Wanderlust

      — Эрен, ты сегодня ел?       Микаса задавала ему этот вопрос, наверное, двенадцать раз за день.       — Эрен, ты сегодня что-нибудь пил?       А это, по меньшей мере, десять.       — Эрен, ты сегодня хоть вставал с постели?              Обычно около пяти.       — Эрен, тебе нужно в душ.       Примерно три раза, плюс-минус парочку, в зависимости от того, как давно он не делал этого.       — Эрен, тебе нужно…       И был еще миллион других вещей, которые она говорила ему, которые он должен был сделать.       — Эрен, ты не можешь вечно лежать в кровати.       Может быть, но он определенно мог попытаться. Кто она такая, чтобы говорить ему, что делать? Он был взрослым человеком, и если бы он захотел зачахнуть среди старых коробок с пирожными, завернутым в одеяло, он бы это сделал. И она бы не смогла ему помешать.       — Я собираюсь убить его.       Нет, не собираешься. Шатен никогда не говорил это вслух, но знал, что это правда. Микаса миллион раз угрожала сократить жизнь Леви, но не отходила от брата больше, чем на минуту. Они оба знали, что она никогда не убьет его.       — Эрен, я люблю тебя.       Она говорила ему это каждую ночь перед сном.       И это все длилось около полутора недель. Те же вопросы и уговоры, тот же молчаливый ответ и те же вкусные пирожные. Час за часом. День за днем.       Йегер не распаковал вещи после поездки и взбесился, как только сестра начала это делать за него. Он не прикасался к своим картинам. Он не включал свой телефон, даже когда тот трезвонил часами подряд. Он проверил его только в первый раз, надеясь, что это был Леви, но это была Ханджи. В конце концов мобильник разрядился, и студент не удосужился его перезарядить — в этом не было смысла. Он даже не вставал с постели, разве что ходил в туалет и пополнял запас снеков.       Эрен знал, что поступает иррационально. Он знал, что ведет себя как жалкое, плаксивое отродье. Он знал, что беспокоит Микасу. Но он не мог заставить себя всерьез озаботиться об этом.       У него и раньше были такие эмоциональные качели — когда он понял, что понятия не имеет, что делать со своей жизнью, когда был поражен бессмысленностью всего этого. Но это длилось всего пару часов, максимум — сутки.       В этот раз все было хуже.       Да, он знал Леви чуть больше трех недель. Да, было глупо, что он так расстроился из-за разрыва этих коротких отношений. Но знание того, что это было глупо, ничего не меняло.       С Аккерманом парень почувствовал, что знает, на что будет похожа его остальная жизнь. У него не было четкого плана, скажем так, но у него был кто-то. У него было что-то, за что можно держаться, и что-то, что может держать его на земле. И теперь, когда он вернулся, а Леви больше не было рядом, он снова спотыкался, будто слепой котенок.       И было гораздо легче сдаться и утопить свои печали в сладком, чем думать об этом.       Что он и делал.

***

      — Эрен.       Голос был мягким, раздавался прямо возле его уха. Но шатен перевернулся, не обращая на него внимания.       — Эрен, проснись, — кто-то дернул пустую упаковку снеков, которую он так отчаянно держал в своих объятиях, — Эрен, вставай, сейчас же.       Тихо ворча, Йегер приоткрыл глаза, чтобы свирепо посмотреть на сестру.       — Душ. Сейчас же, — на ее лице было еще более серьезное выражение, чем обычно, руки крепко цепляли бедра. Зная, что бороться с ней будет сложнее, а просто сдаться — гораздо легче и безболезненее, он фыркнул и скатился с кровати, шаркая босыми ногами в сторону ванной, — Быстрее, — приказала брюнетка, — Я уже приготовила для тебя одежду.       — Одежду для чего? — спросил парень, нахмурившись и повернувшись к сестре, заметив, что она была одета лишь в шорты и спортивный топ. Та явно только вернулась с утренней тренировки, которая обычно заканчивалась около семи утра. Студент нахмурился еще больше. Она никогда не будила его так рано.       — Мне надоела эта твоя жалость к себе. Я терпела это две недели, но тебе пора собраться, — заявила пловчиха, скрестив руки на груди.       — Микаса, я понимаю, ты пытаешься помочь, но…       — Нет, Эрен! — ее голос немного дрогнул, и впервые студент заметил слезы, которые та сдерживала, заметил, как ее плечи опустились, несмотря на ее ровную осанку, заметил темные круги под глазами. Осознание того, что он был причиной всего этого, потрясло его, и чувство вины захлестнуло с новой силой, — Я покончу с этим дерьмом. Выбирайся из этой комнаты наружу прямо сейчас или последнее, что ты сделаешь в своей жизни, это попытаешься в очередной раз пререкаться со мной.       Эрен опустил голову, сдаваясь, и направился дальше в ванную.       Эгоист, эгоист, эгоист, проклинал он себя. Конечно, Микаса будет волноваться, идиот, она же твоя сестра.       Парень принял душ так быстро, как только мог, убедившись, что вымыл волосы и очистил тело от плотного слоя грязи — ему нужно быть чистым, чтобы начать все с нового листа. И может быть, если он достаточно тщательно будет тереть себя мочалкой, то сможет смыть и всю свою боль.       Выскочив из душа и наконец почистив зубы, он глубоко вздохнул и отправился на кухню искать Микасу.       На полпути по коридору студент услышал голоса.       — Звучит ужасно, но я рада это слышать, — это был женский голос, но не Микасы. Эрен сделал еще несколько осторожных шагов вперед, узнавая тембр и веселый тон, но не веря своим ушам, — В конце концов, Леви сейчас такой же.       Ханджи сидела за кухонной стойкой рядом с его сестрой — они обе повернулись к нему лицом, стоило ему войти в комнату.       На лице женщины расплылась широкая улыбка.       — Ну привет, Йегермейстер! Давно не виделись. Еще чуть-чуть и я подумаю, что ты меня избегаешь.       Новая волна вины нахлынула на него, когда он посмотрел на улыбающееся лицо Зоэ. Там не было осуждения — вообще ничего, кроме счастья и легкого беспокойства. Ему стало еще хуже из-за того, что он игнорировал ее звонки.       — Привет, Ханджи, — пробормотал парень, сбитый с толку настороженным взглядом Микасы.       — Мне звонила твоя сестра, — объяснила Ханджи, вскакивая на ноги, — Она зарядила твой телефон, заметила мои многочисленные звонки и решила связаться. Как только я услышала, что с тобой происходит, решила, что должна побыть замечательным другом и предложить свою помощь. Итак, поехали пить кофе, — быстрый темп Ханджи буквально не оставлял места для обсуждения, но Йегер все равно не собирался сопротивляться. Он достаточно долго откладывал этот разговор. Пора ему подняться с насиженного места под задницей и взять на себя ответственность за свои собственные поступки.       — Кофе, — кивнул шатен, заставив ухмылку женщины растянуться еще шире.       Она тут же бросилась вперед, схватила его за руку и потащила к двери — старая, добрая Ханджи вернулась.       — Хочешь, чтобы я тоже пошла? — спросила Микаса, уже держа куртку наготове в коридоре. Она готова была последовать по любому его зову. И как он мог быть таким идиотом? Все, что хотела сделать сестра, это защитить его, сделать его счастливым. А все, что он делал, это причинял ей боль.       — Нет, — уверенно произнес студент, впервые за несколько недель улыбнувшись ей, прежде чем повернуться к Зоэ, — Все будет хорошо.       В конце концов, подумал он про себя, это должно закончиться так же, как началось — с кофе с Ханджи.

***

      Ханджи вела машину еще хуже, чем в прошлый раз.       Тот факт, что они добрались до кофейни целыми и невредимыми, был по меньшей мере чудом, учитывая количество светофоров, которые они — она — проигнорировали по пути сюда.       Недавняя диета на поп-тартсах несколько заставляла испытывать голод, так что Эрен быстро заказал бургер и кофе, добавляя сливки и сахар в напиток в отчаянной попытке отложить предстоящий разговор еще на пару мгновений.       Парень не хотел слышать жалость в голосе Зоэ, не хотел, чтобы она говорила ему, что Леви не хочет иметь с ним ничего общего. Он не хотел слышать, как она сожалеет о том, что ошиблась в желаниях Леви. Но, в то же время, ему нужна была какая-то точка. Он знал, что не сможет провести остаток своей жизни, жалея себя. Может быть, он сможет двигаться дальше, как только услышит от Зоэ, что все действительно кончено.       Но даже когда между ними уже оказалась еда, ни один из них не спешил начинать разговор. И это несколько удивило шатена, ведь подобное было нетипично для эксцентричной женщины.       — Ты выглядишь почти так же плохо, как и он.       Чего Эрен от нее не ожидал, так это подобной фразы.       — Как кто? — тупо спросил он.       — Как Леви. Кто же еще? Или ты уже забыл имя человека, чье сердце ты разбил? — в голосе Ханджи можно было уловить низкий гнев, которого Йегер тоже никак не ожидал услышать. Он был адресован ему.       — Я что? — ее слова просто не имели смысла. Леви был убит горем? Из-за чего? На самом деле он не может так расстраиваться из-за нашего разрыва. В конце концов, для него все было игрой. Он ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего.       Ханджи заметно смягчилась, видя его замешательство, и, казалось, отпустила свой гнев.       — Я не знаю, что делать, Эрен, — вздохнула она, уставившись на него грустными глазами, — У меня было желание отругать тебя за то, что ты разбил сердце моему лучшему другу, но, увидев тебя, я не могу это сделать — тебе так же больно, как и ему. Я не знаю, как исправить это дерьмо. Каждый раз, когда я говорю о тебе, он будто отключается. Я понятия не имею, что случилось, как исправить то, что случилось.. Он робот, Эрен. Бесчувственный робот. И сейчас это почти так же плохо, как и то, когда он впервые приехал в Америку. За исключением того факта, что я не уверена, откроется ли он когда-нибудь снова.       Эти слова заставили сердце студента неприятно сжаться, но.. в них не было никакого смысла.       — Ханджи… Я думаю, ты ошибаешься. Леви не злится на меня, он меня ненавидит, и ты знаешь это. Его плохое настроение, вероятно, как-то связано с Кенни.       На лице женщины появилось растерянное выражение.       — С какой это стати он тебя ненавидит?       — Он сам сказал тебе, ты же знаешь. Я слышал, как он сказал тебе это, Ханджи, — нахмурился Эрен.       — Нет, не знаю. Когда это было, Эрен? Ты, должно быть, что-то перепутал.       Замешательство на ее лице было настолько искренним, что он почти поверил ей. Но..       Я, блять, так сильно ненавижу его, Ханджи.       Эта фраза эхом раздавалась в его голове, раз за разом, заставляя новую волну боли накрыть все его тело. Он не ошибся.       — В конце поездки, прямо перед полетом обратно. В наш предпоследний день я подслушал его разговор с тобой, — парень зажмурил глаза, чтобы отгородиться от неприятных воспоминаний, — Он сказал тебе, что ненавидит меня. Что не хочет портить мне поездку, что скажет мне это, когда мы вернемся. Все это было ложью, Ханджи, все, что я думал, что у нас есть, было ложью, а я был глуп достаточно, чтобы в нее поверить.       Неожиданно его руку, лежащую на столе, накрыла чужая нежная ладонь.       — Блять, вы оба просто идиоты.       Глаза Эрена распахнулись, и он почувствовал, как волна гнева стрелой пронзила его. Вот эта женщина, которая всегда ободряла и подначивала его, изо всех сил подталкивала к Леви, зная, что тот его ненавидит, теперь называла его идиотом? Он открыл было рот, чтобы поделиться с ней своими не очень лестными мыслями, но она заговорила первой.       — Эрен, он не ненавидит тебя, — мягко сказала Зоэ.       Гнев немного поутих после ее слов, сказанных с такой грустью и горечью. Он почти поверил ей. Почти.       — Как ты можешь так говорить? Как ты можешь быть такой жестокой, чтобы пытаться дать мне надежду на что-то подобное, невозможное? — пробормотал парень. Он снова чувствовал только усталость, он скучал по своей постели и бесконечным запасам поп-тартсов.       — Потому что я знаю, о ком он говорил, и это был не ты, Эрен.       Ее слова вызвали только удивление и шок, и Йегер поднял голову, недоверчиво уставившись на собеседницу.       — Он говорил о Кенни, а не о тебе. Я не думаю, что он в принципе может ненавидеть тебя, не сейчас, когда я уверена, что он влюблен.       Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. То, что говорила Ханджи, никак не могло быть истиной. Это было невозможно, он знал, что слышал, и все же… зачем Ханджи лгать?       — Он говорил обо мне. Я слышал, как он произнес мое имя. Кроме того, если он меня не ненавидит, то почему собирался куда-то уезжать за два дня до окончания поездки? ​​Почему он просто ушел, не сказав ни слова? Он больше не хотел иметь со мной ничего общего.       — Я знала, что это снова вернется, чтобы отравить его за зад, — покачала головой Зоэ, — Я говорила ему, я, блядь, говорила, но он был слишком туп, чтобы меня слушать. Эрен, что ты знаешь о жизни Леви в Париже?       Тот моргнул, сбитый с толку внезапной сменой темы.       — Я знаю, что он вырос на улице, пока Кенни не взял его к себе, знаю, что он был вовлечен в какое-то дерьмо, прежде чем, наконец, вырваться из той жизни и переехать в Америку.       Ханджи снова вздохнула, выглядя раздраженной, но на этот раз ее негативные эмоции, кажется, были направлены вовсе не на него.       — Значит он так и не сказал тебе. Но, думаю, у него было не так много времени, после того как я накричала на него по телефону. Он должен был рассказать тебе все, но хотел отложить это до конца поездки — вот о чем был тот звонок. Он пообещал, что скажет тебе, как только вы вернетесь. Леви не ненавидит тебя, он ненавидит Кенни, и ты, должно быть, пропустил часть разговора, не услышав мой ответ.       Зеленые глаза расширились, когда их обладатель понял, что ошибался. Чертовски сильно ошибался.       — Он меня не ненавидит? — его голос звучал тихо даже для него самого.       Легкая улыбка появилась на губах женщины.       — Нет, Эрен, он не ненавидит тебя. Ты ему действительно нравишься.       Волна облегчения нахлынула на студента, а тяжесть, которую он нес с тех пор, как услышал, как Леви произнес эти слова, спала. Леви не ненавидел его. И если мужчина тогда говорил вовсе не о нем, то их отношения были настоящими, а не ложью. Все было реально. Они были..       А потом холод пронзил тело, когда Йегер понял, что это значит.       — Блять, — выругался он себе под нос, — Блять, блять, блять, блять! — он закрыл лицо руками, понимая, что вся боль, через которую он прошел, вся боль, которую он причинил Леви, была полностью и совершенно бессмысленной, — Я и правда идиот.       — Вы оба идиоты, — поправила его Ханджи, — Но люди делают ошибки, такова жизнь.       Эрен уронил голову на стол на сложенные руки. Он был таким идиотом. Он поторопился с выводами, и посмотрите, к чему они привели.       — Если он не ненавидел меня раньше, он должен ненавидеть меня сейчас, — пробормотал шатен, вспоминая слова, которые он сказал Леви, и сжался от сожаления.       Я не могу любить тебя. Я тебя даже не знаю.       — Эрен, ты же знаешь, что это неправда, — попыталась утешить его Зоэ, положив руку на плечо парня.       — Тогда почему он не боролся за меня? — он знал, что это звучит эгоистично и по-детски, но просто ничего не мог с собой поделать, — Если он не ненавидел меня, то почему ушел? Почему он позволил мне провести мой последний день в одиночестве? Почему он даже не попрощался? Почему он не дрался?       — Леви плохо показывает свои эмоции, Эрен, ты знаешь это. Он, вероятно, думал, что ты терпеть его не можешь, и не хотел причинять тебе больше неудобств из-за этого. Я не могу утверждать о том, что было у него в голове в тот момент, но не вини его за то, что он ушел. Это не имело к тебе никакого отношения.       Йегер смущенно нахмурил брови.       — Он ушел, потому что я ужасно поступил с ним. Мне кажется, он ушел потому, что не мог находиться рядом со мной.       — Эрен, это была годовщина смерти Изабель и Фарлана.       Он моргнул, затем снова нахмурился.       — Кто такие Изабель и Фарлан?       — Он не рассказал тебе все о своей жизни в Париже, и это, безусловно, самая болезненная часть его прошлого. Неудивительно, что он еще не поделился этим. Я говорила ему, что стоит хотя бы намекнуть на это, но, ты же знаешь Леви, он же самый умный, что ему чужие советы, — пробормотала она, — Ты уже знаешь, что он вышел из группы Кенни, но он не уехал из Парижа сразу после этого. Он встретил Изабель и Фарлана, таких же уличных детей, как и он. Они стали его семьей. Я не знаю всю историю, потому что заставить Леви говорить о прошлом практически невыполнимая задача, но я знаю, что он любил их обоих больше, чем саму жизнь. Он сделал бы для них все, — Ханджи печально вздохнула, — У них была дрянная жизнь, хуже, чем у него с Кенни, потому что у них никогда не было постоянного дома, и им приходилось бежать по улицам и воровать, чтобы выжить, но они были друг у друга. И однажды Леви пообещал им, что они все выживут в этом мире. Что однажды они будут владеть собственной квартирой в Париже, что больше никогда не будут голодать и будут иметь самую красивую одежду, которую только смогут себе вообразить. Это было их общим обещанием — что однажды им не придется жить в беспокойстве или страхе. А затем Леви встретил Эрвина, когда тот был в командировке. Леви пытался обокрасть его, прочитал некоторые бумаги через его плечо, и затем, будучи умником и хвастуном, указал на одну из ошибок в отчете. Что-то такое произошло. Эрвин тут же заприметил его и пригласил на ланч с предложением о работе. Так все постепенно бы начало налаживаться для Леви, Изабель и Фарлана.       Переведя взгляд на еду на столе, женщина ненадолго замолчала, а потом снова продолжила:       — Леви — гений, как ты уже успел заметить, и в восемнадцать лет он смог предложить решения глобальной проблемы, до которых Эрвин никогда бы сам не додумался. Неудивительно, что он предложил ему работу и шанс начать жизнь заново в Америке. Они часами обсуждали условия его работы, зарплату, рабочую визу, Изабель и Фарлана, жилье и все в таком духе. Все произошло относительно быстро, всего за одну встречу, но, думаю, Эрвин понял, что он не может позволить Леви уйти без детального обсуждения, иначе он полностью потеряет его. Было уже поздно, когда они сошлись на одной концепции и назначили новую встречу на следующий день, чтобы Леви успел сообщить Изабель и Фарлану о новых планах. И он вернулся в то место, где они остановились на те пару дней, но.. друзей там не было. Именно тогда он запаниковал, поняв, что забыл о рейде, который они запланировали на ту ночь, и что они, вероятно, устали ждать и пошли без него.       Голос Зоэ стал на октаву ниже.       — К тому времени, когда он добрался туда, было уже слишком поздно. Все каким-то образом пошло не так, и он так и не узнал, почему. Дом, в который они планировали проникнуть, был в огне, и когда Леви прорвался через толпы людей, пытаясь проникнуть внутрь, он нашел лишь их обугленные тела в гостиной. Оба были застрелены, а тела брошены в пламя — это была казнь, и он знал это. Потребовалось четыре пожарных, чтобы вытащить Леви из здания, подальше от них, но как только его вынесли оттуда на носилках, он попытался вернуться снова. Его остановил лишь Кенни. Леви увидел того в толпе и погнался за ним, чтобы отомстить, но его легкие были уже отравлены дымом и гарью. Он не смог уйти далеко. На следующий день он очнулся в больнице, рядом был Эрвин. В тот день они уехали в Америку. С тех пор Леви возвращался в Париж только по работе, и никогда — в годовщину их смерти, — Ханджи снова перевела взгляд на притихшего парня напротив, — И это значит, он оставил тебя одного не для того, чтобы причинить тебе боль, Эрен. Он ушел, потому что пошел навестить их могилы. Как только он получил достаточно денег, он забрал их тела и похоронил на кладбище в Париже. Он все это время платил людям, чтобы те убирались там и приводили то место в порядок, так как сам никогда не мог присутствовать лично. Но он хотел быть там в тот день, в годовщину, и пока не мог заставить себя рассказать о них. Он планировал сделать это, как только вы вдвоем вернетесь в Трост.       — Черт, — Эрен тупо уставился на свой пустой кофе, — Я так облажался.       — Он тоже, — заверила его Ханджи. — Ты не мог знать, а он еще не был готов рассказать. Я бы хотела, чтобы ты услышал это все от него, но ты должен был узнать это хотя бы сейчас.       — Я не смогу все исправить, Ханджи, — заговорил Йегер, впервые за несколько минут взглянув на нее, — Я был ужасным человеком. Зная все это, зная, что я сам сказал ему… Я не смогу заговорить с ним и просить его принять меня обратно. Я облажался, и теперь уже слишком поздно. Он может быть убит горем, но он, вероятно, никогда не захочет меня снова видеть, — шатен все продолжал бессвязно тараторить, пытаясь сдержать огромную лавину эмоций, маячившую за спиной, — Я не смогу попросить его забыть все, что между нами было. Я не смогу просить его об этом. Я не смогу пойти к нему и ожидать прощения только для того, чтобы узнать, что он на самом деле ненавидит меня сейчас.       Да, Эрен был ребенком, бесхребетным жалким ребенком, но он не думал, что сможет вынести еще один отказ от Леви.       И если Ханджи и была удивлена таким развитием событий, она не показала этого — она просто кивнула.       — Тогда я отвезу тебя домой. У тебя, наверное, достаточно много всего из-за галереи на следующей неделе, а я только добавляю тебе лишнего стресса.       Удивление снова заняло ведущую роль, когда студент вспомнил про затею, которая, вроде как, должна была содержать его работы, связанные с легендой о титанах. Он совершенно забыл об этом, как и обо всем остальном в принципе.       — Это все еще в силе? — спросил Йегер, логично предположив, что после их разрыва предложение просто исчерпало себя.       — Конечно, — Зоэ снова уставилась на него, как на идиота, — Почему нет?       Но парень не ответил, его разум уже гудел от новых идей и хаотичных выбросов вдохновения. Он не сможет поговорить с Леви, не сможет извиниться лично, он слишком напуган, да. Но этого от него и не требуется, ведь слова — далеко не единственный способ, которым он может общаться.