Wanderlust

      Леви уставился на вибрирующий на столе телефон, разрываясь между осознанием того, что он должен ответить, и желанием выбросить его в ближайшее открытое окно.       Когда раздражающий рингтон пронзил воздух в третий раз, мужчина сдался. Он взглянул на дверь, убедившись, что Эрена еще нет, прежде чем подобрать мобильное устройство. Да, он сожалел о том, как поступил с юношей, но и себя пересилить не мог.       Ведь все, что он сказал, было правдой. Была высокая вероятность того, что чувства Йегера были просто результатом их продолжительного общения друг с другом.       Не говоря уже о том, что все, кто любил самого брюнета, либо умерли, либо сошли с ума. Не удивительно, почему Аккерман хотел, чтобы парень избежал той же участи.       Леви направился в гостиную, чтобы немного уединиться для беседы, которая, как он догадывается, окажется чертовски долгой и раздражающей. Все как всегда.       — Мне не хочется говорить, очкастая.       Черноволосый мужчина не хотел быть таким холодным со студентом, но признание Эрена застало его врасплох, и у него было очень мало времени, чтобы на него должным образом отреагировать. Конечно, это не было оправданием, так что он должен был как-то загладить свою вину. Но это чуть позже.       — Ты никогда не хочешь говорить, но с каких пор это должно меня останавливать? — послышался смех на том конце провода.       Леви должен был признать, что эта психопатка была права — даже если разговор с ней был последним, что он хотел делать, он никогда не игнорировал ее звонки.       — Чего ты хочешь?       — Леви, я знаю тебя с тех пор, как ты впервые переехал в страну жирной еды и дрянной газировки, и ты спрашиваешь меня, чего я хочу? — и вот Ханджи раздражена. Очень хорошо. Она действовала на него примерно так же, — Ты же знаешь, что я звоню..         — Ханджи, я не хочу…         — ..чтобы поговорить. Я знаю, что ты не хочешь, придурок. Но ты выслушаешь меня, хотя бы раз в жизни, потому что это больше не касается только тебя, — перебила его женщина серьезным тоном, таким, каким ее слушать еще не удавалось никому — для Ханджи говорить серьезно было настоящим подвигом.         — Отлично, — сдался Аккерман, зная, что так будет легче, и понимая, что он задолжал ей, как минимум, один разговор.         — Не смей оставлять его завтра, — приказала Зоэ.         Брюнет поморщился, когда она перешла прямо к делу. Француз почти забыл, что она знала об этом. На самом деле, он надеялся, что она забудет. В данный момент он не хотел об этом думать.       — Я должен.         — Нет. Ты должен отпустить это, Леви. Ты варишься в этом с тех пор, как я встретила тебя, но пришло время двигаться дальше.         — Я не могу отпустить это, Ханджи, — вздохнул он, — Это то, что мне нужно сделать. Прошли годы, — прошло уже несколько лет с тех пор, как он был на годовщину этого дня в Париже, и соблазн был слишком велик. Кроме того, он чувствовал, что был в долгу перед ними за то, что бросил их так надолго.         — Даже если это убьет Эрена?       Этого вопроса он боялся. До сих пор он избегал думать об этом так долго, как только мог.         — Это не убьет Эрена. Он поймет, — заверил ее мужчина, стараясь оставаться максимально позитивным, что было для него очень сложно. По крайней мере, я надеюсь, что он поймет.         — Так ты, наконец, собираешься ему сказать? Сегодня вечером?         — Нет, это слишком для сегодняшнего вечера, я не хочу портить ему остаток поездки. Как только мы вернемся, я дам ему знать, — покачал головой Аккерман. Он больше не хотел сваливать свои проблемы и тяжелые воспоминания на шатена. Он уже втянул Эрена в достаточное количество дерьма, и не хотел, чтобы ему снова пришлось иметь дело с очередным слоем эмоционального багажа за спиной.         — Ты наконец-то открываешься кому-то, кто не является мной. Я горжусь тобой, — чуть ли не плача, проговорила женщина.         — Ох, черт возьми, — простонал он, — Не смей рыдать при мне.         — Нет-нет, — прочистила она горло, — Я имею в виду, он тебе нравится, верно? Нет, неправильно. Он тебе нравится-нравится, точно?         — Я не буду разговаривать об этом с тобой, дерьмо очкастое. Я вешаю трубку, — брюнет не собирался вести такой дрянной разговор с безумной подругой. Особенно, когда его собственные чувства были несколько омрачнены признанием парня — что, несмотря на холодную реакцию, заставило его сердце трепетать так, как он никогда не ожидал.         — Нет! — звонко донесся голос из трубки, — Леви, я ведь серьезно говорю о твоей болезненной одержимости годовщиной. Тебе нужно сосредоточиться на Эрене, а не на своем прошлом, — и вот она снова переключилась на главную проблему и причину этого разговора.         Леви сузил глаза, глядя в пространство перед собой.       — Я не могу, Ханджи, — и он правда не мог. Даже когда Эрен был так близко, даже когда он знал, что может провести весь день, целуя парня, лениво обнимаясь и просто разговаривая с ним, он чувствовал, что предаст какую-то часть себя. Он отталкивал их несколько лет, и больше не мог. Не в тот день.         — Ты наказываешь себя. Единственная причина, по которой ты хочешь пойти на это кладбище — это наказать себя за то, что не спас их.         — Это не так. Это было давно, Ханджи. Мне просто нужно это, — попытался объяснить Аккерман, надеясь, что подруга поймет и почувствует отчаяние, так старательно царапающее стены внутри.       Но как он мог объяснить чувство вины, которое чувствовал из-за сложившейся ситуации? Необходимость вернуться и навестить их, снова поговорить с ними — это причинит ему боль, и да, может быть, отчасти поэтому мужчина хотел это сделать, но ему нужно было напомнить себе о них. Он не мог вынести и мысли о том, что однажды окончательно забудет о них, хотя когда-то он так старательно пытался это сделать.         Пребывание здесь, возвращение в Париж с Эреном пробудило его старые чувства к городу, не все из которых были негативными и мрачными. Ему нужно было навестить их, хотя бы в последний раз.         — Может быть, но ты бы мог хотя бы привести с собой Эрена.         — Нет, — тут же опроверг эту идею француз. Он не повезет Эрена обратно в Париж, разве что только для посадки на самолет обратно в Америку.         — Я знаю, что ты беспокоишься о Кенни, но ты не можешь позволить ему помешать тебе…         — Блять, нет, — выдохнул Леви, не развивая дальше свою мысль. Он отказывается подвергать Йегера опасности. Если есть хоть малейший шанс, что они столкнутся с Кенни...         — К черту это все и к черту тебя, — а сейчас она казалась взбешенной, — Ты не можешь позволить Кенни и твоему испорченному детству разрушить всю твою жизнь. Эрен сейчас здесь и хочет быть с тобой, несмотря на все то дерьмо, через которое ты прошел и заставил пройти его. Кенни в прошлом: и он не твое будущее, если только ты сам не позволишь ему и дальше продолжать влиять на тебя и твои действия.         — Я не хочу, чтобы он был моим будущим! — взорвался Аккерман, начиная нервно расхаживать по комнате, — Думаешь, мне это нравится? Что я получаю от этого болезненное, извращенное удовольствие? Так спешу тебя расстроить, нет! Я хочу, чтобы это уже закончилось, но я не знаю, как это остановить. Я вижу его лицо каждый день, каждую секунду, и, как бы я ни проклинал все это, я не могу избавиться от него.       Он долго молчал, пытаясь остыть и прийти в себя.         — Я, блять, так сильно ненавижу его, Ханджи.       — Тогда отпусти, — ее голос был мягким, похоже, она наконец поняла,как близко она подтолкнула его к краю. Но на самом деле он уже давно падал вниз.         — Я уже сказал тебе, я не могу. По крайней мере, пока нет. Эрен хочет вернуться в Париж на Рождество, и я тоже хочу, чтобы это произошло. Мне просто нужно найти способ обойти Кенни. И поэтому пока я не могу отпустить это.         Возвращение в Париж означало не только навестить их. У него было незаконченное дело в родном городе, растянувшееся почти на десять лет, и пора уже было с ним покончить.         Зоэ тоже взяла длинную паузу.       — Не наделай глупостей, коротышка. Кенни опасный кусок дерьма.         — Я тоже не подарок, — горько рассмеялся Аккерман.         — Леви… — в чужом голосе было предостережение, но затем его владелец вздохнула, выкладывая на стол последнюю козырную карту, — Ладно, поезжай в Париж и оставляй Эрена в полном одиночестве в его последний день. Я не могу остановить тебя, но, пожалуй, заранее кое-что скажу: «Я же тебе говорила».         — Иди нахуй, — поморщился черноволосый мужчина и повесил трубку.