Wanderlust

      — Ты уже знаешь основное, — сказал Леви, не бросив и взгляда в сторону парня; его серые глаза были устремлены лишь на темную дорогу за окном, — Я не знал своих родителей и, сколько себя помню, жил на улицах. Однако я был не один все это время, — он на мгновение остановился, перестраиваясь в другую полосу, и крепче сжал руль, — В какой-то момент я попался на глаза группе Кенни. Я был хорош в карманных кражах, воровстве и тому подобном. Я был маленьким и достаточно проворным, чтобы избежать наказания за любое свое мелкое преступление. Это привлекло внимание Кенни, и он позвал меня. Впервые в жизни у меня было теплое место, где я в любой момент мог поесть или поспать. Это был настоящий рай для маленького ребенка, который никогда не знал ничего, кроме голода и холодной земли.       Его голос изменился, в тоне появилось отвращение.       — Я делал все, что он просил. Своровать бумажник той женщины? Сделано. Украсть тот шоколадный батончик? У меня уже десять. Я был прекрасным ребенком, и я был глуп. Он был первым человеком, который дал мне что-то наподобие дома, и я тут же стал считать его за отца. Это было жалко.       Эрен нахмурился, желая утешить мужчину, но он боялся сделать хоть что-то — что если стоит ему только открыть рот, как Леви полностью закроется, снова? Поэтому парень остановился на том, чтобы осторожно положить руку на бедро брюнета, как бы намекая на его присутствие.       И если Леви и заметил этот жест, то виду не подал, слишком погрузившись в свое прошлое.       — Черт, он обвел меня вокруг пальца. Я делал плохие вещи, Эрен, вещи, которыми я не горжусь и которые я до сих пор хочу забыть, — вздохнул он, — Со временем я начал понимать, что Кенни использует меня. Он отправлял меня воровать у соперничающих банд, учил меня стрелять, убивать, применять эти навыки в экстренных ситуациях, — на последних словах Аккерман стал еще отчаяннее избегать взгляда студента.       Эрен знал, что тот не был полностью честным той ночью в переулке, но он все равно не был готов ко всем подводным камням этой истории.       Леви убивал людей. Он только что признался в том, что он убийца. Эти мысли должны были шокировать его, заставить с криком открыть дверь машины и бежать в другую сторону, подальше от него, но такого желания не возникло. Йегер полагал, что где-то в глубине души уже догадывался об этом, и это не стало полной для него неожиданностью.       Но он все еще убийца. Мне не должно быть так комфортно рядом с ним. Я должен ненавидеть его. Но я этого не делаю. Что, черт возьми, со мной не так?       Должно быть, его серьезно ударили по голове, если тот факт, что Леви убивал людей, не был достаточным тревожным сигналом, чтобы послать его куда подальше. И все же… Он все еще Леви. Он ушел из той жизни почти десять лет назад. Разве не каждый человек заслуживает второго шанса?       Шатен бросил все эти мысли в сторону, желая разобраться с ними позже. А пока ему нужно выслушать историю француза и привести в порядок всю полученную информацию, расставив каждую фразу по полочкам, прежде чем он что-нибудь переосмыслит и сделает выводы.       — Я был ослеплен своим восхищением. Мне потребовались годы, чтобы понять, каким монстром он был, и что он превращал в него и меня. Все началось с малого — я сомневался в небольших задачах, которые он мне давал. Я не понимал, почему я должен был быть свидетелем смерти членов конкурирующей банды или почему он вообще решил их прирезать. «Это война» — сказал он мне, и я поверил ему. Я думал, что мы против всего мира. Я позволял ему убивать человека за человеком, не говоря ни слова. Черт, я сам иногда передавал ему пистолет.       Леви тихо выругался и взял паузу, проводя рукой по волосам, дергая за черные пряди.       — Я наконец понял, что облажался, когда он вручил мне пистолет и сказал застрелить девочку лет восьми или девяти. Она была дочерью одного из главных боссов какой-то конкурирующей банды, и Кенни хотел преподать ему урок.       Память добиралась до Аккермана, его руки беспокойно барабанили по рулю. Парню захотелось схватить подрагивающие ладони, чтобы удержать его в настоящем, не позволить демонам снова завладеть им, но он понял, что случайно спугнуть мужчину может быть не самой лучшей идеей. Вместо этого он продолжал рисовать большим пальцем маленькие круги на бедре, пытаясь успокоить.       — Я отказался. Кенни, который не привык к непослушанию, в наказание за это избил меня, а затем заставил смотреть на смерть этой девочки.       Эрен заметно похолодел, хотя и пытался не позволить своей реакции остановить Леви.       — Я ушел в ту ночь. Я не хотел принадлежать человеку, убивавшему невинных ради своей жалкой выгоды. Однако он никогда не отпускал меня окончательно. Я вернулся на улицы, и он спокойно мог выследить меня, я знал это. Именно тогда я понял, каким психопатом он был на самом деле. Единственным способом спастись от него было решением окончательно уйти. Остальное ты знаешь — я сделал это, когда мне было восемнадцать. Тогда Эрвин подобрал меня с улицы и привез в Америку. С тех пор я редко бываю в Париже, а когда и бываю, то веду себя аккуратно. Я был неосторожен с тобой, и за это прошу прощения. Я думал, что после всего этого времени он, возможно, разочаровался во мне и давным-давно забыл, но я должен был знать лучше.       — Не вини себя за его действия, — произнес хоть что-то Йегер, впервые с тех пор, как Леви начал свой рассказ, удивив этим порывом их обоих.       — Я не… — начал тот.       — Ты винишь себя, и не смей отрицать этого. Ты думаешь, что все произошло из-за того, что ты позволил Ханджи убедить себя отправиться в эту поездку, ты считаешь, что все, что произошло сегодня вечером, было твоей ошибкой. Ты думаешь, что если бы ты просто сказал нет, просто остался бы дома, этого дерьма бы не произошло. Ты думаешь, что это все твоя вина, и ты винишь себя и свои глупые поступки, потому что ты должен был предвидеть все это, но ты этого не сделал, — слова сорвались с его губ в спешке, голос становился все громче и громче по мере того, как он разгонял свою мысль.       На несколько долгих мгновений в машине воцарилась тишина. Ее снова нарушил студент, но на этот раз гораздо мягче:       — Я точно знаю, что ты чувствуешь, потому что я тоже это чувствовал. Когда моя мама умерла, все, что я мог думать, это то, что это была моя вина. Я убедил себя, что она все еще была бы жива, если бы я остался дома, если бы я не был таким глупым… — слезы затуманили его зрение, в очередной раз мешая собраться с мыслями. Он сморгнул их, не желая еще больше расстраивать мужчину.       Его голос вдруг стал хриплым, поэтому он сделал еще одну паузу, прежде чем продолжить.       — Хотя это была не моя вина: теперь я это знаю. Не я вломился в дом и убил свою мать. Те ублюдки сделали это, и это они виноваты. Ты не можешь контролировать то, что делает Кенни, и никогда не сможешь. Это не твоя вина, что он грёбанный психопат, и ты не можешь винить себя за это.       — Но я могу винить себя за то, что подверг тебя опасности, — голос Леви был абсолютно пустым. Он будто уже сдался невидимому врагу и пытался заставить его закончить эти нелепые страдания. Это вызвало вспышку гнева у парня.       — К черту тебя и твою жалость к себе, — отрезал Йегер. Он был растерян, расстроен и зол. Лучшая ночь в его жизни была прервана каким-то убийцей-психопатом, из-за чего он был вынужден покинуть квартиру, которую успел полюбить за последние пару недель, а теперь ему приходилось иметь дело с человеком, так отчаянно ненавидящим самого себя, — Я понял, Леви. Ты облажался. И угадай, что? Я тоже. И Ханджи тоже. Как и Микаса. Как и каждый чертов человек на этой планете. И если бы каждый испытывал хотя бы маленькую часть ненависти к себе, которую ты так любишь, мир бы просто взорвался. Так что преодолей уже свое это дерьмо и пойми, что мир продолжает жить вокруг тебя.       Брюнет коротко и невесело рассмеялся.       — Ты думаешь, я этого не понимаю? Я знаю лучше, чем кто-либо другой, что мир движется вперед, как бы ты ни хотел, чтобы он остановился. Я знаю, каково это — быть в ловушке своего прошлого, когда как настоящее отдаляется все дальше и дальше от тебя. Черт, я правда пытался наверстать упущенное в течение многих лет, но это просто не работало.       — Но тебе нужно заставить это работать. Ты должен каждый день заставлять себя вставать с постели, как бы больно это ни было, с улыбкой на лице и надеждой, что все наладится. Потому что если ты не будешь этого делать, то это не сработает никогда.       — Как ты можешь заставлять себя вставать с постели и продолжать жить, когда ты знаешь, что стал причиной смерти других людей? Людей, которые никогда уже не увидят лучшего дня? Когда ты видишь их глаза каждую ночь, слышишь их мольбы о помощи? Ты просто не можешь.       Если голос Леви надломился на последних словах, ни один из них этого не заметил. Вместо этого они оба просидели в тишине несколько долгих минут, позволяя сказанным словам устаканиться в головах, позволяя глухому реву двигателя убаюкать их ложным чувством спокойствия.       — Знаешь, что я думаю? — спросил Эрен, когда Аккерман уже потянулся к радио, лишь бы заполнить неприятную липкую тишину.       — Ты думаешь о том, о чем ты мне расскажешь прямо сейчас, — сухая попытка пошутить. Но мужчина снова опустил руку на руль, так и не дотянувшись до заветных кнопок.       — Я думаю, тебе это нравится. То чувство сломленности внутри и осознания того, что ты облажался. Мне кажется, ты думаешь, что это защищает тебя от сближения с кем-либо, от причинения самому себе вреда и боли, которая непременно возникнет, когда что-либо закончится. Мне кажется, ты используешь свою затуманенную голову, чтобы избежать людей и отношений, обвиняя тем временем свой испорченный менталитет в отсутствии друзей и романтики.       Француз долго обдумывал это.       — Может, ты и прав, — выдохнул в конце концов он.       И несмотря на то, что именно Йегер был тем, кто высказал очевидную мысль вслух, согласие Леви ранило его гораздо больше, чем он ожидал.

***

      — Где мы? — спросил Эрен, когда они подъехали к маленькому коттеджу. Они были в пути несколько часов, и он был истощен как эмоционально, так и физически.       — Недалеко от Шательро, и примерно в трех часах езды от Парижа, — ответил Леви, припарковав машину. Он аккуратно вышел, чтобы начать разгружать вещи, и Эрен последовал за ним, помогая мужчине вытаскивать их сумки из автомобиля и нести их к маленькому домику, — Достаточно далеко от города, где нас может выследить Кенни, но достаточно близко к цивилизации, чтобы мы не умерли от скуки.       — Понятно, — кивнул шатен, остановившись у двери, и наблюдая за тем, как Аккерман отпирает дверь ключом, найденным под ковриком. Было трудно подавить растущее чувство напряжения внутри из-за спонтанности всего вечера, но он изо всех сил старался подавить все еще в зародыше.       Ведь у них не было выбора. Они не могли оставаться в Париже после тех фотографий, которые Кенни оставил для них в квартире, и, честно говоря, это было чудом, что они не улетели домой первым рейсом. Студент бы не удивился, если бы мужчина затащил его, кричащего и сопротивляющегося, в самолет, чтобы вернуться в безопасную, по его мнению, Америку.       Однако Йегер старался не зацикливаться на этом, слишком радуясь тому, что последнюю неделю они все-таки проведут вместе во Франции, пусть и не в Париже. И, насколько он знал, этот коттедж и так должен был стать его любимой частью путешествия. С тем же успехом они могли въехать сюда и в более смягчающих обстоятельствах, так что он настроился наслаждаться каждым мгновением.       Решив, что он не позволит дерьму Кенни помешать их поездке, Эрен вошел внутрь.       Здание было крошечным — с маленькой гостиной, кухней и еще одной дверью, которая, как он предположил, вела в спальню, — но уютным. Если бы не причина их прибытия, Йегер мог бы влюбиться в это место с первого взгляда. А так, он уже мог представить остаток отпуска, проведенный в ленивой, теплой дымке блаженства и покоя. Здесь был телевизор, диван, куда более удобный, чем тот, что стоял в квартире, а вся комната была обставлена пестрыми цветами.       — Это немного, но…       Шатен оборвал Леви одной лишь улыбкой, решив на время отодвинуть в сторону напряжение и замешательство. Они оба устали, их обоих измучил вечер и долгий разговор. И какие бы еще чувства они не испытывали во время поездки, это было временем их отпустить, хоть и ненадолго.       — Все замечательно, — заверил он брюнета и быстро поцеловал того в щеку, — Мы можем осмотреть все и распаковать вещи утром? Я устал, — признался Эрен, направляясь к двери, которая, как он и предположил ранее, вела в спальню.       Леви почти не показал, что удивился подобной смене настроения парня, но напряженность в серых глазах выдавала его с головой.       — Конечно, ложись. Мне сначала нужно кое-что выяснить, а потом я присоединюсь к тебе.       И прежде чем Эрен успел возразить, невысокий мужчина снова исчез за входной дверью, закрыв ее за собой с тихим щелчком.       Шатен разочарованно выдохнул, волоча чемодан за собой в спальню. Он был утомлен настроением Аккермана, их спором в машине и самим вечером. Честно говоря, он даже хотел себя ударить из-за того, что в очередной раз давил и пытался завести разговор — может быть, если бы он сохранял молчание, Леви бы не вел себя так отстраненно.       Но ты был прав, указав на все это его дерьмо, напомнил себе студент, но от этого признания комок нервов в его животе не ослаб.       Завтра будет лучше. Должно быть лучше.       Йегер продолжал утешать себя, меняя клубную одежду — ту самую, которая не волновала его с тех пор, как он услышал незнакомый ехидный голос в переулке, — на пижаму. Он откинул покрывало на кровати и впервые за последние дни забрался на холодный матрас в одиночестве.       Эрен заснул только несколько часов спустя, когда его мысли, наконец, перестали мельтешить в его голове, сменять друг друга и мешать одним своим существованием, когда он, свернувшись клубочком на кровати, по-прежнему лежал один.