Глава 17. Встреча
18 сентября 2022 г., 17:56
Тьма сгущается над тобой Глаз за глаз Жизнь за правду Дьявол проклял тебя (с) песня “I dare you”
Она сидит на краю постели, вытянув ногу немного вперёд, а перед ней на коленях чей-то расплывчатый образ, но Мия уверена, что знает этого человека. Незнакомка, чьё лицо подёрнуто дымкой, плавно, нежно и практически любовно втирает мазь в изуродованную огромным ожогом ногу, осторожно скользит по ней прохладными пальцами, стараясь причинить минимум боли, и уж слишком как-то близко находится. Она совсем не ожидает ощутить ещё одну пару рук, сомкнувшуюся в замок на её животе. Некто позади притягивается ближе, прижимается к спине и дышит жарко в затылок, неторопливо касаясь губами неприкрытой шеи, хотя сама Мия вполне уверена, что у неё достаточно длинные волосы, чтобы скрыть кожу от подобных прикосновений. Действие длится буквально считанные минуты, а затем она просыпается. В этот день Мию будто подменили на её старую версию: она рычит на окружающих, огрызается без дела, большую часть времени молчит, а если раскрывает рот, то непременно, чтобы ляпнуть очередную гадость. Соседи, привыкшие видеть бесстрастную и практически безэмоциональную девушку, удивлённо озираются, силясь понять в чём же дело. Огребает даже ни в чём не повинная Миранда, которая с момента ареста Тодда сама не своя. На грубость она только кивает невпопад и уходит за кофе, словно не услышала колкости. А Мия старается не копаться в причинах проснувшейся в ней ярости. К чему это? Она и так прекрасно знает, что дело в этом сне. Точнее, дело в видении, переданном от соулмейта, уж это чувство не забыть и не спутать. Следующим «на орехи» получает Шон, который даже и представить себе не мог, что его замечательная Наоми способна послать матом, вместо любовной встречи, ну или хотя бы привычно отстранённо-вежливого обращения. Все отлично понимают, что у их безукоризненной учительницы танцев что-то приключилось, причём что-то выходящее за рамки обычного плохого настроения, но молчат, ссылаясь опять же на арест Тодда. А у Мии нервы на пределе — оголённые провода, тронь её лишний раз или без повода и получишь мощный разряд. Напряжения добавляет новая ученица, до изумления похожая на некогда известную балерину из России. Даже зовут эту малышку практически также — Майя, вот только с фамилией такой промах, что в тот момент, когда она была произнесена, в голове загудел нестройный залп из пушек, а по сердцу пустилась вскачь целая орда бешеных буйволов, как минимум. Майя Янковская-Рейн, будь проклят он, её отец, ах да, и её мать. Девочка кажется ирреальной, иллюзорной, миражом, и внешность — полная копия великой Савицкой в тринадцать лет, хотя сама она куда младше. Мия точно помнит, что в эти годы выглядела несколько иначе, а тут… Всё равно что в кривое зеркало смотреться, вглядываться в большие бирюзовые глаза, ровные черты, золотистые волосы, каскадом обрамляющие лицо, и видеть то, что хочешь позабыть, что ненавидишь всем своим естеством. Майя оказывается полной противоположностью своих ровесников: тихая, молчаливая, спокойная и робкая, совсем не похожая на свой «оригинал», а вместе с тем ещё до крайности послушная и прилипчивая. Она ходит всюду за своей наставницей, на пятки наступает, боясь отойти даже на минуту. Мию это раздражает, потому что она в детстве была той ещё задирой и непоседой, а так относилась только к своей бабушке, и это сравнение — новый рубец на измученной душе. Единственное, что её устраивает в отпрыске Янковского и Инес, так это способности в танцах, видимо они каким-то образом передаются через высшие силы схожим людям. Мие не остаётся ничего, кроме как продолжить обучение маленькой Майи, помогая развить навыки и приобрести новые. И нет, её сердце совсем не оттаивает, когда та впервые оказывается вместе с группой на внеклассном занятии, проходящем на катке, и восхищённо смотрит на лёд, а затем неуверенно ступает на него коньками, чтобы спустя двадцать минут, захлёбываясь от восторга, мчаться навстречу учительнице, твёрдо скользя вдоль арены. На самом-то деле, Мие плевать. В действительности, её раздражает новенькая ученица. Правда, абсолютно и полностью всё равно. О чём она и высказывается вечером Шону, который отчего-то хитро улыбается и качает головой, словно понимает то, что недоступно ей самой, хотя она и скрыла львиную долю правды и собственных мотивов. Мэлборн тем временем как-то умудряется перейти от стадии «Мы просто спим вместе» к «Мы встречаемся», причём без ведома своей новоиспечённой девушки. Заявляется к ней, как к себе домой, готовит ужин, делает массаж, ухаживает, заваливает комплиментами и всячески старается задобрить хмурую в последнее время Мию. Ей не то, чтобы не нравилось подобное обращение, но кажется несколько странным быстрое развитие событий, а может, так и положено, ведь прежде состоять с кем-то в отношениях не доводилось. Мия только интересуется не надо ли миллионеру заниматься бизнесом вместо того, чтобы протирать штаны в её скромной обители, на что тот отмахивается и находит тысячи причин и поводов прийти да остаться. В один из вечеров Шон бьёт все свои рекорды и преподносит Мие подарок в виде продолговатой коробочки с золотистой эмблемой. Она с долей недоверия дар принимает, открывает и тут же переводит взгляд на Шона: — Это что? — Тычет пальцев в покоящуюся на атласе подвеску. — Как что? — Шон притворно удивляется. — Цепочка. — Я вижу, — шипят в ответ. — Какого дьявола ты даришь мне эту удавку? — Не удавку, дорогая. — Мужчина поднимается с места и подцепляет пальцами тонкую серебряную плетённую нить. — А выражение моих чувств к тебе. Мэлборн заходит ей за спину и склоняется, перекидывая ожерелье вперёд, а затем подтягивает ближе, чтобы металл коснулся обнажённой шеи. В центре цепочки — овальный продолговатый зелёный камень с чётко высеченными гранями, переливающийся всеми оттенками изумрудного: от светло-оливкового до тёмно-орехового. Мия тут же смыкает ладонь поверх ожерелья, как если бы захотела его сорвать, но больше ничего не предпринимает, только хмурится. — Каких таких чувств? — Ты и сама знаешь, — откликаются позади, а затем её плеча касаются поцелуем. — Но почему… Это? — Явное непонимание. — Просто, когда я увидел камень, то сразу вспомнил о тебе. — Губы скользят выше, касаются уха через пряди волос. — О твоих неповторимых глазах… Мия определённо взорвалась бы, услышав подобное, но её в этот момент разворачивают и вовлекают в сладкий глубокий поцелуй, а чужие руки скользят по бокам, тянут вверх, заставляя подняться следом и прильнуть к крепкому торсу. Сквозь морок жарких ласк, она слышит хриплое: «Скажи спасибо и прими его», но упрямо молчит, подчиняясь лишь действиям собственного тела и инстинктам. Привыкшая к сексу и наслаждению, Мия просто не может устоять, ведь жаждется ещё и больше, и ластится открыто навстречу жадным прикосновениям, поддаваясь личным слабостям и прихотям. Это она себе может позволить без страхов и опасений. Вообще, лишь это она себе и разрешает. В остальном, хотелось бы сказать, что всё хорошо, что постепенно жизнь налаживается, несмотря на сюрпризы, преподнесённые этой осенью, что потеря лучшего друга никак на неё не влияет, но… Мия вновь и вновь набирает один и тот же номер на мобильнике, вслушивается в долгие гудки и остаётся ни с чем. Рустам на связь так и не выходит, что только добавляет нервозности. Не мог же Курманов пропасть? Не мог ведь, верно? Но почему тогда не берёт трубку, не скажет, что всё в порядке, уже неважно зачем ему звонят, хоть бы ответил. Напряжение нарастает, заставляя и без того взвинченную Мию дёргаться при самом незначительном постороннем шуме. Это не на шутку выматывает, да так, что никакие медитации не помогают. Она изо всех сил старается поддерживать душевный покой, не терять самоконтроля, но всё категорически планомерно катится к чертям. Погода, точно ощущая её внутреннее беспокойство, постепенно портится, и отныне осень чувствуется во всей красе вместе с ветрами и холодными дождями, темнеет раньше и солнце выглядывает реже. Тем не менее, подобные перемены не мешают Мие с Шоном и Мэри отправиться вечером на каток. Ей необходима разгрузка, именно моральная, и она попросту не знакома с лучшим способом избавиться от данного груза, нежели посредством фигурного катания, которое не раз приводило её в чувства, когда в балете не всё получалось, которое отрезвляло и дарило хоть и недолгое, но умиротворение. Мия буквально вплывает на лёд, ускоряясь и набирая обороты, прыгает сальхов без малейшей ошибки, будто и не прекращала серьёзно тренироваться ни на день, закручивает спираль, плавно выпрямляясь, снова разгон и прыжок. Она взмывает в воздух, вскидывает руки и дышит свободно и равномерно, это происходит на уровне подсознания, задуматься не успевает. Мия выходит из прыжка, инстинктивно на ходу сочиняет дорожку шагов, двигаясь в такт музыке, звучащей в голове. Группируется, готовясь к тулупу, отталкивается коньками от гладкой поверхности, складывает в полёте руки на груди и… Лежит на на боку в кромешной темноте, пальцы вплетаются в чьи-то волосы, подтягивают за голову ближе к себе, а бёдра рефлекторно толкаются навстречу чужому горячему рту, и она издаёт глухой долгий стон. В это же время ещё одна пара ладоней неторопливо оглаживает по бокам, а губы исследуют спину, спускаются ниже, попутно прихватывая жаркую кожу. Волна возбуждения захватывает тело целиком, мускулы напрягаются, чужой язык касается особо чувствительной точки и… Падает. Мия мёртвым грузом валится на арену, совсем не грациозно, не успев вывернуться в воздухе и приземлиться мягче, подворачивает ногу и шипит, как дикая кошка. Колени сбиты в кровь даже сквозь ткань, локти также ободраны, а она боли не испытывает совсем. Шон мгновенно оказывается рядом, подхватывает под руку, хочет помочь подняться, но Мия грубо отпихивает его в сторону, ругаясь сквозь зубы на чём свет стоит, и встаёт самостоятельно. — Ноэ, ты в порядке? Дай посмотрю. — Вот упрямый. — Нормально, отвали, — огрызается она. — Да дай мне… — Отцепись! — Взрывается Мия, отталкивая его от себя. Больше Мия не слушает, что ей говорят, на каждое слово посылает и с трудом добирается до бортиков. Шон следует за ней, что-то спрашивает, но получает в ответ сплошь поток брани. Мие сейчас настолько плохо, что не волнует уже ни что о ней подумают, ни последствия этого всплеска бурных эмоций. Она скидывает коньки, не потрудившись вернуть их, и уходит, напоследок бросая короткое: «Мне надо побыть одной». Спешит домой на всех парах и, когда за ней закрывается дверь, сразу бросается в ванную, открывает душ, включая воду на полную мощность, и, как была, опускается на пол кабинки, подставляясь под ледяные струи. Её колотит не хуже, чем при лихорадке, воздуха катастрофически не хватает и вода не спасает от безумного жара. Перед глазами то и дело мелькают картинки причудливым калейдоскопом, сменяя друг друга и заставляя закусить губы, чтобы удержаться от выкрика. Вот кто-то под ней, раздвигает послушно ноги, приглашает… Мия прикладывается затылком о шаткую стену и жмурится, что есть мочи. Кто-то проникает в податливую плоть, тела соприкасаются, вжимаются и начинают движение в унисон. Она же, в свою очередь, скребёт пальцами по кафелю и мычит. Чей-то ловкий язык обводит шрам под рёбрами… Такая знакомая отметина… Сколько ночей она провела, уткнувшись в неё лбом, в обнимку с носителем уродливого рубца. А люди в видении целуются страстно, все трое, переплетаются конечностями, изгибаются в экстазе. Мию разрывает на части. При Владиславе такого не случалось ни разу. Да, были фантомные сцены, но короткие, появлялись на несколько минут максимум и исчезали, а тут… Призраки наполняют сознание — не отвертеться, не развидеть, не остановить жестокую пытку. Значит ли это, что человек по ту сторону связи тоже ощущает их с Шоном? А оно всё длится, безостановочно терзая соулмейта того, кто сейчас вовсю наслаждается в постели с другими. Мия теряется во времени, тратя последние силы и волю на то, чтобы не сойти с ума. Ничто не может отрезвить, пока наконец видение не пропадает и можно выдохнуть нормально, но и это удаётся не сразу. Ощущение, будто её пропустили через мясорубку, а потом посыпали солью и оставили умирать. С трудом Мия становится на ноги, непослушными пальцами стягивает с себя мокрую одежду, дрожа то ли от холода, то ли от нестерпимой боли внутри, осматривает ссадины, поливает их перекисью и натягивает первую попавшуюся футболку. Тонкую струйку крови, вытекающую из носа, она замечает только потому, что капля попадает на белоснежную ткань ворота, и то не сразу. Вытирает её подолом и добирается до кровати, спотыкаясь на ровном месте. Уже на постели она подтягивает к себе ноутбук, набирает сообщение об отмене занятий на ближайшую неделю в связи с ремонтом и нажимает на массовую рассылку. Сейчас не до танцев и, уж тем более, не до преподавания. Ноутбук отложен, а сама Мия, раскинувшись звездой, лежит на спине и смотрит в потолок бездумным взглядом. Её не занимает вопрос «Что это за связь такая длительная?», нет, вместо него в голове вертятся всего три слова: «Лекс с другой». Заснуть получается под самое утро и лишь на пару часов. Она воскресает с постели, иначе и не назвать неуклюжую попытку слезть с матраса. Следующие действия можно смело отнести к подвигам: принятие душа, переодевание, выход на улицу. Солнце, видимо, решило поиздеваться и ярко светит, вынуждая надеть очки. В любом случае они нужны ей, чтобы скрыть тёмные круги под глазами. Мия лениво плетётся до «Каритас», заваливается в тепло помещения и заказывает крепкий чёрный кофе без сахара. Необходимо всё взвесить, переварить, вот только нет и малейшего представления о том, что делать дальше. Видение явно передано от солумейта, но как? Каким образом? Почему сейчас? Раньше с ними этого не происходило без помощи со стороны. Одно радует — сегодня не смена Миранды, так что никто не будет допытываться до её состояния. Вопросов слишком много и нет намёка на их решение, в голове царит хаос и раздор, что уже говорить о душевном состоянии. Мия допивает кофе и также неспешно отправляется обратно. На подходе к залу она замечает одинокую маленькую фигуру, ютящуюся у самого входа, и непроизвольно хмурится. Что за… Ведь на сегодня урок отменён. При ближайшем рассмотрении непрошенным гостем оказывается Майя Янковская-Рейн. Мия вздыхает и подходит к ученице. — Майя, — окликает она ребёнка строгим голосом. — Ты почему здесь? — Так занятия же, мисс Уолкер. Мия вскидывает вопросительно бровь, но решает удержаться от излишних комментариев, вместо этого уточняя: — А тебя кто привёз? — Домоправительница, — честно признаётся девочка. — И оставила одну? — Кивок в ответ. — Что ж, попробуем связаться с родителями. — Скрепя сердце Мия протягивает руку. — Давай телефон, позвоним, на этой неделе уроков не будет. — Почему? — Передавая новенький смартфон. — Ремонт. — Совсем не желая объясняться, она принимает трубку с уже высветившимся на экране исходящим вызовом и подносит к уху, но никто на звонок не отвечает. Делать нечего. — Ладно, подождём пока ответят… — Заминка. — Хочешь пока потренироваться? Майя расплывается в счастливой улыбке и нетерпеливо вертится у двери, пока учительница её открывает. Запустив девочку внутрь и тяжело вздохнув, Мия заходит следом. Она уверена, что прошлым вечером включила ненавистное семейство в рассылку, так почему её привезли? Загадка. А может, дело в том, что мироздание воистину её ненавидит и всячески старается подгадить. Пока ученица разминается и выполняет базовые упражнения, Мия ещё несколько раз набирает злосчастный номер, но трубку так и не берут. Вскоре Майя выдыхается, и Мия назначает перерыв. Девочка долго копается в сумке, дыша при этом сбивчато и громко, но, видимо, искомое так и не находит. — Что-то потеряла? — Мия сидит на единственном столе в дальнем углу и нетерпеливо болтает стопой, разминая после вчерашнего. — Воды нет… — Вот. — Она тянется к забытой с прошлого занятия бутылке, так и не открытой. — Возьми мою. — Спасибо. — С совершенно искренней благодарностью Майя принимает воду и махом выпивает половину, вызывая неодобрительное покачивание головой. — Кто тебя собирал? — Это действительно волнует, учитывая отсутствие столь важных вещей. — Домоправительница. — Поднаторевшая должность. — Кармен забыла поставить воду? — Мия действительно удивляется, потому как женщина, работающая на Янковских, показалась ей крайне ответственной и заботливой. — Не Кармен, другая. — Майя откладывает бутылку в сторону, опять поблагодарив. — У вас поменялась экономка? — Нет, отец просто дал Кармен отпуск, эта временная. Мия кидает беглый взгляд на часы, понимая, что избежать полноценного рабочего дня, хоть и только с одним чадом, не получится, а самостоятельно ехать в обитель зла, чтобы вернуть ту домой, не готова, и выбирает меньшее из зол. — Голодна? — Дожидаясь утвердительного ответа, она добавляет: — Пойдём поедим. Мия ведёт ученицу в «Каритас», заказывает ей пирожное и чай, а себе, как обычно кофе. Едва завидев сладость, девочка разве что светиться не начинает от радости и с довольным выражением лица тут же принимается за угощение, а Мию наоборот распирает от охоты выйти покурить, но делать этого при детях нельзя. Она наблюдает, как её маленькая копия с огромной скоростью поглощает шоколадный бисквит, внутренне фыркая. — Не спеши, подавишься. — Ох, — мычит та, не успевая проглотить, — простите. Отец не позволяет мне сладкое. Повторное такое упоминание вызывает определённые подозрения, и Мия решает разузнать побольше о том, что творится между теми двумя: — Отец? Почему не «папа»? — Ну так… — Майя залпом выпивает чай и как-то странно хватает воздух ртом. — Не родн… — Тут уже она не находится, что сказать и замолкает. — Ты любишь своих родителей? Мия отворачивается, наблюдая за происходящим в отражение витрины, отмечает, как девочка ёрзает на стуле, потупив взгляд, и часто облизывается. — Конечно. — Это хорошо. Цени их. — И добавляет неожиданно даже для себя: — Несмотря ни на что. Майя откладывает ложку и глядит на торт, насупившись. Странное поведение для того, кто только что с обожанием накинулся на сладкое. Ощутив укол совести, Мия чешет кончик носа и оборачивается. — Чего застыла? Разонравилось? — Нет… Пить… Хочется. Мия подзывает официантку и заказывает уже сок, который девочка выпивает за считанные секунды, а затем морщится совсем странно. Это не на шутку напрягает. Она тянется через стол, подхватывает ребёнка за подбородок и заставляет поднять глаза. Осознание мгновенно, но нужно для начала убедиться. — Майя, что болит? — Живот и жжёт… — Ещё? — Тошнит. — Чёрт. Уже не имеет значения, что сказано ругательство при ученице, Мия оставляет деньги на столике, подхватывает девочку на руки и выходит. Благо, больница находится в квартале от кофейни и быстрее туда добраться пешком. Она быстрыми размашистыми шагами идёт в нужную сторону, прижимая при этом тонкое тельце к себе. Симптомы не спутать ни с чем другим, особенно покрасневшие глаза и сильную жажду. Отравление рицином. Мия сдаёт дочь Инес докторам, объясняя о своих подозрениях и мотивируя тем, что неподалёку от зала растёт клещевина, а затем опускается на скамью в ожидании результатов. Она ведь срезала все кусты проклятого растения, как могла пропустить что-то? Вскоре становится ясно, что догадка верна. Оставить маленькую Майю одну не позволяет совесть, как-никак это у её дома произрастает нечто столь опасное. Мия остаётся пока не прибудет кто-то из родителей и молится, чтобы этим кем-то не оказался Владислав. Она уже упоминала, что судьба над ней измывается? Мия стоит в приёмной, разговаривая с доктором, когда к ним приближается высокий светловолосый мужчина и без вопросов с размаху толкает её к стене. Удар такой силы и настолько неожиданный, что Мия, измученная долгой трудной ночью, падает на пол, а очки, которые она не стала снимать даже в помещении, слетают в противоположную сторону. Кто-то с криком кидается на перехват разъярённого Янковского, загораживает от него осевшую на кафель учительницу, а затем помогает ей стать на ноги. Мия прижимает ладонь к плечу, кратко махнув головой своей помощнице, в которой не сразу признаёт проклятую Инес, и поднимает злой взгляд на бывшего соулмейта. Тут начинается сущий бедлам: Владислав бушует, Инес ему что-то громко говорит, а саму Мию медленно, но верно, пробивает на смех. Она позволяет врачу осмотреть себя, радуясь, что переломов не наблюдается, а только ушиб, и уходит из больницы в лучших английских традициях. Это дикое и отчаянное желание смеяться дерёт её изнутри всю дорогу до дома, не отпускает ни на миллисекунду. Тело потряхивает, зудят подушечки пальцев, давит где-то в области груди, а потом ершистый ком проталкивается выше, застревая в горле и норовя выскочить наружу. Она останавливается, не доходя до нужного здания, взглядом цепляясь за роковые кусты, в которых лазила недавно, стремясь вырубить всю клещевину. И её накрывает. Мия бежит на окраину леса, рыщет в кущах, проходит глубже в поисках мелких бледных цветков, рычит от досады и… Абсолютной беспомощности. Всё это, вся её жизнь, напоминающая падение с обрыва в раскалённую лаву, неудавшиеся отношения, предательства одно за другим, неизмеримая боль и безнадёжность, оно кружится, затягивая в воронку, режет по живому, отбирает самое нужное и важное, оставляя в полном одиночестве. Мия мечется по лесу, не разбирая дороги, сминая на своём пути всё, что может, пока не выпадает из очередных колючих зарослей на ту самую поляну, где пересеклась с тигром, да так и оседает на колени. Сгибается над замёрзшей землёй, впивается ладонями в волосы, тянет. Истерика бьётся бесконтрольно зверем, вырывается неожиданно и захлёстывает волной. Она не кричит, а натурально воет. Почему она? Почему Владислав? Бабушка? За что Алекс? Борис, Рита, Рустам, Примэр, Тодд, Майя Янковская… Почему все, кто её окружает, страдают, гибнут, предают? Она заходится рыданиями, закрывает лицо и всхлипывает. То, что копилось столько времени в глубинах подсознания, выливается за край, раскрывая освежёванную душу под осенний ветер. Настоящее сумасшествие — её судьба, и адская мука ей синоним. Она устала, окончательно и бесповоротно, будь что будет. Зажигалка, забытая некогда Ритой в её рюкзаке, до сих пор рабочая, расплывается перед застланным слезами взором. Небольшой огонёк гнётся под потоком воздуха, но не потухает. Мия встаёт. Разжимает пальцы и роняет её в ворох сухих листьев. Те вспыхивают, скукоживаются, сгорают, распространяя едкий запах дыма. Пустота в мыслях, пустота сердце, только чей-то пристальный взгляд в спину ощущается реальным. Новый приступ взрывной агрессии заполоняет каждую её частицу. Мия поворачивается, кидается назад, заглядывает за каждое дерево — никого, но чувство слежки не покидает. — Выходи! Выходи, сволочь! — Кричит она на чисто русском. — Я знаю, что ты тут! Да, знает, с самого начала, с первого ощущения ожога на ноге, с появления той тени, но просто не могла, отказывалась признать до сих пор. Связь, проявившаяся так яро, настолько осязаема потому, что соулмейт, который её принял в качестве своей родственной души, находился всё это время рядом, критично близко. — Где ты?! Тишина, только завывания ветра и потрескивание пламени, оставшиеся позади. Впопыхах она выбирается из леса, осматривается, наплевав на свой полоумный облик, но своего преследователя не находит. «Я найду тебя» — клянётся сама себе: «Найду и отомщу», а затем уходит, подальше от того, что сейчас должно произойти. Плевать. Из-за внезапных холодов все посетители «Каритас» сидят внутри, не догадываясь о том, что их ждёт, но столики снаружи ещё не убраны. Мия отодвигает один из стульев, закидывает ногу на ногу, достаёт сигареты и понимает, что прикурить-то нечем. К ней выходит сменщица Миранды. — Ноэ? Ты сегодня зачастила, иди внутрь. — Я тут посижу. Наверное, у неё тот ещё вид, раз девушка, отшатнувшись, быстро ретируется обратно. Мия постукивает сигаретой по ноге, усмехается, откидывается на спинку и запрокидывает голову к небу. Фильтр перекочёвывает в губы, сжимается зубами, чтобы не упал, и она смеётся, глухо так, надрывно. Сбоку кто-то что-то кричит, затем поодаль собирается толпа, громко обсуждая внезапный пожар в лесу, люди стремятся уйти поскорее, возятся, как муравьи, мимо проносится машина пожарных, а ей до абсурдности смешно, глаза закрываются против воли. «Гори оно всё синим пламенем». Напротив раздаётся звук отодвигаемого стула, а затем характерный щелчок зажигалки. Мия подаётся вперёд, лишь едва приоткрывая веки, прикуривает, не глядя на незваного компаньона, и затягивается глубоко. — Спасибо. — До жути противный голос. — На здоровье, — ощетинившись, отвечает она с намёком, чтобы отвалили. — Правда, спасибо, Мия. Она выдыхает дым через ноздри и только теперь изволит обратить внимание на собеседницу. Инес Рейн не сильно изменилась, немного располнела, но счастливой не выглядит отнюдь. Её старая соперница на сцене и в любви. «И как?» — хочется спросить: «Довольна ты своей победой?», но ответ слишком очевиден. Мия просто щурит глаза, глядя сквозь женщину перед собой, и курит, не произнося ни слова, пусть та сама распинается и объясняется. — Ты спасла Майю. Для нас… — Мия хмыкает. — Для нас, — настаивает Инес, — это очень важно. Мы любим дочь. Она выжидает, в надежде на какую-то реакцию, которая так и не наступает. Вздыхает и рискует продолжить. — Ты заметила, что она очень на тебя похожа. — Пауза и снова ничего. — Когда мы с Владом её увидели, то поняли, что должны взять к себе. — И неуверенность в том, стоит ли говорить всё. — Особенно Влад. Мия не намеревается помогать или о чём-то интересоваться, это отличная стратегия: молчать, сменив сигарету на следующую, наполнять лёгкие густым дымом, краем глаза отмечая, как тёмное облако поднимается над лесом, и делать вид, что тебе нет ни до чего дела. Хотя, насчёт последнего можно и не притворяться. — Знаешь, я не буду спрашивать, как тебе это удалось. У меня на родине верят в сверхъестественное и мистическое. Одно хочу сказать тебе точно… Я рада, что ты жива. Их взгляды пересекаются: уставший карий и безразличный зелёный, но первый смотрит так тепло и чисто, что устоять под его натиском невозможно. Мия моргает первой. — Ты скажешь ему? — Ты этого хочешь? — То, как Мия вздрагивает, даёт понять её мнение на этот счёт. — Не скажу. — Хорошо. — Сказать элементарное «благодарю» ниже достоинства. — Надеюсь, у тебя всё нормально. — Инес поднимается. — До встречи, Мия. — Ноэ, — на автомате поправляет она, не заметив, что представилась противной кличкой. — До встречи, Ноэ, — вторит Инес с улыбкой и удаляется. Мия сидит у кофейни до самого заката, вертит забытую француженкой зажигалку, выкуривает целую пачку сигарет и только после идёт к себе в квартиру. Пожар уже потушен, и ей несколько жаль, что не спалился к чертям весь город. Она поднимается к себе, скидывает входящий вызов с навороченного смартфона, также подаренного Шоном, забивая на многочисленные сообщения и пропущенные звонки, и заваливается спать, как была, в одежде, пропахшей сигаретами и листвой.
