Предчувствие (оридж I feel you)

      Шесть суток проходят в привычном ритме: утренняя тренировка, завтрак в кофейне, приём детей, занятия танцами, Шон вечным маяком на фоне будней со своими намёками. Мия ничему не придаёт значения, живёт точно так же, как и до происшествия, словно и не было ничего: выслушивает восторги детей по поводу приезжего цирка, тренирует их, встречается с друзьями. С Тоддом случившееся не обсуждается, просто потому что так надо, так правильно, а синяк постепенно сходит на нет, хотя Шон довольно болезненно воспринимает сам факт его наличия. Он перехватывает Мию без спроса за подбородок, подтягивает к себе, обдавая горячим дыханием и заставляя юное тело поджаться от предвкушения, а затем, рассмотрев, выдаёт едва ли не целую лекцию о необходимости быть осторожнее. И всё-таки, в общем и целом, жизнь вновь идёт своим чередом.       В этот день Мия позволяет детям порезвиться на берегу во время перерыва, ведь у тех море энергии, хотя она и выматывает их на занятиях. Октябрьская погода просто замечательная: тёплая, безветренная, что способствует отдыху на природе. Она сидит прямиком на траве, нацепив очки, потому что солнце нещадно слепит непривыкшие к столь яркому свету глаза. Несмотря на время, проведённое и в этой стране, и в городке, довольно сложно адаптироваться к здешнему климату.       Мия подцепляет с земли жёлтый лист, проворачивает в пальцах и глубоко вдыхает свежий воздух. Она совершенно не скучает по России с её морозами, вечными дождями, сыростью и тусклостью, нет. Здесь гораздо лучше, красочней, спокойней, однако… Единственное, чего не хватает — это сцены, на которой уже невозможно проводить так много времени, как раньше. Теперь она на месте Ландау: знает как, может, но должна обучать других. И Мия тонет в этом контрасте чувств, разрываясь между желанием вновь стать на пуанты и остаться в волшебном мире разноцветных красок.       — Ноэ! — Чужой голос заставляет вздрогнуть от неожиданности. — Ноэ! Собирай детей!       Мия оборачивается, замечая стремительно приближающегося Тодда и спешащую следом Миранду. Она хмурится, пока не понимая в чём дело, но поднимается на ноги.       — Что такое?       — Из цирка тигр сбежал. — Тодд пытается отдышаться от быстрого хода. — Я уже позвонил их родителям, приедут заберут.       — Да бл… — Бурчит себе под нос на родном русском Мия, но тут же, спохватившись, исправляется: — Спасибо, Тодд.       Бариста не слышит оговорки или же просто делает вид, но сейчас не до размышлений. Втроём они быстро организуют детей и уже собираются возвращаться в зал, когда Мия, пересчитав всех, обнаруживает отсутствие одного из подопечных.       — А где Мэри?       — Кто такая Мэри? — Удивлённо.       — Дочка Шона. — Мия осматривается, но нигде девочку не видит.       — Так он уже «Шон», — не может удержаться от подколки Тодд и получает локтём в бок, мгновенно затихая.       — Она была у тех кустов, — откликается кто-то из учеников.       — Миранда. — Решение приходит мгновенно. — Забирай их и уводи в зал. — Мия кидает подруге ключи.       — А ты?       — А я должна найти её, всё-таки я отвечаю за каждого из своих учеников.       — Я с тобой, — присоединяется Морено.       Миранда неохотно соглашается и уводит ребятню, оставляя их наедине. Больше не медля ни секунды, Мия направляется к указанному месту, где видели Мэри, попутно внимательно разглядывая местность.       — Это смахивает на самоубийство. — Тодд не отстаёт.       — Это моя ответственность. — Чуть грубее, чем хотелось.       — Ты бегаешь быстрее тигра? — Он хмыкает и получает в ответ широкую хитрую улыбку.       — Нет, главное, что я бегаю быстрее тебя.       Они тихо смеются, маскируя волнение, и продолжают поиски, заходя вглубь леса. Тодд предлагает разойтись, и Мия разделяет его мнение: так будет быстрее, счёт идёт на минуты. Они направляются в разные стороны. Мия не придаёт значения времени, ей важнее найти пропавшего ребёнка. Да куда она могла деться?! Страх подступает к горлу, постепенно охватывая тело целиком. Уж чего-чего, а вот детской смерти на совести ей точно не хватает, и без того по её вине погибло немало людей, но это — другое, тут шестилетняя девочка, едва начавшая жить, оставленная на поруки своей учительницы.       Мия пробирается через заросли, впервые за день радуясь, что на улице солнечно и не приходится рыскать в темноте. Эта мысль напоминает про ту ночь побега вместе с Ритой, а по спине пробегают мурашки. Она встряхивает головой — не время об этом думать — и ловко проскальзывает через высокие кустарники, фактически вываливаясь на широкую поляну, но тут же замирает, как вкопанная. Что-то не так. Со стороны доносится приглушённый листьями шум, а затем на полянку выбирается Шон, ведущий за руку Мэри. Мия только и успевает предупредить их: «Стойте!», перед тем, как заметить в затемнённых зарослях напротив два жёлтых глаза. Шон сразу тормозит и заводит дочь за спину, глядя в ту же сторону. Мия судорожно сглатывает, понимая, что эта ситуация в разы сложнее и опаснее, чем всё, что происходило с ней прежде.       Хищник осторожно ступает, перебирая массивными лапами и постепенно продвигаясь вперёд. Круглые зрачки смотрят неотрывно, следят за жертвой, которая, кажется, даже не дышит. Угроза на волоске от смерти, на самой грани. Мия перебирает в голове варианты, но ничего так и не приходит на ум, остаётся… Она плавно оседает, присаживаясь на корточки, попутно стягивая очки мимолётным движением, и пересекается взглядом с жгучими глазами напротив. Вдох, выдох, уверенность, покой, сила, и…       — Уходи.       Её голос твёрд и непоколебим, таким режут сталь, свергают королей, захватывают города. «Уходи» — в словах, во взоре, в разуме, в душе. Не просьба, приказ. Огромная кошка останавливается, продолжая гипнотизировать свою добычу, а затем делает шаг назад, ещё и ещё, отходя обратно в кусты. Все ждут, никто даже не шевелится пока тигр отступает, и, лишь когда шелест полностью пропадает, словно оживают. Мия облегчённо выдыхает, ощущая, как натянутая внутри струна расслабляется, и подходит к остальным.       — В порядке?       Шон выглядит не менее сосредоточенным и кивает через силу, подхватывает дрожащую девочку на руки и хрипло шепчет:       — Куда?       Мия выводит их тем же путём, которым пришла, по дороге встречая Тодда. Она не хочет рассказывать о произошедшем, но чувствует, что это придётся сделать, по крайней мере, нужно объясниться перед Шоном, от коего так и веет недоверием и напряжением, в чьих глазах застыл немой вопрос: «Как?». А стоит ли сказать правду? Мия мысленно вздыхает: она опять влипла и снова по самые уши. У дома припаркованы автомобили и толпятся люди, в суматохе с детьми Мия даже не замечает, как уходят Тодд с Мирандой и уезжает Шон. Она быстро прощается с родителями, объявляет, что на неделе в связи с происшествием занятий не будет, и поднимается к себе. В квартире прохладно и пыльно — давно не убиралась — и накрывает ощущение безысходности. Почему это происходит именно с ней? Усталость обволакивает естество, всё же такой мощный гипноз выматывает, и Мия падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку.       Она засыпает мгновенно и глубоко. Во сне перед ней предстают жёлтые огни, которые кружатся по спирали, постепенно закручиваясь и преображаясь в фары смутно знакомого пикапа, мчащегося по шоссе. На её руке лежит другая: костлявая и бледная, будто принадлежащая мертвецу. Пальцы цепко сжимают, перебираясь на запястье, а затем переворачивают ладонью вверх, открывая выбитый узор метки. Чужой кулак тоже изменяется, становится шире, мощнее, кожа смуглеет, и она почти успевает различить голубоватый отсвет, когда сквозь видение слышит стук и просыпается. На улице уже темно. Мия зевает, растирает веки пальцами и идёт к двери, сначала выглядывая в окно — прошлую ошибку она не совершит. По ту сторону легко узнаваемая фигура и приходится открыть.       — Мистер Мэлборн, чем обязана?       — Я пришёл отблагодарить. — Шон вручает ей корзину с фруктами, а сам держит в коробку с названием: «Cabernet Sauvignon Napa Valley».       Мия вскидывает вопросительно бровь, но впускать мужчину не спешит. Вместо этого она полностью занимает собой проход и тянет уголки губ в ехидной улыбке.       — Что ж, благодарите.       — А ты знаешь, Ноэ, как говорят… — Миллионер копирует её мимику, но с присущей ему хитрецой. — Раз ты спасла мою жизнь, значит теперь она принадлежит тебе.       — Возврат товара предусмотрен? — Она усмехается.       Мэлборн не ведётся, отодвигает Мию в сторону и без стеснения проходит внутрь:       — Выпьем?       Он уже на кухне, и ей не остаётся ничего, кроме как закрыть дверь и проследовать за ним. Корзина отставлена на подоконник, а сама Мия усаживается за стол, позволяя гостю вовсю хозяйничать. Мужчина находит фужеры, открывает бутылку дорогущего вина разливает его, подавая Мие. Он держит тонкую ножку, не отпуская даже когда она принимает поданный бокал. Мия только хмурится непонимающе, поднимая взгляд на собеседника.       — Я тебя раздражаю? — Отчего-то интересуется Шон.       — Вы — самовлюблённый, самоуверенный, хитрый, наглый, богатый… — Начинает перечислять Мия, но её перебивают с той же бесстыжей ухмылкой.       — Ну а плохие качества?       Мия едва не задыхается от возмущения, приоткрывает рот, готовясь продолжить свою тираду, вот только не успевает. Шон вовремя отпивает из бокала, а затем рывком притягивает её к себе свободной рукой и вжимается в губы своими, делясь тёрпким винным вкусом, одновременно жарко целуя.       — Это традиционный способ распития дорогих вин, — горячо выдыхает он, едва отстранившись.       А Мие уже плевать, абсолютно всё равно, и на вино, и на сны, и на окружение в общем. Она давит рукой на грудь мужчины, заставляя отодвинуться, но при этом сжимая проклятую водолазку пальцами. Мия забирает бокал, залпом допивая алкоголь, хотя и прекрасно знает, что пить его так — истинное кощунство, чтобы в следующий же миг притянуть Шона обратно и возобновить поцелуй, пробудивший в ней самое тайное и запретное. Стены рушатся, словно карточные, мир осыпается к ногам, она поддаётся красному цвету, ныряя в это марево и захлёбываясь им. Слишком давно и долго терпится, слишком сильно хочется, и нет больше способности сопротивляться.       Её буквально стаскивают со стула и зажимают в крепких объятиях, чужой язык жадно скользит во рту, поддевая стенки и щекоча нёбо, вызывая очевидный трепет. Жар заполняет каждую клеточку недоласканного тела, а желание бьётся внутри с небывалым энтузиазмом. Мия льнёт навстречу каждому прикосновению, отвечает на касание своим, изгибается, обхватывает нетерпеливо, трётся бёдрами и сходит с ума в алой заре неизведанных ощущений. Чужие пальцы стискивают так, что даже несколько больно. Она толкает Шона к углу, вдавливается следом, терзая чувственные губы, тянет с себя футболку, стараясь быть как можно ближе.       Как и когда они оказались в спальне объяснению не поддаётся, да и кто будет сейчас рассуждать. Два тела валятся на скрипнувшую кровать, переплетаются, извиваются в эротичной игре. Мия скользит ладонями по водолазке мужчины, не позволяя её снять, хотя сама уже полностью обнажена. Нутро плавится и растекается бурлящей лавой, заставляя раз за разом вскидываться навстречу, с томным долгим стоном принимать в себя пальцы и хватать припухшими губами наэлектризованный воздух. «…чтобы она не была девственницей» — мимолётно проносится чей-то голос в голове, вроде родной, но уже давно ей не свойственный. Мия дёргается от давления изнутри и раскрывается ещё шире, притягивая Шона ногами за поясницу. Ей жизненно необходимо больше, чем дают сейчас, и она дожидается главного. Желание заставляет двигаться навстречу, преодолевая сказанное впопыхах: «Не торопись», подтолкнуть к себе, в себя. Долгожданное ощущение разрывает трещащую по швам реальность красными всполохами и даже не больно, просто потому что…       Потому что жжёт пламенем преисподней ногу, словно от прикосновения раскалённым железом. Ноет каждый её сантиметр, выворачивает суставы и распиливает кости, причиняя воистину адские страдания. Больно так, что слёзы выступают на глазах, и лишь едва сквозь это проступает удовольствие, медленно, но верно, вытесняя, заменяя, возвращая к настоящему. Между ними нет никаких искрящихся меток, но и нет ощущения пустоты и одиночества. Мия чувствует губы на своей шее, подталкивает бёдра вверх, заставляя призраков прошлого отступить. Удовольствие резкое, полное, стремительно набирает обороты, вызывая почти неразличимые стоны. Исчезает полностью то, что было «до», остаётся она и Шон, сейчас, на кровати, только вдвоём, и огромная пропасть, разделяющая их, в виде простой чёрной митенки, которую Мия так и не решается снять.       Ночь смешивается в единое мгновение, преисполненное огнём желания и наслаждения. Потому, раздавшийся из неоткуда громкий стук заставляет её буквально подпрыгнуть на кровати. Мия слитным движением садится, отмечая лежащего рядом Шона, и едва сдерживается, чтобы не захныкать в лучших детских традициях, но решает отложить самоедство на потом, вместо этого с трудом поднимаясь и натягивая валяющиеся неподалёку джинсы и футболку. Доковыляв до входа, она распахивает дверь и с ходу встречается с оценивающим взглядом Тодда. Вот кого нелёгкая принесла.       — Эм, утро доброе, ты не пришла в «Каритас», и я… — Тот щурится. — Ты в порядке?       — Да, я в полном порядке, как капитан на Титанике. Чего надо? — Бурчит Мия в ответ.       — В твоём сарказме я различаю слова. — Тодд ухмыляется. — Теряешь хватку.       Мия фыркает, потирает неловко шею, примерно представляя, что за зрелище она сейчас являет лучшему другу, и переминается с ноги на ногу.       — Прости, нехорошо себя чувствую. — Стоило догадаться, что это не поможет.       — Ооо, — тянет гаденько Тодд, — я прямо ощущаю твою боль. — Он кидает многозначительный взгляд на дорогие ботинки у входа.       — Пошёл вон, — беззлобно огрызается Мия.       Тодд смеётся, отпуская очередную сальную шуточку, и уходит, будучи буквально выдворенным за шкирку. Мия же вздыхает, захлопывает дверь и поворачивается аккурат в момент «икс», ибо Шон уже стоит за её спиной и улыбается не менее довольно, нежели кот объевшийся сметаны. «Капец», — подытоживает внутренний голос и убирается восвояси.       — Завтрак в постель?       — Я уже встала.       — А я неплохо готовлю.       Мия кривится недоверчиво, но, в итоге, на завтрак соглашается. Оказывается, Шон действительно хорошо готовит, даже отлично на вкус самой Мии, однако комплимент она держит при себе. Если бы несколько лет назад кто сказал ей, что взрывная Мия Савицкая будет вот так сидеть на кухне, поедая приготовленную миллионером пищу и будучи вылюбленной по самое не балуй, она бы не поверила ни за какие деньги, а вот оно как складывается на деле. И, хотя изначально Мия думает, что прошедшая ночь — единичный случай, следующие несколько дней говорят об обратном, ибо всё повторяется вновь, и опять, и снова.       Шон даже домой не уезжает, просто звонит дочери по видеосвязи, справляясь о её самочувствии, и втягивает в кадр саму хозяйку квартиры. Они проводят вместе целую неделю, заполненную горячим сексом, походами по кафе и ресторанам, заглядывают в музей — тот самый, что собирался ограбить Майкл — отправляются вдвоём на каток, где Мия может в полной мере насладиться свободой, появляются перед хихикающим Тоддом и красной от смущения Мирандой. Шон всячески показывает окружающим, что они — пара, а Мия никак не может взять в толк, что же значат для неё эти отношения.       С одной стороны, ей вполне комфортно с эксцентричным, но — надо быть честной с собой — привлекательным и заботливым миллионером, а с другой… С другой её ждёт чёрная кожаная перчатка на левой руке и глубокая дыра в сердце, заклеймённом судьбой. Цветок в её пустыне качается под напором знойного ветра, склоняется к самому песку и выпрямляется вновь, но там всё так же пусто, как и было до. Шон Мие нравится, даже очень, проблема в том, что он — не тот. К счастью, Мэлборну не приходит идея расспросить незадачливую пассию о прошлом, чему Мия втайне очень рада. Теперь она с лёгкостью может отличить дружбу от страсти, но и этого мало.       В кои-то веки выпроводив Шона домой, сославшись на важное влияние отца на воспитание детей и возобновление занятий со следующего дня, Мия может нормально расслабиться и отдохнуть. Оставшись в одиночестве, она принимается за медитации и практику гипноза, которые нельзя было проводить при посторонних, и наконец чувствует облегчение. Сложно быть с кем-то, храня настолько глубокие и страшные тайны, а учитывая её образ жизни, это вовсе невозможно без признания. Признаваться же ей нельзя совсем.       Перед сном проверив почту на наличие ответа от очередного профессора по поводу вавилонских свитков и приняв ванную, Мия возвращается в кровать, всё ещё хранящую лёгкий аромат парфюма Шона даже после того, как она сменила бельё. Мия укладывается поудобнее, прячет ладонь с меткой соулмейтов, привычно прикрытую митенкой, под подушку и проваливается в грёзы, надеясь, что новое утро поможет разрешить хоть одну из её проблем. И она опять ошибается.       Утро встречает невыспавшуюся из-за кошмаров Мию диким грохотом, да таким, будто кто-то штурмом пытается взять квартиру. Не понимая, что происходит, она стремглав одевается и уже тянется за перепрятанным дробовиком, когда слышит:       — Ноэ! Ноэ, пожалуйста! Ноэ!       — Миранда? — Она впервые её будит, и Мия чует неладное, открывая дверь.       — Ноэ, там, там… — Лицо девушки красное и опухшее от слёз, губы дрожат, а в глазах такой страх, что Мие тоже становится жутко.       — Что такое? Что произошло?       — Они Тодда уводят!       Ещё немного и Миранда зайдётся рыданиями — факт, поэтому Мия быстро запирает квартиру и выходит вместе с подругой на улицу, придерживая её под руку и направляясь к «Каритас». По дороге Миранда путается, но успевает объяснить, что пришли копы и хотят арестовать Тодда, а ведь ты, Ноэ, знакома с федералами, может, получится разобраться. Мия молчит и сжимает зубы до скрежета, догадываясь в чём там кроется настоящая причина. Они добираются до кофейни слишком поздно. Тодда уже выводят из помещения пара офицеров, вот только форма у них отличается от обычной полицейской. «Военные», — доходит мгновенно: — «Значит всё ещё хуже». Приблизиться им не позволяет толпа зевак, собравшаяся на зрелище. Краем уха Мия различает разговор присутствующих.       — А чего его загребли-то?       — Не слышал? Сбежавший тигр в лесу труп откопал, говорят, что его бывший сослуживец.       — А казался таким хорошим, вежливым парнем…       Сердце ухает вниз с бешеной скоростью, в ушах шумит кровь и руки холодеют от осознания. Нашли Майкла, свели все ниточки воедино, логично, что единственный подозреваемый при таком раскладе — Тодд. И пускай это была самозащита, теперь уже ничего не докажешь, ведь труп был спрятан. Мия с трудом пробирается через людей, становясь в первом ряду и успевает пересечься глазами с другом. На Тодде лица нет, но держится он ровно: со сцепленными наручниками руками за спиной отходит под конвоем к машине и, прежде, чем сесть, смотрит на неё и кратко подмигивает, мол, не дрейфь, всё будет хорошо. Напускное.       Его увозят, а Миранда остаётся разбитой куклой стоять посреди жителей Кёртис Вэйли, глядя вслед удаляющемуся автомобилю. По-хорошему, надо бы её успокоить, сказать что-то обнадёживающее, но на это нет времени. Мия разворачивается и идёт прочь от кофейни быстрым шагом, доставая из кармана старенькую Нокию, которую всегда и везде берёт с собой, потому что только так можно связаться с единственным человеком, которому она мало-мальски доверяет. В последний раз она включала этот телефон, когда только приехала в город, но сейчас беспрецедентная ситуация.       Мия выбирает единственный имеющийся в памяти номер и нажимает кнопку вызова, но Курманов не отвечает ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз. Она чертыхается, приближаясь к своему залу, и видит толпу детей в окружении нескольких родителей. Точно, сегодня ведь возобновляются занятия. Постаравшись остыть, Мия подходит ближе, здороваясь с пришедшими, но ситуация с Тоддом никак не выходит у неё из головы. Она рассеянно кивает в ответ на заданный кем-то вопрос, не вникая в суть, а затем сталкивается с Шоном, который тут же утягивает её в сторону от остальных.       — Вот, — говорит кому-то Мэлборн. — Это наша учительница Наоми Уолкер. Поверьте, она лучшая в своём деле.       Мия сжимает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу и пытаясь призвать всё хладнокровие, но тут же опускает руки. Перед собой она видит свою точную копию из далёкого детства. По началу это выглядит, как мираж, но девочка приоткрывает восхищённо губы, а затем чисто и лучезарно улыбается. Не веря своим глазам, Мия поднимает медленно голову, чтобы увидеть того, кого никогда не хотела даже знать, и услышать:       — Ноэ, знакомься, это мать твоей новой ученицы.       «Инес Рейн».