу. Мия морщится на шутку о том, не подрались ли они с Тоддом, ибо у того тоже имеется фингал, но сразу находит отговорку:       — Он помогал мне вчера мебель переставлять, ну мы шкаф не удержали и тот чуть на нас не упал.       — Зато вот из него пара «стаффов» угодила в яблочко, — подхватывает ложь Тодд.       Миранда рассматривает их недоверчиво, фыркает, но спорить не берётся. Вместо этого она приносит пакет со льдом и сама прижимает к лицу Мии.       — От вас одни проблемы, — с недовольством произносит она, а затем обращается к подруге: — Ты же девушка! Нужно быть аккуратнее.       Мия пожимает плечами, придерживает лёд, превозмогая холод и жжение, усмехается очередной шутке Тодда, щурится от яркого солнца и потягивает свежий кофе, пытаясь не зацикливаться на контрасте холода и жара. Посетителей в «Каритас» немного, и они втроём спокойно сидят все вместе, обсуждая планы на день, только Миранда отлучается рассчитать близняшек, что вновь тут ошиваются, но возвращается довольно быстро, а те двое уходят. Никто из присутствующих даже не догадывается, что за ними следят.       От здания неподалёку отделяется тень и сворачивает за угол. Человек прихрамывает, тем не менее старается идти ровно, не обращая внимания на следующих позади девушек, — мало ли куда людям нужно, — но негромкий оклик со спины заставляет его резко остановиться и обернуться.       — Алексей Ким? Наконец-то мы нашли тебя.