Глава 19. Странная игра
19 сентября 2022 г., 16:25
Мир был в огне, и никто не мог спасти меня, кроме тебя… (с) песня “Wicked game”
«…по делу о похищении сенатора Джеффри Томпсона. За расследование берётся ФБР» — Что в мире творится. — Цокает языком старик, сидящий рядом, глядя на экран. — Людей средь белого дня похищают. — И стукнув кулаком по столу: — Это всё русские! — Будет тебе, Вильгельм, — возмущается другой. — Какие русские? ИГИЛ во всём виноват! — Аль-Каида! — Бросается в спор ещё один любитель потрепаться. Мия фыркает бесшумно и спокойно продолжает потягивать виски, не обращая внимания ни на развернувшуюся полемику, ни на очередные дурацкие новости по телевизору, висящему прямо над баром, и ей абсолютно плевать, что сейчас всего-то два часа дня. В это время «Грин Лэйк» заполнен постоянными посетителями: стариками-любителями порассуждать о политике и религии, даже если сами они ничегошеньки не смыслят ни в первом, ни во втором, поэтому тут её уж точно никто не станет искать. Как же она ошибается… Не проходит и пятнадцати минут, как кто-то заходит в помещение, берёт свободный стул и подтягивает специально поближе, чтобы поставить возле неё. Мия уже даже не вздыхает, ей и так известно кто это нагрянул. — Ты опять пьёшь, — звучит с неодобрением. — Поверь, где-то уже глубокая ночь, — отзывается она без тени эмоций. — Я о том, что это вредно для здоровья. — О, правда, ты так обо мне заботишься, — сказано с толикой ехидства, что заставляет собеседницу смутиться. — Мия… — На неё тут же шикают, и она быстро исправляется: — Ноэ, так нельзя. — Не понимаю с чего бы претензиям взяться именно у тебя. Я пьяной на занятия не заявляюсь, детей учу, как и прежде, всё просто прекрасно. — Всё, — поддакивают ей, — кроме тебя. И ты не хочешь рассказать, что произошло. — Ничего. — Мия отставляет пустой стакан. — Я ведь уже сказала: всё прекрасно. — Последние слова произнесены специально с расстановкой, медленно и чётко. Она поднимается, намереваясь уйти, и кидает напоследок: — Всего хорошего, Инес. Мия выбирается наружу из душного паба, запахивает полы куртки, поднимает ворот и глубоко вдыхает свежий воздух. Ноябрь уже перевалил за середину, температура постепенно падает, в кои-то веки принося долгожданную прохладу, которая отрезвляет, проясняет мысли, но замораживает опустошённую душу. Какое теперь ей дело до ада, что поджидает за гранью смерти, если её ад здесь и сейчас, на земле, в этом городе, где она почти месяц выживает в перспективе вновь увидеть их. Тех людей, что отняли надежду на нормальное существование. Больше Мия не бежит. Она решает остаться в Кёртис Вэйли, уверенная, что они явятся за ней, и вовсю готовится к грядущей встрече. Всё, что у неё есть — это желание, уникальное в своём роде, что и в подмётки страсти не годится. Желание убить обоих, отомстить и за себя, и за чужие сломанные судьбы, а также наконец обрести окончательную свободу. Слишком многое за неё отдано, слишком многим пожертвовано, так что сдаваться она просто не имеет права. Надо уничтожить Марго. Необходимо избавиться от Алекса. А они нагрянут, обязательно. Теперь квартира Мии напоминает больше склад, чем человеческую обитель: спартанская обстановка, лишнее вынесено за пределы дома или сломано, все подходящие поверхности завалены книгами, бумагами, чертежами, исследованиями, а в потайных местах столько оружия, что в пору магазин открывать. Никакого впредь бегства. Мия готовится к войне. Она придерживается выдуманного образа и легенды об обычной учительнице танцев, занимается с детьми в положенное время, перекидывается приветственными, ничего не значащими фразами с соседями, и не вызывает никаких подозрений. Миранда всё чаще пропадает, уезжая сдавать экзамены по нескольку дней, а по возвращению допытывается до неё по поводу резко изменившегося настроения, и поэтому Мия старается как можно реже наведываться в «Каритас». Только не одна Миранда чует неладное, так как Инес, приводящая после того случая с отравлением дочку лично, тоже что-то замечает и включается в игру «Достань Савицкую». И нигде Мие нет покоя: ни на так называемой работе, ни среди людей, ни даже у себя в квартире. Она вообще не может больше обрести умиротворение, каждая попытка медитации заканчивается ничем, ибо в голове всплывают картинки того рокового дня, когда её любовь, родственная душа вновь предал свою предназначенную, и это вызывает такую дикую ненависть, что вся выдержка летит к чертям. Сколько раз человек может умереть? Мия уже сбилась со счёта. Она не знает, выдержит ли очередную подставу, так же, как и не может предсказать, что случится с ней, когда месть свершится, а Лекс исчезнет навсегда, но план отменять не собирается. Дождётся Марго и Алекса, пристрелит обоих и дело с концом. А они придут, о-о-о, они придут. Обычный день, такой же непримечательный, как и множество других до него, наполненный идентичными чувствами и мыслями об отмщении. Мия уже не видит разницы, всё словно расписано по минутам. Она добирается до дома, кивает соседу, что открыл зал для детей, забирает ключи и проходит внутрь, где её ученики уже разминаются. Занятие проходит до нельзя повседневно, будто по нотам. Она корректирует, объясняет, поучает, местами журит нерадивых подопечных, но сама уже давно танцами самостоятельно не занимается, ей не до этого. Мия наблюдает за младшей версией себя, за её идеальной осанкой и сосредоточенностью — девочке явно нравится то, что она делает — и думает о том, что надо бы переговорить хотя бы с Инес по поводу её метки. Майе поменяли имя, а значит метка её соулмейта будет с прежним, вот только как это донести до родителей пока не знает. Мия не замечает, как мысли принимают другое русло. А что, если бы тогда, во время знакомства с Марго, она не стала бы просить новую отметину, а привела бы свою настоящую родственную душу, того же Влада, чтобы им обоим поставили новую? Что, если бы она не выбрала путь мести, а прислушалась к желанию настоящего соулмейта восстановить разорванную связь? Сложилось бы тогда всё иначе? Как бы там ни было, теперь она по крайней мере понимает Влада и его нежелание соединиться с малолеткой, и больше нет ни злости, ни презрения, только ясное восприятие чужого решения. Занятие приближается к концу, и Мия, чтобы не терять время, набирает номер «Каритас», просит Миранду приготовить к её приходу кофе и обед, а сама отпускает детей по домам с экономками и родителями, так и не став объясняться с Инес по поводу её дочери. Она одевается, закрывает помещение на ключ, забирая его с собой — занятий в этот день больше не предвидится — и нарочито медленным шагом направляется к кофейне. Не дойдя до террасы несколько метров, Мия останавливается, ощущая, как замирает сердце от неизведанных эмоций: помеси опасности, отчаяния и предвкушения с толикой жажды. Она усмехается и идёт прямиком к единственной парочке, сидящей снаружи. Мия с ходу плюхается на свободный стул, закидывает ногу на ногу и тянет через силу уголки рта в подобие улыбки. — Какие люди, а я вас заждалась. — Милочка, мы не могли разочаровать, — отвечает ей такой же полуулыбкой та самая девушка, с которой она столкнулась в клубе на Хэллоуин. Алекс напротив только поджимает губы. — Долго же вы собирались, — не может удержаться Мия. — Так может, сразу к делу? — Нам бы поговорить и только. — Всего-то? — Она делает удивлённый вид. — Помнится, ты пыталась меня убить. — Заметь… — Марго показывает зубы, не переставая привычно криво ухмыляться, несмотря на совершенно новую внешность. — Только во второй раз. — А в первый значит нет? — Мия щурится. — Я уже говорил, — вздыхает, вклиниваясь в диалог, Алекс. — Ты всё не так поняла. — А теперь настало время объяснить что ли? — Да, — совершенно серьёзно заявляет Марго и тянется к сигаретам. Мия копирует её жест и также прикуривает, причём делают они это настолько синхронно и одинаково, что Алекс даже не пытается скрыть тихое фырканье. — Чтобы ты всё поняла, надо начать с самого начала. — Марго плавно выдыхает дым носом и слегка скашивает взгляд в сторону. — Что ты знаешь о Милонии Цезонии? — О, это ведь последняя жена Калигулы, верно? — Подошедшая Миранда ставит перед Мией кофе и видно, что не может не вмешаться. — Исторически считается, что она не отличалась ни умом, ни красотой, но тем не менее смогла завладеть сердцем известного императора и родила ему дочь. Говорили, что она опоила мужа любовным зельем, ибо другого объяснения его помешательству на непримечательной Цезонии не было, он ведь даже выводил её перед войсками. И убили их вместе. — Спасибо за лекцию. — Кривится Марго, а девушка тут же замолкает, потупив взгляд. — Миранда — студентка исторического факультета, — говорит Мия, когда та отходит. — Историки всё переврали. — Хмыкает женщина. — Однако, смысл примерно таков. Да, Милония была последней женой Калигулы, верной ему до самой смерти, но никто и не предполагает, что на самом деле император догадывался о готовящемся на него покушении. — Причём тут это? — При том, что из данной истории и берёт свою основу Вавилонское проклятие, оно знакомо тебе не понаслышке. Мия пытается сохранить безразличное выражение лица, отпивает кофе, краем глаза следя за Алексом, который всё это время не сводил с неё взгляда. Как бы она ни старалась, но при виде соулмейта внутри начинается пожар и сердце стучит, словно бешеное, грозясь выпрыгнуть из груди прямиком на стол и угодить в руки предателя. Она с трудом переводит взор на Марго и кивает, показывая, что готова слушать дальше. — Эти двое были истинными родственными душами, как ты уже догадалась, и естественно, что жена Калигулы не желала ему смерти. В те времена у Милонии была рабыня, родом с окрестностей Нила, которая оказалась предана своей хозяйке не менее, чем та мужу. Она и рассказала императрице о неком древнем ритуале, чей секрет хранился в их деревне долгое время, и что он может помочь избежать смерти. По приказу Милонии свиток с заклинанием был найден и доставлен во дворец накануне покушения. Ей удалось убедить Калигулу: они провели ритуал, переселились в новые тела и, забрав дочь, бежали под покровом ночи. — Хочешь сказать, что ты — потомок древнего римского царя-садиста? Марго хрипло смеётся, тушит бычок об обратную поверхность стола и качает головой, а Мия окончательно путается в хронологии и самой истории, хмурится лишь непонимающе. — Милочка, сколько, по-твоему, мне лет? — Да ладно… — Отказывается верить Мия. — Да быть того не может. — Именно. — Тихий вздох. — Я была влюблена, повязла в этой связи душ и совершенно не думала тогда о последствиях, что аукнулось не только мне, но и всему миру. Мия мрачнеет, прикуривает новую сигарету, не зная, как реагировать на тот факт, что рядом с ней сидит тысячелетняя старуха. Тем временем женщина продолжает рассказ: — После того случая Калигула вошёл во вкус, его жажда вечной жизни затмила и без того больной разум, и он возомнил себя всесильным, богом. Он ещё ни раз восходил на Римский престол под разными обличиями, но вскоре решил, что одно лишь моё существование, такое же бесконечное, ставит под удар его божественную сущность. Тогда муж посчитал необходимым меня убить. — Любовь зла, — усмехается Мия. — Ты даже не представляешь насколько. — Ещё шире улыбается Марго. — Но мне удалось избежать роковой участи, с тех пор и началось наше противостояние. Свиток был утерян во время революции, а без него разрушить проклятие оказалось невозможным. Тогда я начала поиск записей, одновременно следя за мужем. Он бежал во Францию, участвовал в войнах, поднимался всё выше. У меня не было другого выбора, кроме как следовать за ним. Затем была Русь, где тоже ничего не вышло. Добраться до Калигулы становилось всё сложнее, тогда я поняла, что надо наращивать мощь в какой-то одной семье. — И тогда ты стала переселяться в своих же детей? — Да, потому что только так можно было сохранить власть и силу. — Ну конечно, убивать собственных потомков, — шипит Мия, осклабившись, — это ведь куда более гуманно, чем действия твоего полоумного муженька. — Думай с кем говоришь, милочка. — И голос у неё такой, что пробирает до костей. Мия сглатывает, но делает вид, что её это не взволновало. — На войне не без потерь, всего лишь сопутствующие жертвы. — Это она уже о смертях детей, и добавляет: — Ты не можешь оценить всех масштабов последствий, совершённых им злодеяний, в особенности после переезда в Германию, или ты считаешь, что жалкий художник-самоучка вдруг просто сам по себе стал диктатором? — Но затем Марго успокаивается и выдыхает. — Я всегда считала, что это моя вина и ответственность, и кроме меня некому было его остановить. — И что теперь? — Кофе уже позабыт и остыл, а Мие становится зябко. — Теперь он решил начать новую войну и уже в США. — Алекс даёт им передышку. Мия смотрит недоверчиво сначала на него, затем на Марго, складывает руки на груди и слегка опускает голову. Всё логично, всё понятно, но причём она в этой истории? И озвучивает последнюю мысль, на что получает совершенно неожиданный ответ. — После твоего побега с Ритой мне пришлось рассказать Алексу абсолютно обо всём, и он отправился на ваши поиски, чтобы уговорить тебя вернуться. — Но ты не стала меня слушать. — Алекс кивает.— И мне пришлось отступить. — Кто же знал, что ты так быстро и мастерски скроешься, — шипит Марго, а затем сквозь зубы, еле слышно добавляет: — Чёртов Курманов. — Ну да, какая печаль, убежал ваш жертвенный ягнёнок. — Несколько зло получается. — Никто не собирался тебя убивать. — Ударяет раскрытой ладонью по столу Марго, психанув. — Один дьявол знает, что заклинило там в голове у Бориса и какую ересь он тебе наплёл. Посылая тебя к нему, я рассчитывала на его недоверчивость и не думала, что он что-то тебе расскажет. — Тогда зачем отправляла? — Мия наклоняется вперёд и сверлит женщину взглядом исподлобья. — Чтобы найти оставшуюся часть записей с проклятием. Я догадывалась, что она может оказаться у Бориса, а ты наверняка бы рассказала ему о Рите и тот вернулся бы. Как видишь, всё вышло, кроме той части, где он оставил свиток тебе. Тут Марго как-то совсем уж устало выдыхает, откидывается назад на спинку стула, поправляет шарф на шее, так, что из-под него на мгновение показываются странные чёрные символы, и прикрывает светло-карие, но такие же выцветшие, как и прежде, глаза. Мия не скрывает больше интереса, ведь она сразу распознала вавилонский шрифт, потому выбирает иную стратегию, тоже немного расслабляет тело, покачивает неторопливо ногой и ждёт. — В таком случае, что же я не поняла? Марго взмахивает неопределённо рукой и эстафету рассказчика перенимает Алекс: — Ты же знаешь, Мия, что магия худу — парная? — То есть как парная? — Выходит угрюмо. — Ритуал срабатывает лишь в том случае, если его проводят двое. — Но… — Никаких «но», это незыблемое правило. Вот почему в момент твоего перехода я был рядом. — Алекс немного печально улыбается. — Я помогал тебе переселиться в новое тело. Мия окончательно теряется, силясь разобраться что к чему, но никак не может уловить ускользающий фантом осознания. Кажется, что ещё чуть-чуть и всё разложится по местам, но не удаётся сложить информацию воедино. Марго, лениво приоткрыв веки, замечает её потуги, шумно судорожно выдыхает носом и рывком толкает тело вперёд, оказываясь впритык к её лицу. — Видимо, я переоценила твои умственные способности, когда оставляла одну разбирать свиток. Если тебе было что-то непонятно, ты должна была спросить и тогда узнала бы точно, что один человек не в состоянии провести ритуал ни при каких условиях! Алекс кладёт руку на её плечо, заставляя отстраниться от Мии, и привлекает внимание к себе: — Как ты думаешь, почему я тогда не стал поддаваться и закреплять нашу связь? — Ну… — Тут Мия тушуется. — Я думала, что ты… Что тебе… — И не может заставить себя произнести это вслух. — Если бы мы окончательно её закрепили, то во время ритуала воспринимались бы оба, как единая душа, что тянет за собой отдельно каждого из нас, и тогда во время перехода Марго в тело Риты, нас обоих засосало бы. Получается Марго их защищала?! Быть того не может! Но как тогда… — Но как тогда Рита и Рустам? Умерли бы двое. — Ах да, это… — Марго морщится. — Про Рустама я узнала позже. Мия думает, что неплохо бы сейчас выпить чего покрепче, ибо уже не холодно, а даже жарко, голова от обилия новостей в огне, да ещё и близость Алекса, который вовсе не собирался подставлять её, действует, как опиат. — Почему сейчас? — Она практически шепчет. — Потому что всё, что было нужно, мы уже сделали. Ксандр помог мне добраться до Калигулы, и мы сняли проклятие. — Похищение сенатора… — Доходит до Мии. — Ваших рук дело. — Хоть что-то, — иронично отмечает Марго и лезет рукой во внутренний карман куртки, доставая оттуда небольшой тубус и ставит прямо напротив неё. — Это то, о чём я думаю? — Происходящее выходит за все рамки её представлений. — Да. Весь свиток, целиком. Плюс мои наработки по переводу, но ты вряд ли примешь их за чистую монету, потому оригинал идёт в комплекте. — Я хотел тебе рассказать ещё месяц назад, — добавляет Алекс. — Но, когда мы вернулись домой, Марго уже забрала свиток. — Ну да, мне должно от этого полегчать, — намекает Мия на его участие в краже, и тот невольно умолкает. — Только тут есть один нюанс. — Марго вновь привлекает внимание к себе. — Если снять проклятие, все души, что подверглись ему освободятся, так же, как и ваши, а тела станут чистыми. — О чём это ты? — Она превращается в слух. — Тот, кто отменяет проклятие, переродиться больше не сможет никогда, тело, в котором он находится, станет последним пристанищем и заново провести обряд переселения душ не выйдет. Сосуд полностью очищается и любые метки с него исчезают, а значит и ваша искусственно созданная связь разорвётся. — Выходит, что мы с Алексом больше не будет соулмейтами, верно? Тогда… — У вас должны будут появится новые, ты правильно мыслишь. — Марго ухмыляется. — И есть ещё кое-что, что тебе не понравится. В случае с Ксандром, его истинная предназначенная мертва и душой, и телом, потому есть вероятность, что проявится связь с родственной душой его брата, ведь они обе живы и носят его имя на себе. От этих слов перехватывает дыхание. Мия сжимает руки в кулаки и поднимает глаза на поникшего Алекса, который явно обо всём этом уже слышал. — А вот с тобой несколько другая история: твой истинный жив и привязан к душе, тогда как девушка, в чьём ты сейчас теле потеряла своего соулмейта. — И тогда велика возможность, что у меня появится имя Влада. Марго больше ничего не произносит, только разводит руками, мол, таковы законы магии и от неё никуда не деться, лишь напоследок повторяет: — Совершать разрыв или нет — вам решать. — Затем она встаёт, поправляет куртку и уже намеревается уйти, когда Мия её окликает. — Чья метка проявилась у тебя? — Человека, умершего много веков назад, — отвечает Марго не обернувшись и уходит, не прощаясь. — Мия, — зовёт Алекс спустя несколько минут гробовой тишины. — Это только твой выбор, я приму любое решение. Мия отмирает, выныривая из раздумий, смотрит на своего бывшего друга и во взгляде такая твёрдость, что была лишь один раз в жизни, когда она согласилась на ритуал. Алекс понимает сразу — обряду быть. Они возвращаются в квартиру Мии вместе. Он, осмотревшись, невольно присвистывает: — Вот это у тебя арсенал. Для кого? Мия не отвечает, просто прячет всё в одно место, подальше, чтобы не видеть, достаёт свиток и принимается за изучение. Алекс ей не мешает, вместо этого отправляется готовить ужин, и это всё так сильно смахивает на те старые деньки, что они провели вместе в новом жилище сразу после переселения её души, что Мия начинает сомневаться в собственном выборе. Шанс, что они останутся соулмейтами равен нулю, так как ничего, кроме магии худу их не связывало, и когда проклятие падёт… Она встряхивает головой, сгоняя морок обречённости, идёт на кухню, где её уже ждут и садится за стол. Действительно, совсем как тогда. — Мне вот что интересно, — говорит Мия в перерывах. — Мы ведь окончательно закрепили связь, разве это не помешает нам только вдвоём провести ритуал? — Совсем нет. — Алекс отрицательно качает головой. — Ведь у нас за плечами лишь двое, плюс мы с тобой по отдельности и как одно целое, итого пятеро. А вот с Марго даже одна лишняя душа грозила смертью. Да и ритуал — не переселение души, законы тут другие. Мия задумчиво водит вилкой по тарелке. Неприятно осознавать, что она всё это время был неправа, но ведь и эти двое тоже виноваты, стоило прояснить с самого начала ситуацию. Но тут же приходит понимание того, что она попросту не поверила бы ни единому слову. Даже после того, как Алекс нашёл её и признался, всё равно не доверилась бы. Мия вздыхает и улавливает обеспокоенный взгляд со стороны. А ведь Алекс всё это время только то и делал, что защищал её. «Без разницы, предатель», — вмешивается внутренний голос сердито, но как-то по-детски, с напускной обидой. По хорошему, им стоит провести обряд сегодня же, так будет проще обоим, легче отпустить, но в этом как раз нет ни капли уверенности. «Может быть завтра», — говорит себе Мия, и повторяет это же на другой день, и на следующий, и ещё, и опять. Миранда уже знает Алекса и принимает в «Каритас», как родного. Дети встречают его с улыбками, а тому вроде даже в радость возиться с ними и помогать на занятиях. Инес, завидев старого знакомого, вовсе расцветает, поздравляет отчего-то. На катке обоих приветствуют, как завсегдатаев. И Мия ныряет в новую жизнь с головой, в жизнь, где её Лекс всегда рядом, где они вместе постоянно и днём и ночью, когда метки светятся ярко-голубым, ослепляя и заставляя раз за разом умирать в объятиях друг друга. Иллюзия нормальности, мираж счастья. Но любой хороший сон не может длиться вечность. Она знает, что Алекс хочет освободить своего брата, хоть и не стремится это обсуждать. Просто видит, как её родственную душу коробит, стоит показаться вблизи близнецам, которые, видимо, не оставили затею вернуть его себе. Мия уверена в том, что Алекс её любит, точно так же, как и в том, что любит в ответ, но… — Сегодня, — говорит она тринадцатого декабря, когда Лекс предлагает пойти закупиться новогодними украшениями к приближающемуся Рождеству. Поход по магазинам приходится отложить, ведь никто из них не знает, чьё имя они увидят утром на своих телах. Ритуал проводят в зале внизу, закрывают окна жалюзи, расставляют свечи и чертят необходимый символ, смутно похожий на тот, что у каждого выгравирован на руке. Всё происходит в полном молчании, даже дышать стараются как можно тише, хотя у обоих на сердце неспокойно. И когда все нужные слова сказаны, все действия проведены согласно переводу, Алекс срывается, обнимает её, прижимает к своей груди, шепчет в самые губы слова любви и целует прямо посреди дыма от потухших свеч. Подняться обратно просто нет сил, они остаются на холодном полу в полутьме, тела вновь сливаются, но узоры на ладонях больше не горят, их просто нет, и от этого только больнее. Мия рада, что Алекс не видит её лица, но тот чувствует смену настроения, скользит по влажным щекам губами, собирая слёзы, вырвавшиеся неосознанно, против воли, и самому ему не легче. Эта их любовь — настоящая, не вызванная чем-то потусторонним, не дарованная судьбой и ею не предназначенная. И последняя ночь, когда они принадлежат исключительно друг другу.
