Wanderlust

      — Я вернусь к одиннадцати, обещаю.       Слова эхом проносились в его голове, отскакивая от серых, пустых стен, пока он шел по длинному коридору, чувствуя, как холодный страх липкой волной накрывал все его тело.       — Я обещаю.       Коридор, казалось, тянулся бесконечно. Тусклый свет отбрасывал танцующие на краю поля зрения тени вдоль всего серого камня.       — Я обещаю.       Он мог видеть очертания двери в конце него, двери, которую он видел тысячи раз. Он знал, что эта дверь всегда найдет темный уголок в его памяти.       — Я обещаю.       Она была слегка приоткрыта, сквозь щель в темный коридор лился мягкий свет.       — .. обещаю..       Он не хотел открывать дверь. Он не хотел видеть то, что, как он знал, ждало внутри. Он хотел лишь бежать в противоположном направлении, никогда не оглядываясь назад.       — Я даю тебе слово..       Его рука, не слушая голос собственного разума, вытянулась на встречу двери, распахнув ее. Остановись. Остановись! Он не хотел этого видеть. Он не мог быть невольным свидетелем этого снова. Он..       — Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.       Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что он не был в этой темной ужасной комнате, как каждый раз, когда он открывал эту чертову дверь. Он почувствовал лишь облегчение, заместо ужаса и страха, когда он оказался на тротуаре в объятиях прохладной ночи.       А затем он заметил тело перед собой.       — Даю тебе слово, я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.       Эрен лежал избитый на холодной улице, и, не сделав и шага вперед, Леви уже понял, что тот мертв. Ни один человек не мог бы лежать в такой ломаной позе, иметь на теле столько крови, столько синяков, и при этом оставаться в живых.       — Я обещаю.              Даже зная это, он не мог удержаться от того, чтобы броситься вперед и молиться какой-то чертовой силе наверху, чтобы он не опоздал. Не снова. Он не сможет смириться с такой потерей снова.       — Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось.       Слова, его собственные нарушенные обещания, его ложь поставили его на колени перед избитым телом парня. Широкие, стеклянные зеленые глаза смотрели в небо, бледные губы приоткрылись, словно пытаясь сделать еще один отчаянный вздох. Но он больше никогда не сможет этого сделать, и во всем виноват Леви.         — Мне очень жаль, — сорвались слова с его губ, тихие, пустые.         — ..обещаю..         А круговорот мыслей все танцевал вокруг него.         — ..обещаю, обещаю, обещаю..         Они вонзились в его тело, нанося непоправимые увечья и раны своими глухими обвинениями.         — ...ничего, обещаю..         Он не мог этого вынести. Слова разрывали его наизнанку, заставляли смотреть на неподвижные губы парня, лежащего на земле.         — ..ничего..         Он больше не в состоянии с этим справляться. Он..         — Ничего страшного, обещаю..         — Ш-ш-ш, ничего страшного, — слова доносились мягким шепотом в его волосах, таким тихим, что он едва их слышал, — Я понял тебя, Леви. Я здесь, обещаю.         Эрен. Облегчение наполнило все его естество, выгнав засидевшееся напряжение, и Леви наконец расслабился.       — Все в порядке, Леви, ты не один, — теплые пальцы погладили нежную кожу спины, мягко и успокаивающе, и мужчина вздохнул с облегчением, прижимаясь ближе к студенту. Если бы его спросили, он бы отрицал, что любит подобное, но в данный момент он не мог думать о чем-то другом, кроме этих теплых домашних объятиях с шатеном. Он открыл было рот, чтобы выдохнуть тихое «спасибо», но прежде чем он успел сделать это, Йегер снова заговорил, — Ты меня иногда пугаешь, понимаешь?          До Аккермана дошло, что Эрен не знал, что он проснулся, и закрыл рот, любопытствуя, что тот хотел сказать.       — Я никогда не узнаю, что творится в твоем гениальном мозгу, и это чертовски расстраивает, даже немного пугает. Я часто не знаю, ненавидишь или любишь ты меня, ведь по тебе не скажешь с уверенностью ни одно, ни второе. И, если честно, ты напугал меня до чертиков сегодня вечером, когда… — парень оборвал себя, потому что эта тема была для него слишком больной. Честно говоря, для Леви она тоже была сырой, и образ беспомощного Эрена с ножом у горла был все еще очень свеж в его памяти, — Когда ты просто стоял и смотрел, — закончил Эрен после нескольких секунд молчания.          Чувство вины пронзило сердце Леви, как электрический разряд, и он хотел извиниться, сказать тому, как ему жаль и как он сам был напуган, но он не знал, как это сделать.          Прежде чем он успел придумать хоть что-нибудь, шатен пошевелился и громко зевнул, свернувшись калачиком, устроившись поближе к невысокому мужчине и зарывшись лицом в волосы цвета вороньего крыла. Через несколько секунд его ровное дыхание подсказало Леви, что студент крепко спит.       Аккерман лежал неподвижно несколько минут, позволив Эрену еще глубже погрузиться в царство Морфея, прежде чем слегка отстраниться от объятий парня, чтобы хорошенько его разглядеть.          Даже в темноте Леви мог разглядеть темно-фиолетовые синяки, покрывавшие его загорелую кожу, и каждое такое пятно вызывало в нем новую боль, смесь страха и вины. Это моя ошибка.          На горле Эрена была слабая розовая линия; порез был неглубокий, но он был, и этого было достаточно, чтобы напомнить о решимости того головореза разорвать кожу. Этот ублюдок почти сделал это. И во всем виноват он, черт возьми.          Вот он, Леви, невредимый, совершенно здоровый, но почему-то снова спасенный от кошмара тем самым парнем, которого чуть не избили до смерти из-за его собственной ошибки. Йегер этого не заслуживал, и он не понимал, почему Эрен не ненавидел его теперь. Ведь он сам ненавидел себя.          Неважно, что его размышления о невмешательстве были разумными и логичными, брюнет должен был что-то сделать. Его пальцы жаждали разорвать жалких преступников на части, но вместо этого он стоял и смотрел. Он должен был сделать хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы красивая кожа Эрена не была покрыта этими ранами.          Ты ничего не мог сделать, напомнило ему подсознание, Ты знаешь, как работают эти ребята.       Черт, да он знал гораздо больше, чем то, как работают эти парни. Он понимал, что у него не было другого выбора, кроме как вести себя хладнокровно, притворяться скучающим, иначе ситуация закончилась бы его очередным кошмаром, только теперь случившимся наяву — с мертвым телом Эрена на улице; но он все еще ненавидел свою беспомощность. Это была его вина, что студент оказался в бандитской зоне, его вина, что он стал мишенью, и его гребаная вина, что парня чуть не убили.         Они держали Эрена в своих руках. У них были рычаги воздействия на Леви, о которых он не мог им сообщить. Если бы эти головорезы были достаточно сообразительны, чтобы понять, насколько ценным был этот шатен для него, он ни за что не остался бы в живых. Аккерман заставил вести себя рационально, хоть это и разрывало его внутри, чтобы защитить Эрена, но едва ли это ему удалось. Он был в одной секунде от того, чтобы вытащить из-за спины пистолет, к которому он не притрагивался годами, и быстро, точно пристрелить всех тех идиотов.          Леви точно бы сделал это, не задумываясь, и что-то в его глазах, должно быть, выдало его намерение, потому что через несколько секунд после того, как его рука исчезла в кармане, те бандиты убежали, оставив Эрена ошеломленным и тяжело дышащим одного на земле.          Облегчение затуманило мысли, и он выпустил рукоять пистолета из плена пальцев, словно тот был обожжен огнём. Он был готов выстрелить, он сделал бы это без колебаний, но он боялся последствий и того, с чем придется столкнуться Эрену. Этот парень не был похож на него, — он не был закаленным от мира настолько, чтобы стать лишь ледяной оболочкой, напоминающей человека, — тот, наверное, даже никогда не видел убийство своими глазами, поэтому это могло оставить непоправимый след после себя. А еще Леви было страшно подумать, что Эрен увидит в нем убийцу.       К счастью, до этого не дошло, но то, что уже произошло, было так же плохо. Мужчина стоял и ничего не делал, пока студент боролся за свою жизнь. И когда Эрен, наконец, освободился, беспомощно опав на землю, он также ничего не сделал, только присел рядом с ним и наблюдал.               Не имело значения, что его собственные конечности были парализованы от страха и отвращения к себе, он должен был оказаться рядом с ним в одно мгновение, осматривая полученные раны. Он должен был поставить Эрена на ноги, успокоить его, как того и заслуживал парень, но он был слишком напуган. Он был уверен, что если захочет лишь притронуться к нему, то встретит только страх и ненависть.          Но он недооценил Йегера. Шатен удивил его, — хотя к тому времени брюнет уже должен был знать, что не следует ждать чего-либо привычного и правильного, когда дело касалось студента, — и принял его без особых объяснений. Часть его хотела встряхнуть того за то, что он был таким доверчивым идиотом, но другая только радовалась от того, что его не ненавидят, что его простили, и что он, хотя бы немного, все еще нравился Эрену.          Тепло, разлившееся по его груди при воспоминании об их поцелуе, не должно было сделать его таким счастливым, как сделало. Мужчина разрывался между тем, чтобы отказаться от такой чистой любви парня в собственное наказание за бездействие, и тем, чтобы поддаться желаниям, питавшим его мысли в течение долгого времени. Последнее все же одержало вверх.          Эрен все еще мирно спал рядом с ним, слегка переместившись, теперь чтобы обнять торс мужчины и уткнуться лицом ему в шею, когда Леви отстранился. Он снова сел, вдыхая запах Йегера, закрыл глаза, изо всех сил пытаясь уснуть, хотя весь его разум был полон мыслей об Эрене.          Леви до сих пор не мог поверить, что этот юный, опрометчивый и страстный мальчишка пробрался мимо его огромных стен, да еще и за такое короткое время. Самое ужасное было то, что он не возражал против этого, что он хотел сблизиться с Эреном, провести с ним время, целовать его, пока они оба не потеряют сознание от нехватки кислорода. Он хотел всего этого и многого другого, но он этого не заслуживал. Аккерман не заслужил ни принятия, ни прощения Эрена. Во всяком случае, пока что, ведь он не дал тому надлежащее объяснение. После того, как он объяснится, он позволит парню решить, что они будут делать дальше.         Им предстояло многое обсудить утром.

***

      Он просыпался медленно, постепенно выводя тело из разморенного отдыхом состояния. Первое, что он почувствовал, было тепло чужого тела в его руках, и приятное чувство разлилось по груди, когда он понял, что либо проснулся раньше мужчины, либо Леви просто решил не отталкивать его и лежать дальше в кровати, когда проснулся сам.         Решив воспользоваться своим нынешним положением, Эрен уткнулся лицом в шею брюнета, прижавшись ближе к мускулистому телу.          — Я знаю, что ты не спишь, сопляк, — голос, вероятно, должен был звучать раздраженно и недовольно, но больше всего он казался веселым.          — Я сплю, — пробормотал в ответ парень, крепче сжимая руки вокруг мужчины.          — Нет, не спишь, и ты воняешь. — отозвался Леви, пытаясь вырваться из хватки студента, не прилагая к этому никаких реальных усилий.          — Еще пять минут, — промямлил жалобно Йегер, желая пообниматься еще немного. Было приятно быть окутанным чужим теплом, чувствовать чужие сильные руки, чужое спокойное дыхание.         — Ты говорил это еще час назад, — со вздохом сообщил ему черноволосый.          Это привлекло внимание Эрена.       — Да? — спросил он, отстраняясь, чтобы осмотреть комнату вокруг себя, залитую дневным светом, будто впервые в ней оказавшись.          — Ты не помнишь? — глаза Аккермана блеснули серебром, когда Эрен покачал головой, — Кажется, ты ясно тогда сказал: «Если ты дашь мне поспать еще пять минут, я отсосу тебе».          — Врешь, — запротестовал шатен, отчаянно не обращая внимания на собственный румянец на щеках. Но Аккермана все-таки отпустил.         — Чистая правда. Ты всегда возбуждаешься, когда устаешь? — подразнил Леви, выскальзывая из кровати, — Прими душ, я не шутил, когда сказал, что от тебя воняет. Я приготовлю нам завтрак, точнее уже обед, а потом нам нужно будет кое-что обсудить.       И тут же события прошлой ночи всплыли в памяти Эрена, заставив его веселое настроение исчезнуть без следа. Он боялся, что Леви снова поднимет вопрос о возвращении в Трост и отменит оставшуюся часть поездки, несмотря на его предыдущие доводы не делать этого. Тем не менее, мужчина, казалось, был в лучшем настроении, чем ночью, когда они легли спать, так что, может быть, все будет в порядке.         — Ладно, — проворчал студент, сбрасывая с себя одеяло, — А что насчет твоей работы?         — Я перенес встречу на поздний вечер, сказав, что возникли некоторые неожиданные обстоятельства, о которых мне нужно позаботиться. Я подумал, что после всего, что произошло, ты, вероятно, захочешь отдохнуть денек.         — Ты действительно можешь это сделать? — удивленно вскинул брови парень.         — Перенести встречу? — фыркнул тот, — Вопреки распространенному мнению, я не собака «Развед-Корпорации», и у меня есть право голоса, — он сделал паузу, что-то припоминая, — Иногда. В любом случае, сейчас — душ, после — разговоры, — и вышел из спальни.       Йегер на секунду подумал о том, чтобы снова растянуться на прекрасном райском ложе и заснуть, но отказался от этой идеи. Леви уже перенес сегодняшнюю встречу из-за него, было бы нехорошо заставлять ждать и его, и клиента еще дольше. С этой мыслью он встал с кровати и направился в ванную комнату.         Первое, что бросилось в глаза, было зеркало — точнее то, что оно ему явило. Парень спал без рубашки, в одних боксерах, потому что с вечера слишком устал, чтобы переодеться, и теперь он столкнулся лицом к лицу со всеми своими травмами. Это было чудо, что он убедил Леви, что ему не нужно было ехать в больницу, ведь если бы сам мужчина хоть немного выглядел так, как сейчас он сам, Эрен не стал бы слушать никаких возражений, и силком бы повез того к врачам.         Всю его кожу покрывали синяки. Самыми видными были темно-фиолетовые пятна размером с кулак на ребрах, хотя на его теле было разбросано еще больше мелких пурпурных пятен и неглубоких кровоподтеков. На его шее был тонкий розовый порез, ничто по сравнению с состоянием остального тела, но эта рана больше всех привлекла его внимание. На этом самом месте был нож, прижимавшийся к коже с достаточной силой, чтобы разорвать ее. Просто лёгкий взмах запястья, и он был бы мертв, истекая кровью на пыльной земле.          От этой мысли на Йегера на мгновение нахлынула паника, которую он изо всех сил старался стряхнуть.         Дыши, Эрен, тебя там больше нет. Ты в безопасности.          Включив душ, он задумался, был ли страх, который он испытал, чем-то похожим на тот, что испытала его мать, когда…         Этот ход мыслей не поможет, отругал он сам себя, вступая в уже обжигающую горячую воду. Пар приятно обволакивал избитое накануне тело, и он мысленно поблагодарил брюнета за то, что тот заставил его принять душ. Ему уже полегчало, словно вода была способна смыть события прошлой ночи не только с кожи, но и из разума.         Не то чтобы он на самом деле верил, что это все решит — парень знал, что им с Леви нужно многое обсудить, — но ванна дала ему возможность забыть о прошлых страхах и сосредоточиться.          Он бы хотел вечно стоять под теплой водой, но подумал, что лучше не испытывать терпение черноволосого мужчины еще больше, ведь тот и так долго ждал утром. Тщательно очистив кожу от грязи и копоти, а также намылив и ополоснув волосы, он вышел из царства воды и пара в прохладное помещение.       Вернувшись в спальню, студент надел новую пару боксеров, пижамные штаны и легкую рубашку, решив, что ему не нужно выглядеть презентабельно, раз он все равно проведет весь день в квартире. И на этот раз он предвкушал ленивый вечер в четырех стенах, а не готов был прыгать на улицу при подходящей возможности. Эрен думал, что ему надоело это место, в котором он провел бессчетное количество часов, но после прошлой ночи он не мог придумать другого места, где бы он предпочел сейчас быть.          Шатен только хотел, чтобы Леви тоже мог провести вместе с ним свой ленивый день и отдохнуть от работы, но он знал, что это невозможно. Кроме того, оставалось всего ничего до того, как закончится их первая неделя, и тогда мужчина сможет провести остаток отпуска, как пожелает.          Боже, неужели прошла уже почти неделя с тех пор, как он ступил на новую и неизведанную для него землю с трапа самолета? Казалось, будто прошла целая жизнь, и одновременно будто они прибыли только вчера.          Только когда Эрен вышел из спальни на кухню, до него дошел запах, и он понял, что действительно умирает от голода.          — Кажется, я ничего не ел со вчерашнего дня, — пробормотал он себе под нос, подходя к столу с широко раскрытыми глазами. Леви снова переборщил, но Эрен уже привык к этому и, на самом деле, был благодарен за это.          — Ты весь день бродил по городу, ничего не съев? — тот недоверчиво — или недовольно — сузил глаза, пододвигая к себе тарелку с чем-то вроде чесночных тостов и яйцами, — Крок, — подсказал он, указывая на еду, как будто это было для парня достаточным объяснением. Но, откровенно говоря, Эрену было все равно, подает ли Аккерман ему жареную слоновью шкуру в этот момент или шедевр мировой кулинарии, он был так голоден, что съел бы и то, и другое.        — Не хотел, — неразборчиво сказал парень, пробуя новое блюдо. Черт, это было слишком вкусно. Ему нужен был свой личный Леви в общежитии, чтобы тот покупал или готовил похожую еду; тогда ему больше никогда не придется есть те чертовы тарталетки, — Ну, и карманники постарались.         Если судить по выражению лица мужчины, на котором ясно показывалось отвращение, Эрен не был привлекательным, когда говорил с набитым ртом.          — В какое дерьмо ты ввязался, сопляк? — но в голосе Аккермана прозвучала нежная нотка, и парень успокоился. Вскоре и он начал есть, хоть и гораздо медленнее, чем сам Йегер. Говоря о его еде, крок или как там его назвал Леви, уже закончился, а он все еще был голоден. Поблагодарив брюнета за то, что он так плохо выбирал нормальные порции, он взял себе еще одну тарелку.         Они ели в приятной тишине несколько минут, пока Леви, откашлявшись, не нарушил ее своими тихими словами:       — Я должен объясниться.       Эрен оставил последний кусочек своего третьего крока на тарелке и повернулся к мужчине, чтобы уделить тому все свое внимание. Леви, наконец, собирался поговорить с ним, обсудить нечто большее, чем просто архитектуру памятников, мимо которых они проходили, и он собирался цепляться за каждую секунду, ведь он мог и не дождаться второго шанса.       — Да, пора бы.         — Ты же знаешь, что я родился в Париже, жил здесь до восемнадцати лет, а потом переехал в Америку, когда Эрвин предложил мне работу в своей компании, да?       Эрен кивнул, стараясь не выглядеть слишком страстно желающим, наконец, узнать больше о жизни Аккермана.       — Я вырос здесь, на улицах. Я никогда не знал своих родителей, большую часть своей юности был одинок и просто пытался выжить. Я был вовлечен в некоторые плохие вещи, пытаясь протянуть подольше, и я имею в виду не только торговлю травкой на улицах, я имею в виду масштабные групповые драки, кражи со взломом, все, что ты можешь представить, — Леви издал короткий, нервный смешок, — Я не горжусь этим, но я делал это, чтобы меня не убили и я не умер от голода на улице. Вот откуда я знаю, что ты был в центре бандитской зоны, и вот почему я не хотел, чтобы ты выходил гулять в город один. Я должен был рассказать тебе больше об этом раньше, но это не та часть моего прошлого, о которой мне приятно вспоминать, — он поджал губы. — Я бросил все это довольно внезапно, когда Смит сделал свое предложение. У меня все еще есть враги здесь, и, хотя большинство из них больше не узнают меня с первого взгляда, они знают мое имя и помнят, кто я и что сделал.         Внезапно вопросы, которые задавали головорезы о том, кто разговаривал на другом конце провода, обрели смысл. Должно быть, они слышали, как он упомянул имя Леви, когда проходил мимо, и решили узнать об этом побольше.       Будто почувствовав направление мыслей Эрена, Леви продолжил:       — Эти ребята прошлой ночью были частью банды, в которой я состоял. На самом деле они меня не знают лично, я ушел девять лет назад, но они узнали мое имя. Поверь мне, Эрен, если бы я хоть на секунду подумал, что твоя близость ко мне подвергнет тебя какой-либо опасности, я бы никогда не допустил, чтобы эта поездка состоялась.       — Но это была моя вина, а не твоя, — признался Эрен, не в силах больше выносить пустой взгляд серых глаз напротив, — Ты предупредил меня не уходить без тебя, но я все равно это сделал. Ты пытался защитить меня, хоть и делал это хреново, без должных объяснений, но ты пытался.         — И потерпел неудачу, — ответил Леви, не сводя глаз с пореза, который был лишь царапиной на горле парня.         — Если бы ты потерпел неудачу, я бы здесь не сидел, – заметил шатен.         — Если бы я не облажался, ты бы не был весь в синяках, — гнул свое черноволосый мужчина, вздохнув, — Как видишь, я не силен в таких вещах, малыш. Я вообще плохо разбираюсь в людях. Это не оправдание тому дерьму, через которое я заставил тебя пройти, но это все, что я могу предложить. Я плохой, испорченный человек в таком же испорченном мире, и я теперь не знаю, что мне делать с тобой.         — Ты говоришь так, будто я рутинная работа, — усмехнулся Эрен, чувствуя, как его сердце сжалось внутри. Он надеялся, что после прошлой ночи, после всего этого дерьма и поцелуя они наконец-то продвинулись вперед. Может быть, он ошибался.          — Ты гораздо больше, чем это, — сказал Аккерман, — Но ты держишь меня в напряжении. Я никогда не знаю, чего от тебя ожидать, и, хотя иногда это может разрушить мои планы, это никогда не сделает тебя рутиной. Ты мне слишком нравишься для этого.         Если при этих словах сердцебиение парня и ускорилось немного, то он не подал вида.       — Даже если я чертово отродье, которое игнорирует твои предупреждения, теряется в незнакомом городе, создает проблемы и заставляет нас пропустить ужин?         Уголки губ Леви приподнялись.       — Даже так, малыш.       Эрен не мог сдержать ослепляющую улыбку, скользнувшую по губам.       — Это значит, что я могу тебя поцеловать?         — Ты действительно похотливый сопляк, не так ли? — поднял тонкую бровь мужчина.         — Заткнись, я просто хотел… Ох, неважно, — отмахнулся Йегер, не обращая внимания на собственные щеки, покрытые румянцем.         — Да, Эрен, это значит, что ты мне нравишься и что я хочу тебя поцеловать, — легкий смешок сорвался с губ брюнета. Он говорил осторожно и медленно, как будто объяснял малышу, как читать, хотя студент и знал, что тот просто дразнит его.          Ухмыляясь, Эрен рванулся вперед, собираясь поймать чужие губы своими, но был тут же оттолкнут назад.       — Хей! Не сейчас, черт возьми. Ты только что ел чеснок, и у тебя изо рта воняет.         — Дразнишь, — кивнул сам себе шатен, но тем не менее откинулся обратно на спинку стула.         — Кроме того, я все еще расстроен, что мы пропустили наш столик вчера, — продолжил Леви, нахмурив брови.          — Мы всегда можем перенести, — пожал плечами парень, слишком счастливый, чтобы придать значение такой простой вещи, как пропущенный ужин.          — «Le Jules Verne» — не совсем то место, где можно просто забронировать дважды столик.          — Что? Ле Жюле Верно?         — «Жюль Верн», — поправил его француз, закатив глаза, — В этом ресторане очень сложно получить бронь, и почти невозможно назначить ее на ближайшее время. Хотя я полагаю, это неудивительно, учитывая, что он расположен на вершине Эйфелевой башни.       Выражение лица Эрена было мультяшно комичным: его челюсть отвисла, а глаза расширились вдвое по сравнению с нормальным размером.       — Ты.. что?       — Я заказал нам столик на вершине Башни, — легкая улыбка скользнула по губам невысокого мужчины, — Вот почему мы не ходили туда раньше, я хотел, чтобы это было полной неожиданностью для тебя, — и снова нахмурился, — И посмотри, чем это закончилось. Вот что я получаю за то, что пытаюсь быть романтичным.         На этот раз Эрен не дал Леви шанса оттолкнуть его; он бросился на мужчину, обхватил руками его торс и поцеловал в щеку. У него не было желания умереть, вопреки распространенному мнению, поэтому он не собирался рисковать и лезть к бледным губам.       — Спасибо.         — За что? За то, что был паршивым человеком, из-за которого тебя чуть не убили? — заворчал брюнет, отталкивая парня и вытирая собственную щеку. Эрену было бы больно от этого движения, если бы не мягкий тон в голосе мужчины.          — За попытку, — студент пожал плечами, — Важна сама мысль, верно? Кроме того, я более чем доволен вместо этого устроить пикник перед башней, хотя поцелуй все также необходим, — он пытался сохранить серьезное выражение лица, когда говорил, показывая, что это не подлежит обсуждению.          — Только если ты сначала почистишь зубы, — согласился Аккерман.         — Чистка зубов — мое второе имя! — Эрен тут же расплылся в идиотской ухмылке.          — Это не имеет смысла.         — Это ты не имеешь смысла, — парировал Йегер.         — Все это не имеет смысла, — Леви вздохнул и взглянул на часы, — Мне нужно подготовиться к встрече. Это займет всего пару часов, а после я закажу нам ужин и мы пойдем смотреть фильм.       — С попкорном? — недоверчиво, словно ребенок, уточнил шатен.         — С попкорном, — кивнул мужчина с очередным вздохом, который звучал скорее нежно, чем раздраженно. Он направился в спальню, задержавшись лишь на секунду, чтобы неожиданно поцеловать парня в лоб.          Счастливая улыбка расцвела на лице Эрена, и любое разочарование или недовольство, которое он почувствовал из-за ухода брюнета, смылось волной этого милого жеста.         — Сотри эту идиотскую ухмылку со своего лица, Йегер, и используй свою ленивую задницу для мытья посуды, — раздался голос мужчины уже из спальни.          — Я могу придумать лучшее применение для своей задницы, — выстрелил в ответ тот, но тем не менее встал и начал убирать их тарелки. Фырканье, донесшееся с другой комнаты, говорило о том, что мужчина услышал его возражение.          Но он не ожидал, что Аккерман не только ответит, но отправит тем самым его разум гулять без хозяина, а кровь — прилить в нижнюю часть тела.         — Всему свое время, малыш.