Wanderlust

      — Что ты только что сказал?         Мужчина тут же напрягся в его крепкой хватке и застыл, словно камень. Сбитый с толку, парень погладил брюнета по спине, пытаясь успокоить.         — Я люблю тебя, — повторил Эрен, на этот раз громче и увереннее, уткнувшись лицом в шею француза и вдохнув успевший стать таким родным запах.         Йегер понимал, что это большой шаг, и он не ожидал, что Леви сразу же ответит тем же, но это казалось правильным в этот момент. Ведь эмоции, бурлившие в его груди, можно было описать только как любовь. Цветущая, неоспоримая любовь к мужчине в его объятиях, которая переполняла его сердце до момента, когда черноволосый мужчина решил безжалостно втоптать ее в грязь.         — Не говори так, — слова были резкими, острыми на вкус, и неприятное ощущение, пронзившее сердце Эрена, только усилилось, когда Леви отстранился.         — Почему нет? Это же правда, — заявил он, слепо полагая, что Аккерман вел себя так странно только потому, что не был уверен в искренности парня, — Я люблю тебя, Леви.         Бесстрастная маска закрыла лицо мужчины, скрывая любые эмоции, которые он чувствовал; опять.       — Ты не любишь меня, Эрен. Ты меня почти не знаешь.         Это больно.         Он называл шатена по имени только тогда, когда пытался серьезно что-то ему доказать. Плохой знак.       — Я знаю о твоей маниакальной любви к уборке, о твоем неумении готовить еду в правильных порциях, знаю о том, что заставляет тебя улыбаться. Это важные вещи, — продолжал давить студент, отчаянно пытаясь показать, что его чувства были настоящими. Они должны были быть настоящими. Он никогда раньше не испытывал такого чувства, как любовь, но он также никогда не испытывал тех эмоций, которые испытывал рядом с Леви, с кем-либо еще. Несмотря на их ссоры, разногласия и различия, он мог представить, как они счастливо проживут вместе всю оставшуюся жизнь. Разве это не любовь?         — Три недели — меньше, на самом деле — ты знаешь меня три недели и думаешь, что влюбился в меня? — безэмоциональные серые глаза всматривались в зеленые в поисках чего-то на печальном дне.         — Я…         — В последние дни ты был оторван от прямого контакта со всеми своими друзьями и знакомыми, если не считать редкие телефонные звонки, так что я был твоим единственным источником общения. Понятно, что ты чувствуешь близость ко мне и даже испытываешь ко мне сильные чувства, но ты не любишь меня, Эрен, — то, как Леви анализировал его, его отсутствие эмоций и чувств, веяло таким холодом, что Эрен не мог продолжать слушать эту ерунду — он взорвался.         — Ты не можешь диктовать мне, что я чувствую, ублюдок. Я могу быть импульсивным, но даже я не стал бы бегать за незнакомцами и говорить им, что люблю их, если бы не имел этого в виду, — он твердо посмотрел на невысокого мужчину и впервые за несколько минут увидел в его серых глазах проблески эмоций. Наконец-то хоть что-то.         — И все же, — вздохнул Аккерман, смягчив тон, — Я не хочу этого слышать, не тогда, когда твоя голова затуманена благодарностью за эту поездку и нашим недолгим соседством, — брюнет сделал шаг назад, — Возвращайся к своей картине, мне нужно кое о чем позаботиться, — а потом он просто ушел.       Эрен стоял там, глядя ему вслед, несколько долгих мгновений, разрываясь на части.         Он был обижен, убит горем и сбит с толку, но в то же время отчасти понимал опасения Леви.         Пустой взгляд этого человека... Холодный тон... Расстояние между ними, которое начало сокращаться в последние пару дней, казалось, удвоилось. И все же, у парня не было ощущения, что они снова поссорились.         Что бы только что ни произошло, Йегер мог с уверенностью сказать лишь то, что никогда не ожидал такой реакции на свое первое признание в любви.         С другой стороны, это же Леви, напомнил шатен себе, возвращаясь к своей почти законченной картине и изо всех сил пытаясь не погрузить себя в невеселые раздумья такого резкого и грубого отказа, Он никогда не делал ничего из того, что я от него ожидал. Оглядываясь назад, я должен был понять, что он так резко отреагирует, я же уже выяснил, что Леви не тот человек, который легкомысленно относится к такому понятию, как чувства. Ему уже столько раз причиняли боль, вокруг него столько стен, что естественно, что он отрицательно отреагирует на внезапное признание.         Кроме того, мужчина может быть прав. Что, если студент думал, что влюблен в француза только потому, что тот был единственным человеком в округе, с кем он мог поддерживать прямой контакт, на протяжении последних несколько недель? Черт, да Леви был единственным в радиусе ста миль, с кем, как парень предполагал, он действительно мог разговаривать на родном английском.       Нет, Эрен тут же взял себя в руки и откинул навязанную чужими страхами мысль, Может, я и новичок в подобных чувствах, но это не просто проявление сильной дружбы или чего-то подобного. Что бы я ни чувствовал, это реально.         Тем не менее, решил он, глядя на свою новую работу, больше не видя перед собой мольберт, лишь знакомый невысокий силуэт, Леви прав. Я сказал это слишком рано. Я должен был подождать немного дольше. Да. В следующий раз я позабочусь о том, чтобы у него не осталось сомнений в том, что мои слова являются истиной.

***

      Эрен наконец заканчивал мыть свои кисточки и палитру, зная, что Леви закатит истерику, если в их маленьком коттедже останутся хотя бы мельчайшие намеки на грязь — будь то засохшая краска или пыльная полка.         Несмотря на не очень приятные метания внутри из-за их последней «ссоры», парень больше не хотел обострять напряженность между ними. Он догадывался, что Аккерман уже был на взводе, начиная с той ночи с Кенни, и дальнейшие споры были такими яркими только из-за этого.         Так что Йегер решил выкинуть воспоминания об их последнем разговоре куда подальше. Ничего хорошего не выйдет из того, что он так скоро снова произнесет эти важнейшие для них обоих три слова.         Эрен быстро нарисовал улыбку на лице, оставив кисточки сохнуть на солнце, и вошел в домик, готовясь извиниться и двигаться вперед. В конце концов, в будущем у них будет достаточно времени, чтобы перейти на следующий уровень в своих отношениях. Потребуется терпение, чтобы Леви привык к своим и чужим чувствам, но пока он этого хочет, шатен будет рядом.         — Это не убьет Эрена. Он поймет, — услышал он голос мужчины из гостиной. Студент знал, что подслушивать чужой разговор — неправильно, но его любопытство было настолько сильным, что он не сдержался и сделал еще один шаг вперед, всматриваясь в соседнюю комнату.         Леви стоял в центре гостиной, спиной к Йегеру, держа телефон у самого уха. Его идеальная осанка, напряженные плечи — вся его поза показывала, как он расстроен данным разговором. Эрен чуть не отбросил свое чертово любопытство в сторону, лишь бы пойти и утешить мужчину.         И когда он уже собирался войти внутрь и раскрыть себя, его остановили следующие слова брюнета.         — Нет, это слишком для сегодняшнего вечера, я не хочу портить ему остаток поездки. Как только мы вернемся, я дам ему знать.       Парень поспешно сделал шаг назад, снова спрятавшись за стеной, пока в его голове расцветало замешательство. Путешествие же почти закончилось. Что может его испортить? Что он мне не говорит?         Конечно, было еще много вещей, о которых Леви ему не сказал, но он не мог придумать ничего, что могло бы испортить поездку. Во всяком случае, если мужчина, наконец, откроется ему и примет его чувства, не сдерживая себя, это только улучшит путешествие. Что бы этот старик ни колебался ему сказать, шатен не мог представить себе ничего настолько ужасного, что могло бы разрушить их последние пару дней во Франции.         Эрен уже знал о Кенни и о большей части жизни Леви в Париже. Он знал, что в его молодости все еще есть вещи, которые тот скрывает, но полагал, что этому человеку просто больно думать и вспоминать об этом.         — Я не хочу, чтобы он был моим будущим!         Йегер чуть не подпрыгнул, когда брюнет слегка повысил голос, и понял, что был настолько поглощен своими мыслями, что пропустил часть разговора.         Липкое чувство страха окутало его тело. Эрен замер, чувствуя, как сердце отбивает бешеный ритм после чужих слов, которые никак не ожидал услышать от человека, которому только что признался в любви.         — Думаешь, мне это нравится? Что я получаю от этого болезненное, извращенное удовольствие? Так спешу тебя расстроить, нет! Я хочу, чтобы это уже закончилось, но я не знаю, как это остановить. Я вижу его лицо каждый день, каждую секунду, и, как бы я ни проклинал все это, я не могу избавиться от него.         Слезы затуманили зрение, и парень прикрыл рот рукой, чтобы сдержать всхлип и не раскрыть Леви свое присутствие.         Эрен смирился с тем, что брюнет, возможно, еще не любит его, полагал, что потребуется время, чтобы пробиться сквозь ледяные стены этого человека, но он никак не ожидал подобного.       Каким же дураком он был. Теперь все имело смысл.         Холодный, отчужденный нрав, временами показываемый Леви. Напряженность в каждом действии. Сопротивление Леви разговорам о чувствах. Реакция Леви на признание.         Все это имело смысл.         Видимо, Аккерману он не очень-то сильно и нравился, он просто шутил напару с Ханджи. Он признавался, что сумасшедшая женщина неоднократно пыталась подставить его в прошлом. Он признавался в фальшивых отношениях, чтобы остановить ее, которые все равно не справлялись с поставленной задачей.         Но, может быть, он снова решил обмануть Зоэ, с одной лишь только разницей, что на этот раз отношения были настоящими — но только с одной стороны.         И после того, как Эрен сказал эти три слова, черноволосый мужчина осознал ошибочность своего плана и позвонил Ханджи, чтобы рассказать ей правду. Вот, о чем он должен был позаботиться.         Это было единственное, что могло испортить концовку путешествия Йегера.         Это имело смысл.         И ломало его на части.         Но ничто не могло причинить столько боли, как следующие слова Леви.         — Я, блять, так сильно ненавижу его, Ханджи.       Он чувствовал себя так, как будто его ударили поддых. К счастью, он все еще кусал свою руку, заглушая тихие всхлипы, иначе он не смог бы сдержаться и в голос разрыдался бы прямо там.         Эрен не хотел больше ничего слышать. Он не хотел слышать те ужасные вещи, которые Леви наверняка продолжал говорить о нем.         Парень слепо продолжал свой путь к входной двери и выбежал наружу, панически глотая свежий воздух.         Его ноги подкашивались, все тело немело, но он не мог перестать бежать.         Ноги шлепали по земле, голая кожа была повреждена гравием. Свежий ветерок заставлял слезы течь по вискам. На мгновение он мог почти притвориться, что слезы были вызваны одним лишь сопротивлением стихии.         Его темп замедлился, пока, наконец, Йегер не остановился, оказавшись в одиночестве в пижаме, с холодным телом и голыми, натертыми неприятной поверхностью, ступнями. Он вытер мокрые дорожки слез, невидящим взглядом окидывая прекрасную сельскую местность перед собой.         Он был дураком. Жалким дураком.         Но Леви был искусным актером.       Шатен был настолько убежден в чувствах мужчины, что никогда не сомневался в их правдивости. И, оглядываясь назад, он мог видеть все знаки, маячки и противоречия, которые пропустил, которые теперь казались таким ясным.         Вначале Леви мог быть настоящим. Может быть, француз действительно решил попробовать стать ему другом и не более того. В конце концов, именно Эрен сделал первый шаг — это он был тем, кто поцеловал брюнета.         Должно быть, это был поворотный момент. Аккерман, вероятно, понял, что может использовать его, чтобы избавиться от Ханджи, — или, может быть, и правда поверил, что сможет полюбить Йегера через некоторое время. Эрен не думал, что Леви намеренно причинил ему боль; скорее всего тот никогда не собирался сообщать парню, что все это было односторонним.         Мужчина, вероятно, планировал продолжать эту шараду до тех пор, пока они не вернутся домой, где он бы смог навсегда ускользнуть из жизни парня.         Но все эти обещания? Секс? Поцелуи? Обещание поездки в Париж на Рождество? Все это не может быть ложью, верно? Какая-то маленькая его часть все еще сомневалась, надеялась, вопреки всему.         Может быть, Леви что-то почувствовал. Возможно, Леви хотел что-то почувствовать. Может быть, Леви потерялся в какой-то момент — возможно, тогда и пошли все эти нелепые обещания. Может быть, где-то по пути Леви тоже начал заботиться о нем,         Я, блять, так сильно ненавижу его, Ханджи.         Фраза, точно гром среди ясного неба, молнией пронеслась в его чугунной голове, заставив новую волну боли захлестнуть и так израненное тело.         Возможно, Леви было плевать с самого начала.

***

      Эрен не знал, сколько времени бродил в округе, когда, наконец, вернулся в их маленький домик — но не это его волновало больше всего, а то, что он понятия не имел, как теперь ему вести себя рядом с Аккерманом.         Парень догадывался, что Леви не хотел намеренно причинять ему боль, но осознание того, что все их отношения были ничем иным, как ложью, все равно ранило не хуже ножа. И после этого осознания шатен почувствовал... опустошение.         Он предполагал, что должен злиться или грустить, но он не чувствовал ничего.         Пока не зашел в спальню к Леви, собирающему вещи.         — Вот ты где, паршивец, — заметил его присутствие брюнет, но продолжил паковать чемодан, не заметив, как тот застыл у двери после первых его слов, — Мне было интересно, когда ты наконец соберешься вернуться внутрь, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.         Эти слова пронзили тело Йегера холодным страхом. Он думал, что был готов ко всему, что скажет ему Аккерман, думал, что хорошо сдерживал себя и свои эмоции, но как же он ошибался.         — Ты уезжаешь, — это был не вопрос. Эрен не был полным идиотом, он мог сложить два и два. Леви, должно быть, действительно его ненавидит, если он не может потерпеть и пожить вместе с ним последние пару дней путешествия.         — Мне нужно вернуться в Париж, чтобы уладить кое-какое важное дело. По очевидным причинам ты должен остаться здесь, и…         Парень не дослушал и половины фразы, впервые за несколько часов почувствовав что-то кроме тупой пульсирующей боли.         Злость. Его охватила горячая, кипящая в венах ярость.       — Не ври мне, черт возьми, — оборвал шатен старшего. Он так устал от этого дерьма. Устал от полуправды. Устал от лжи.         Удивление заполнило серые глаза напротив, но оно быстро уступило место настороженности и напряжению.       — Эрен, я не хотел ранить тебя после того, как ты сказал… те слова. Если ты злишься на меня, я понимаю, но постарайся успокоиться, ладно? Ссора ни к чему нас не приведет.         — Нет. Говори, — Йегер уставился на чемодан, проклиная его всеми фибрами души за все резко появившиеся проблемы.         — И что это должно значить?         — Это значит, — наконец взглянул на него парень, — что все наши предыдущие ссоры были из-за того, что ты был слишком эгоистичен и самовлюблен, чтобы разговаривать со мной. Я понимаю, тебе больно, Леви, нам всем больно, но это не дает тебе права обращаться со мной и со всеми вокруг как с кусками мусора! — взорвался он, позволив своим разочарованию, обиде и гневу, накопленным в течение последних дней, выплеснуться наружу, — Ты чертовски хороший актер, но ты заботишься только о себе — ты хоронишь себя за стенами жалости и вины, а затем заявляешь, что слишком устал, чтобы подпускать к себе людей, когда ты сам так активно всегда их отталкиваешь.         Леви открыл было рот, чтобы опровергнуть чужие слова, но Эрен не дал ему и шанса объясниться. Этот ублюдок наконец-то выслушает все, что он хочет сказать.       — Я пытался, Леви! Я пытался, так сильно пытался пробить твои чертовы стены. Я был терпелив с тобой, делал все возможное, чтобы сделать тебя счастливым. Даже когда мне было больно, я был тем, кто должен был утешать тебя, потому что ты слишком облажался, чтобы взять себя в руки и позаботиться о себе самому. Где же ты был той ночью в переулке, Леви? Ты, может быть, и спас меня, но после того, как эти ублюдки ушли, ты не сделал ничего, чтобы попытаться успокоить меня! Ты хоть представляешь, как тяжело мне постоянно вытаскивать тебя из твоего темного леса и рушить твои стены? Каждый раз, когда мне удавалось сделать в них трещину, ты снова и снова старательно заделывал ее. И теперь я знаю, почему. Ты даже не пытался. Все это время я заставлял себя быть терпеливым, пытаясь завоевать твое доверие и заставить тебя увидеть, что кто-то заботится о тебе и что я, блять, здесь, рядом с тобой. Но тебе все это время было плевать.         — Эрен… — начал Леви, сделав шаг вперед, и в его глазах плескалось столько боли, что шатен почти уверился, что это было реальным.         Я, блять, так сильно ненавижу его, Ханджи.         — Ты эгоистичный кусок дерьма, Леви, и с меня хватит. Я больше не могу заставлять себя участвовать в твоей же игре, — не смотря больше на мужчину, студент отошел к двери.         — Вот и все? — а теперь в голосе француза был гнев. Ого, хоть какая-то реакция с его стороны, — Ты просто собираешься прийти, ни с того ни с сего сказать мне, что закончил со мной, а потом просто уйти? Я облажался и не отрицаю ни одну из причин твоего разочарования во мне, но почему сейчас? Почему, Эрен? — если голос Леви и надломился над его именем, парень решил игнорировать это.         — Я понял, что ты был прав, — он закрыл глаза, готовясь к следующим словам, — Я не могу любить тебя. Я даже не знаю тебя.         А потом он закрыл за собой дверь.       Йегер не осознавал, что плачет, пока не попытался взять пульт от телевизора, — отчаянно пытаясь хоть как-то отвлечься и заполнить тишину, — и не смог осуществить задуманное из-за застилавших глаза слез.         Через несколько минут он услышал, как хлопнула входная дверь. Затем бешеный рев двигателя.         Шатен знал, что если выглянет наружу, машины уже не будет, а в спальне не будет ничего, кроме его собственных вещей, но не стал проверять это.         Теперь Эрен был один, без транспорта, без знания, где он точно находился, в чужой стране на чужом континенте. Он не знал наверняка, вернется ли Леви за ним как раз к их полету обратно, но он не мог найти в себе силы для беспокойства еще и по этой причине.         Гнев рассеялся, и он снова оцепенел.         Парень вдруг задался вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова почувствовать что-то подобное — что-то, что так похоже на любовь, — и обнаружил, что ему на самом деле все равно. Не было особого смысла в чувствах после того, как он только что оттолкнул единственного человека, в которого когда-либо был влюблен, так грубо и отчаянно, что в душе не осталось никакой надежды на его возвращение.