Wanderlust

      Девяносто. Девяносто два. Девяносто пять.       Леви задавался вопросом, каково было преодолеть порог сотни. А еще, будет ли это отличаться. Будет ли это чувствоваться по-другому.       Девяносто восемь. Девяносто девять.       Пустая дорога за окном тянулась на многие мили, в поле зрения была лишь пустота, не прерываемая другими автомобилями.       Сто. Сто три.       На брюнета накатила волна раздражения. Конечно, он предполагал, что после преодоления сотни миль в час что-то координально не изменится, но, тем не менее, это было немного разочаровывающе.       С другой стороны, почти все в жизни рано или поздно тебя подводит.       Стоп, ты не об этом думаешь, отругал мужчина себя.       Отмахнувшись от назойливых мыслей, Аккерман вытащил свой телефон, мельком бросил взгляд на пустынную дорогу впереди и набрал номер, который никогда не сможет стереться из его памяти. Он набирал его дважды, когда линия наконец соединилась, и, прежде чем в трубке успели и пискнуть, произнес:       — В полтретьего, — и тут же повесил трубку, не дожидаясь ответа. Бросив телефон на заднее сиденье, Леви сосредоточился на предстоящей долгой поездке.

***

      Когда черноволосый мужчина открыл дверь квартиры и вошел внутрь, было около двух часов ночи.         Все было так, как и в день, когда они покинули это место — фотографии на стенах и на полу бросались в глаза даже в такой темноте.         Аккерман даже не удосужился включить свет, лишь брал фотографии, одну за другой, и внимательно рассматривал каждую из них.         Каждая запечатленная картинка, каждый момент их путешествия, разбросанный по маленькой квартире, был ярким напоминанием того, что он ослабил бдительность. Каждая фотография показывала его неудачу. И каждую из этих секунд он должен был увековечить, чтобы усвоить урок навсегда.         Леви прошел дальше по коридору, заглянул в гостиную и в спальню, собирая фотографии, впитывая каждую собственную ошибку на них.         Часы показывали 2:26, ​​когда он наконец закончил на кухне. Картинки были аккуратно сложены стопкой на столешнице, и каждую он зафиксировал в памяти, чтобы убедиться, что даже после того, как они будут сожжены, он всегда будет помнить о собственных недочетах.         Фигура, молча сидевшая все это время рядом, поерзала на своем месте, но не произнесла ни слова, пока француз не заварил себе чашку кофе.       — Ты рано, — проговорил брюнет, нарушая повисшую тишину.         — Как и ты.         — Это моя квартира, — парировал Леви, — С другой стороны, все то, что принадлежало мне в прошлом, никогда ничего не значило для тебя, так почему оно должно иметь значение сейчас?         — Я чувствую некоторую обиду в этой фразе, — ехидно ответил мужчина, — Что же я такого натворил, мой мальчик, чтобы заслужить такой тон?         — О, брось это дерьмо, Кенни, — не выдержал брюнет и щелкнул выключателем, проливая свет на кухню и старика за столом. Тот спокойно сидел напротив, лениво положив пальцы на край своей кружки. На лице у него отразилось обиженное выражение, но глаза все оставались насмешливыми.         — Я ранен, сынок, — Кенни театрально поднес руку к сердцу, хмурясь на секунду.       — Заткнись, — проворчал черноволосый, потягивая горькую жидкость. Кофе был слишком крепким, почти черным как смоль, но он, по крайней мере, держал его в сознании. Не то чтобы он собирался засыпать в ближайшее время. Его разум был слишком погружен в раздумья, прокручивая события дня, подкидывая воспоминания о разговорах, провоцируя и расстраивая. На самом деле, он боялся, что вообще больше никогда не заснет.         И поэтому кофе отвлекал. Не очень хорошо, но отвлекал.       — Думаю, ты пригласил меня, чтобы поговорить. И вот, я здесь, — вздохнул Кенни, — Хотя, должен сказать, ты остаешься все таким же невежливым. Говоришь встретиться в одно время, а сам же приходишь в совершенно другое.         — Я пригласил тебя сюда, чтобы послать тебя нахуй, — заявил Леви, делая еще один глоток, представляя, как темная жидкость, будто яд, уничтожает все чувства, оставшиеся глубоко внутри.         — Ну, это не очень приятно.         — Тогда тебе не следовало усеивать мою квартиру угрозами.         — Угрозами? — на лице старшего мужчины отразилось искреннее удивление, — Фотографии не были угрозой, мой дорогой мальчик. Они были предупреждением для тебя.       — Предупреждения, угрозы, без разницы. Смысл один, — Леви сузил глаза, — Ты и пальцем не тронешь Эрена.         Человек напротив вдруг разразился смехом, заставляя брюнета нервно вздрогнуть.       — Ты думаешь, мне хочется навредить твоей игрушке? И в мыслях не было. Ты можешь быть настоящей занозой в заднице, когда тебя вынуждают, сынок.         Оскорбление парня резануло слух, но брюнет подумал, что лучше не поправлять мужчину. Это не было главной проблемой в данный момент. Он открыл было рот, чтобы заговорить и напомнить, что тот факт, что он может быть угрожающим, не спугнул его в прошлый раз, но был прерван, когда поведение Кенни полностью изменилось.       Старик выпрямился, ехидство и веселье исчезли — теперь на их месте расцветало серьезное выражение лица, которое позволило Леви увидеть, как на самом деле собеседник постарел за эти годы. Даже глаза теперь были другими — они еще больше ожесточились после десятилетия насилия, в котором он по горло погряз. Если бы Леви не знал, что тот на самом деле творил в своей жизни, он мог бы почувствовать жалость. Но он знал, а поэтому он не испытывал и капли сочувствия.       — Это было предупреждение, Леви, поскольку ты, похоже, не понял мое первое сообщение, — брови Леви изогнулись в замешательстве, но он ничего не сказал, не желая проигрывать Кенни, — Ты все еще не понимаешь, да? — спросил он, ясно прочитав француза, — Я не твой враг. Я на твоей стороне.       — Ты никогда не был на моей стороне, — со свирепым взглядом заявил брюнет, — Ты просто ублюдок-психопат с навязчивой привязанностью ко мне, которая угрожает всем, с кем я когда-либо был близок.       На лице Кенни появилось ошеломленное выражение, за которым последовало очередное веселье и легкий смешок.       — Может, я и психопат, но у меня нет желания причинить тебе вред, Леви. Все, что я делал, это защищал тебя.         — Ох, этот ублюдок, оказывается, защищал меня. Как, скажи на милость, угрозы людям, которых я люблю, помогают защищать меня?         — Блять, а я думал, что я иногда не улавливаю сути, — Кенни тяжело вздохнул, — Сколько раз я должен повторять тебе: я не угрожаю ни тебе, ни твоему мелкому парню-пидору на побегушках. Я только тебя предупреждаю.         — Что, черт возьми, это значит? — взорвался брюнет, — Ты думаешь, что сорванная поездка защищает меня? Ты испортил все между мной и Эреном для моей же выгоды? И заполнил мою квартиру фотографиями, доказывая, что следил за нами, чтобы показать, что ты не угрожаешь нам?         — Да посмотри же ты на эти гребаные фотографии, — зарычал тот, раскладывая стопку на столе, — Взгляни еще раз и подумай хорошенько своим гениальным мозгом, может, хоть тогда увидишь что-нибудь помимо своих треклятых предубеждений против меня.       Леви глубоко вздохнул, сдерживая волну гнева, еще раз просматривая картинки, которые и так хорошо были запечатлены у него в голове. Он знал, что это была еще одна игра Кенни, еще одно испытание, еще одно послание. Но чего же ему не хватало?         Там были красочные моменты с Эйфелевой башни, с Лувра, их первое путешествие по Арке, парк...         Подождите, какого хрена?         Леви снова пролистал фотографии, на этот раз действительно воспринимая их содержание, а не просто закапываясь в яме жалости к себе из-за всего того, что потерял.       — Ты наблюдал за нами с тех пор, как мы приехали в Париж, — понял Леви, обращая внимание на картинки, сделанные до того, как Эрен столкнулся с уличными головорезами, — Что означает, что эти придурки в переулке...         — Не работали на меня, — Кенни кротко кивнул, — Я уже говорил тебе, что они принадлежали Заклаю. Я немного соврал о том, что не знал, что ты был здесь до этого, но это все для видимости.         — А все те люди, которых я улавливал время от времени в толпе?         — Мои. Они присматривали за тобой и твоим мальчуганом, а также заставляли тебя держаться начеку, — объяснил старший Аккерман, — Я же говорил тебе, Леви, я тебе не враг. В тот день, когда этот мелкий оболтус ушел из дома, я в ту же секунду приказал своим выследить его. Вот только эти идиоты потеряли его след из-за того, что он постоянно менял свое направление. Довольно сложно следить за твоим мальчиком-игрушкой, когда тебя самого нет рядом — он отвлекается буквально на все и постоянно убегает, словно ребенок.         — Как будто я не знаю, — пробормотал Леви себе под нос, чуть улыбнувшись при упоминании парня, прежде чем воспоминания о последнем разговоре ударили его поддых.         Не думай об этом, строго напомнил он себе.       — Все, что я делал до сих пор, было направлено на то, чтобы защитить тебя. Есть люди, которые помнят о тебе, и люди, которые помнят, что мы связаны. Будь уверен, они будут использовать тебя, чтобы добраться уже до меня. Я смогу это предотвратить, но только на своей территории, и я пытался предупредить тебя все это время, но ты не слушал.         — Украшать мою квартиру сталкерными фотографиями, направлять пистолет на Эрена и меня в переулке — все это было для того, чтобы я понял, что ты меня защищаешь? — спросил Леви, и в его голове промелькнула та страшная ночь за клубом. Ночь, которая разрушила все.         Кенни усмехнулся, вытянув руку с пистолетом, который он прятал под столом. Он легко помахал им в воздухе, не обращая внимания на беспокойство Леви, и то, как его рука потянулась к оружию, спрятанному в кармане пиджака.         — Я психопат, мой мальчик. Ты знаешь, что смерть мало что значит для меня, ровно как и пристрастия твоего маленького сосунка. Мои единственные цели в жизни — обретение силы и защита того, что принадлежит мне. Я добьюсь этого любыми способами, которые я только найду, — он бросил пистолет на стол, громкий лязг металла по мрамору разнесся по пустой квартире, — И если я могу убить двух зайцев одной пулей, получая при этом удовольствие, почему же я должен отказываться?       — Это не объясняет, почему ты направил пистолет на Эрена, — выразительно указал брюнет, устав от количества оскорблений Кенни в сторону парня.       — Ой, какой обидчивый мальчик. Неужели что-то случилось с твоим маленьким щеночком? — выражение лица Леви стало жестче и раздраженнее, что заставило Кенни ухмыльнуться еще больше, — О, понятно. Я же говорил тебе, что пистолет, который я направлял на тебя и Эрена не был заряжен. Я пытался предупредить тебя, что Заклай следит за тобой, и решил это сделать в своем стиле. Хотя, возможно, в этот раз я перестарался.         — Твое понятие предупреждения и защиты — полный пиздец, — проворчал невысокий мужчина, качая головой и глядя на часы. Было около четырех ночи, и это слишком рано для открытия кладбища, но он не мог больше ни минуты находиться рядом со стариком, — Твои слова и причины ничего не меняют. Ты угрожал безопасности Эрена, и то, что ты пытаешься меня защитить сейчас не стирает все то, что ты наделал в прошлом.         — О, так ты все еще об этом? — Кенни вальяжно смотрел, как тот собирал фотографии в очередные ровные стопки и направилялся вместе с ними к камину, — Ты когда-нибудь собираешься выслушать мою версию того, что произошло?         — Мне это не нужно, — сообщил ему Леви, разжигая камин, — Я видел ту сцену, и она говорит сама за себя. Я видел тебя, — с этими словами он бросил первую фотографию в огонь.               Старик снова вздохнул, словно предчувствуя конец разговора.       — Когда ты вытащишь голову из собственной задницы и наконец захочешь узнать всю историю, вспомни мой номер, — дальше послышался скрип стула о половицы. Видимо, тот решил встать — Аккерман не мог сказать точно, он все также смотрел на бушующее пламя, — Помни, Леви, в этом мире мне нужна только сила и защита того, что и так принадлежит мне. Я никогда не хотел причинить тебе вред.         — А что произойдет, когда эти две цели столкнутся друг с другом? Что ты будешь делать тогда? — он все же перевел взгляд на человека, который некогда был самым важным в его жизни; бесстрастная маска, словно по команде, тут же вернулась на место.         Кенни ухмыльнулся, и эта широкая улыбка показывала просторы безумия, разъедающего его изнутри.       — Тогда все лишь станет интереснее.         Леви не соизволил ответить. Он вернулся к своей работе, сжигая фотографии в огне, одну за другой, даже не проверяя, ушел ли старик. Он только почувствовал, как чужое присутствие исчезло, оставив его в одиночестве грязнуть в собственных мыслях.

***

      Стоило воротам открыться, как они тут же встретили первого посетителя — Леви спокойно прошмыгнул по знакомой тропинке. Пока он был в квартире, он успел упаковать двойную порцию еды для небольшого пикника, будто это не он собирался провести весь день в одиночестве среди рядов одинаковых надгробий вокруг.         Как только брюнет добрался до нужной могилы, он тут же принялся за работу — сметал пыль, выбрасывал старые цветы, заменял их новыми, приводил в порядок участок. Даже после смерти все должно оставаться безупречным.         Потом он расстелил одеяло рядом и вытащил термос, наполненный знакомым горьким черным кофе.         — Я снова облажался, — негромко произнес Аккерман в пустоту, представляя, что сидит не в гордом одиночестве. Что вместо каменных могил по бокам от него сидели живые, дышащие свежим воздухом люди. Он притворился, что разговаривает с кем-то, что вываливает свои истинные чувства вовсе не грязи и костям, а реальным людям.         — А когда ты этого не делал? — сказал бы парень, лежащий справа от него.         — Хей, не будь таким пессимистом. Я уверена, что ты не совсем облажался, Леви. Всегда есть способ все исправить, — ответила бы девушка слева.         — Некоторые вещи нельзя исправить, и, кажется, что этот случай именно такой, — вздохнул мужчина, видя перед собой лишь боль на лице Эрена, чувствуя, как его собственное сердце сжимается в ответ на неприятное воспоминание, — Я не знаю, откуда взялся весь его гнев, но у него, безусловно, есть причина. Я был дерьмовым любовником, и я знал, что это только вопрос времени, когда он это осознает. Я просто не ожидал, что это произойдет так скоро; может быть, только через несколько недель после нашего возвращения в Америку, но не сейчас.         — Тебе действительно нравится этот парнишка, да? — спросил бы блондин.         — О Боже, Леви влюбился-влюбился в кого-то! — поддразнила бы подруга, широко улыбаясь, прежде чем стать серьезной, — Но ты не тот человек, который так легко сдается.       — Я думал, что мог бы любить его, — признался Аккерман, — Этот паршивец был тем человеком, с которым я был бы не прочь начать свое будущее, но теперь у меня не будет и шанса. Я не буду толкать его на эту тему. Кажется, он принял решение, и не в мою пользу. Не хочу причинять нам обоим еще больше боли, поэтому просто оставлю это. Если он пожелает, чтобы я исчез из его жизни, я исчезну, потому что я готов сделать все ради его счастья. Даже если это убьет меня.         Она бы смотрела на него своими зелеными кукольными глазами.       — Я бы хотела помочь тебе, братишка.         — Я бы тоже хотел помочь тебе, — пробормотал Леви, бросив взгляд в сторону и обнаружив вместо молодой девушки рядом лишь кусок холодной, мертвой земли, — Я должен был быть там, чтобы помочь вам обоим.