Полюби меня сильней.

      Выйдя из квартиры, Антон громко хлопнул дверью, да так, что штукатурка вокруг звонка потрескалась, осыпаясь прямо под ноги. Примерно также себя ощущал и парень, которого только что выставили на улицу, оставляя на произвол судьбы. Разве, так делают здравые люди? Отказываются от своего ребёнка? Видимо, делают, да ещё и как. Хотя, его родителей нельзя было назвать здравыми. Как можно сравнивать употребляющих людей в созависимых отношениях друг от друга, которые ненавидят своего сына, с адекватными родителями, например, с Димиными...       Как бы Антону не хотелось, у него не получалось не отыскивать причины в себе. Если посмотреть на всю эту ситуацию с другой стороны, то, может дело, и правда, в нём? Его отец пришёл обратно в дом из-за беременности матери Шастуна, и, кажется, впрямь настроен заниматься отроком. Ведь, по словам женщины, в его день рождения, мужчина, даже не появился в квартире. Шастун не знал — радоваться этому или, наоборот, сочувствовать будущему ребёнку. Ведь, любой исход — очень болезненная тема.       Выйдя на прохладный воздух, который, казалось, понизился ещё на пару градусов при виде подростка, Антон сразу увидел своих друзей, которые выглядели довольно напряжёнными и взволнованными. Подойдя поближе, те тут же начали заваливать его вопросами: «Это был твой отец?»; «Ты в порядке?»; «Он не посмел тебя тронуть?»; «Что случилось?». На все эти вопросы, Антон лишь издавал какие-то протяжно-скулящие звуки, шурша, своими доверху забитыми пакетами с вещами. Ему сейчас не нужны расспросы. Ему нужно решить, да побыстрее, где же он будет жить до окончания школы, а также, как будет зарабатывать деньги на элементарный хлеб с маслом. Если с работой ещё можно будет что-то придумать в ближайшие дни, то вот с жильём — дело гиблое. Ему может и выделят пару деньков у того же Позова, но вот после… После только улица, а на дворе чёртова зима, которая в один миг превратилась в самое ненавистное время года.       Словно впервые за пару минут открыв глаза, Антон глянул на друзей, которые всё еще не находили себе места, то и дело зыркая на товарища. А куда они идут? «Дискотека, точно!», — вспомнил он, пытаясь подобрать какие-то нужные слова, чтобы не посещать данное мероприятие. Стало вдруг как-то не до этого. — Дискотека отменяется, меня выгнали из дома. — Решив пойти ва-банк, тихо проговорил Шастун, расслабляя руку, из-за чего пакеты полетели в ближайшую лужу. «Похуй», — достав сигарету, кратко выразился у себя в мыслях тот. — Так дело не пойдёт, — достав телефон, осведомился Матвиенко. Его действия не особо внушали доверия, поэтому Антон вырвал мобильник из его рук, глядя на набранный номер. — Никакой полиции! — Грубо вернув телефон владельцу, произнёс Шастун, поднимая свои вещи и оттряхивая их от грязной воды. Не видя куда идёт, Антон витал в своих мыслях, старательно игнорируя тот факт, что за ним попятам следуют друзья. Это, конечно, было мило, поскольку поддержка ему не помешает, но с каждым шагом это изрядно напрягало и бесило. Спустя пару секунд, он оглянулся по сторонам, лицезрея школу. «Прекрасно», — развернувшись на пятках, пронеслось в голове. — Антон, не потусим сегодня, — остановив друга, начал Позов, ёжась от холода. — Но давай, хотя бы посидим в тепле, а там насчёт жилья решим. — Порываясь зайти в помещение, предложил Дима, понимая, что Шастун откажется от помощи его семьи. Подумав пару секунд, Антон всё-таки кивнул, идея была вполне хорошей. Тем более, его настрой слегка приподнял Серёга, который уверенно показал захваченный алкоголь. Как тот его пронесёт было неясно, но Антон знал лишь одно — он хочет нажраться и ему в этом благополучно помогут.       Школьное заведение встретило их приятным теплом и не очень приятными лицами. Прямо перед друзьями зашла вся компашка Выграновского, которая не смотря на то, что рядом находился взрослый человек, громко выражались некультурными словечками, обсуждая какие-то свои темы. Антону казалось, что те были головной болью для уставшего охранника, который всеми способами пытался убрать её, но она уже давно крепко прицепилась, не собираясь утихать. Долго вся эта ахинея не продолжалась, поскольку на первый этаж прибыл Павел Алексеевич, который хотел забрать ключи от актового зала. Ему, волей-неволей, пришлось утихомирить свой класс.       Быстро скинув все ненужные вещи в раздевалке, троица отправилась вслед за учителем, старательно обгоняя ненавистную компанию. Хотя, в данном случае, те выиграли им время незаметно пронести рюкзак, поэтому можно было даже поблагодарить, но так… в мыслях, и не искренне. Заплыв в помещение настоящей волной, учащиеся начали расплываться по украшенному залу: кто-то тут же занимал удобные диванчики и кресла; другие занимали ступеньки рядом со сценой, располагаясь рядом с диджейским столиком; а Антон, в свою очередь, решил уйти в самый дальний и тёмный угол, чтобы спокойно провести своё время, поскольку тусить он настроен не был. — Антох, ну ты же не будешь весь вечер сидеть тут за шторкой? — Поинтересовался Матвиенко, глядя на грустную картину. — Не знаю, — честно ответил тот, вытаскивая телефон. Кажется, он каждую минуту проверял возможные уведомления. Вдруг, его мать всё-таки исправится в эту же секунду и позовёт обратно? Вдруг, она просто готовила «сюрприз», преподнося его в такой отвратительной «обёртке». Вдруг-вдруг-вдруг! Но, реальность оказалась совершенно другой. — Можно свои песни ставить, только желательно без мата, поскольку за нами смотреть будут. — К чему-то заговорил Серый, скидывая свой рюкзак рядом с длинными ногами. — Поэтому предлагаю включить что-нибудь из «любимого», и попробовать оторваться. Может получится? — Подначивал Антона армянин, делая плавные движения плечами, словно, пускаясь впляс. — Серёж, если я захочу — обязательно выйду. Правда. — Даже несильно улыбнувшись, проговорил он, вызывая напротив удовлетворённый кивок головы.       Быстро, пока никто не видит, Матвиенко достал бутылку без этикетки из своей сумки, отпивая пару больших глотков, будто для смелости, после чего отдалился от товарищей, уходя куда-то в бушующую толпу. «Лучше бы уже музыку включили», — слушая недовольный галдёж и споры за первый трек, подумал Шастун. Позов, в свою очередь, пару минут просидел с другом, разговаривая на отдалённые темы, что было очень мило с его стороны. Немного, но это помогло. А спустя ещё несколько минут, наконец-таки, послышался странный шипящий звук из находящихся под боком колонок, пугая двух спрятавшихся школьников. Хихикнув от ситуации, Дима всё-таки оставил Антона в одиночестве, ведь спокойно поговорить они уже не смогут, да и потанцевать тот был не прочь. Из-за громкости, а также неисправности, видимо, старой колонки, Шастун решил найти себе другое место. Привстав, не забывая захватить рюкзаки друзей, он прошёлся по сцене, заходя в глубь помещения. Освещения практически не было, если не считать прожекторы, светящие разноцветными лучами в зале, поэтому он пару раз чуть не споткнулся, натыкаясь, то на полотна, то на какие-то валявшиеся дощечки. Найдя опору в виде забытой всеми парты, он запрыгнул на мебель, облокачиваясь на стену. Не так он себе, конечно, представлял предновогоднюю дискотеку. Шастун думал, что сможет хорошенько повеселиться с друзьями, а вместе с тем, выгнать весь страх и волнение из своей головы, после чего вернуться в свою квартиру и спокойно поужинать, а там и до Нового года рукой подать. Но не тут то было. Как обычно, в жизни Шастуна происходит тотальный пиздец. Кажется, будто и счастливого финала ему никогда не сыскать.       Мотнув головой, он попытался выгнать все ненужные мысли из головы, вновь погружаясь в мобильник. Заряда было достаточно, чтобы просидеть хотя бы еще час. Вспомнив об алкоголе, Антон неловко закинул рюкзак Сережи к себе на коленки, доставая пластиковую бутылку. Хоть что-то хорошее в этом дне нашлось. Чуть не потеряв крышечку, он всё-таки смог сделать пару желанных глотков, ощущая уже привычные мурашки. «Ещё пару сотен миллилитров и точно в пляс!», — пытался подбодрить себя подросток.       Спустя некоторое время, Антон сам и не заметил, как выпил почти всю бутылку. Даже включил фонарик, чтобы удостовериться в этом и слегка удивился. Во-первых, обычно он пьянеет достаточно быстро, тем более от блейзера. А во-вторых: «Сёрег, не судьба тебе выпить», — хихикнув из-за ситуации, пронеслось в голове.       Сидя в телефоне и просматривая новостную ленту, Шастун не особо чувствовал себя пьяным. Да, возможно, были первые признаки в виде набатом звучащих мыслей, а также, уже менее звучащая на фоне музыка, да и его самого слегка шатало из стороны в сторону, но в целом, он был трезв. Даже очень! Случайно мотнув пальцем вверх, Антон обновил ленту, ругаясь себе под нос, но как только на его экране появилась новая история из подписок, он с интересом придвинул руки ближе. Сфокусировав взгляд, он первым делом нажал на высветившийся кружок, а только после начал вникать в знакомые черты лица. Изображение менялось практически каждую секунду из-за мерцающего света, но Антон бы в непроглядной темноте узнал данного человека. Это, мать его, Попов, который стоит среди учеников и, кажется, даже танцует вместе с ними. — Замечательно, — вновь припадая к горлышку бутылки, произнёс себе под нос парень.       Географ довольно тесно сдружился с учениками, также, как и ученики с ним, но чтобы настолько… Видимо, решил вспомнить былые деньки и то, как он отрывался на своих «дискотЭках». Изображение вновь поменялось, но на этот раз не из-за света, а из-за того, что историй оказалось несколько. Глядя на мужчину, который откровенно улыбался в камеру, Антон и не сразу заметил, как рядом с ним трётся Кузнецова. «Неудивительно», — закатив глаза, пронеслось в мыслях. Из-за алкоголя или ревности, сейчас было абсолютно не понятно, Шастун хотел было найти «парочку» в толпе и «отбить» преподавателя, заостряя всё его внимание только на себе, ведь, что ему терять, верно? Но пару раз дав себе слабых пощёчин, он отказался от этой затеи, решив перекурить в туалете.       Если Антон правильно помнил, то в полной темноте должна была находится вторая дверь, ведущая на другой пролёт лестницы, через который он сможет спустится на этаж ниже. Пошарив по карманам, он нашёл нужные ему сигареты, включил фонарик, на уже практически севшем телефоне, и пошёл в нужном направлении. Спускаясь по лестнице, Шастун ёрзал от пробирающего его холода, не смотря на выпитый им алкоголь. Атмосфера в здании, по которому проносилась музыка, доставая, кажется, до первого этажа, была мрачной, такой, из-за которой он чувствовал себя не в своей тарелке. Будто его ожидает что-то плохое. Хотя, куда ещё хуже после сегодняшнего?       Завернув в нужный проход, он зашёл в открытый туалет, в котором горел тусклый свет. Прикрыв за собой дверь, Антон прошёлся к подоконнику, запрыгивая на него с ногами, тут же прикуривая сигарету. Выпуская едкий дым, который с каждой затяжкой погружал в алкогольное опьянение всё больше, парень не сразу услышал, как в помещение кто-то зашёл. Не успев спрятать сигарету, в его поле зрения попал Выграновский, который сперва хотел зайти в кабинку, но заприметив изучающий его взгляд, остановился. Громко хмыкнув и помотав головой, он скрылся за дверцей. «Хуя-струя, смотри толкан не проломи», — вскинув брови в удивлении, пронеслось в голове Шастуна. Стало почему-то очень весело, особенно, когда татуированный вышел из кабинки. — Что смешного? — Недовольно поинтересовался Эдуард, поворачиваясь в сторону наблюдавшего за ним человека. — Ничего. — Вновь делая затяжку, ответил тот, старательно заглушая свой несдерживаемый смех. — Сигаретку стрельнешь? — Не обращая внимание на состояние одноклассника, к чему-то ухмыльнувшись, попросил тот, подходя на расстояние вытянутой руки.       Вот теперь Антона прорвало. Этот индюк, который гнобил его на протяжении нескольких лет, после того, как помочился в туалете, не вымыв руки, просит у того сигаретку так, словно, они закадычные друзья, ну или же хорошие знакомые. Попытавшись успокоиться, парень всё-таки вытащил пачку, протягивая её попрошайке. Был бы высокий трезвым, наверняка бы отказал, так ещё и плюнул вдобавок, но мысли опередили его действия. Эдуард, вместо того, чтобы вытащить сигарету из пачки, харкнул в лицо, обескураживая. Только Антон хотел было привстать и не оставлять такое поведение безнаказанным, как его резким движением потянули за ногу, опрокидывая с подоконника на кафель, заставляя, ощутить неприятную боль в коленях. Паника из-за схожести ситуаций с отцом накатила волной, не позволяя Антону, что-либо предпринять. Он, конечно, пытался отпинывать нападающего ногами, пытался перевернуться и опрокинуть того туловищем, дабы выиграть себе хоть пару секунд для побега, или наоборот, ответной атаки, но всё было безуспешно. Алкоголь, который накатил совсем не вовремя, отнюдь не помогал, а лишь мешал, делая движения менее резкими и хилыми. Тело ощущалось ватным и неповоротливым.       Высокий старался заговорить, чтобы понять, что от него хотят, либо же закричать во всё горло для привлечения внимания, но язык заплетался, а мозг не мог нормально сформулировать мысль, не то, чтобы что-то сказать, выходило лишь жалостливо скулить. Через пару секунд брыканий, на него надавили всем весом, кажется, садясь прямо сверху, заламывая руки настолько сильно, что если бы не затупленные от алкоголя ощущения, подросток, наверняка бы уже завизжал, как резаный и молил о мгновенном убийстве, или пощаде, лишь бы только это прекратилось. Не оставляя попытки выбраться из хватки, Антон слышал сбившееся дыхание под ухом. «Кто-то устал?», — нашёл время для смеха Антон, тут же возвращая себя в реальность, в которой происходили уж больно странные действия со стороны Эда. Наверняка, решил отомстить, избить его, пока никого нет, накинуть парочку угроз, упирая Шастуна лицом в кафельную плитку туалета. Помимо громкого дыхания, он отчётливо услышал звук металла. «Блять, он взял с собой нож?», — сглотнув вставший поперёк горла ком, бегущей строчкой пронеслось в голове. Перед глазами тут же появились картинки, где Эд, как в типичных боевиках, держит нож-бабочку прямо у горла Антона, давит со всей силы, вызывая ужасные ощущения.       Всё ещё придерживая руки Шастуна, Выграновский щелкнул пряжкой ремня, не позволяя нижнему лишний раз рыпнуться. Подумав по звукам, что тот вот-вот прислонит лезвие к венам на тонкой коже, Шастун чуть расслабился, зажмуриваясь, делая непозволительную ошибку, из-за чего нападавший обернул снятый предмет поверх тонких запястий, лишая того возможности двигать руками. — Ну что, Антоша, повеселимся? — Приподняв худое тело и вытащив откуда-то платок, он грубо засунул вещь в рот однокласснику. Только после этого Антон «открыл глаза», и та паника вначале перепалки, теперь казалась ему посмешищем. Его полностью обездвижили, лишили возможности говорить, а ещё лучше — кричать, а теперь внушают про какое-то «веселье», которое совсем не вызывало доверия из уст данного индивидуума. Шастун, конечно, ещё тот похабный мальчишка, но любой бы на его месте сравнил происходящее с жанром «насилие» на его излюбленных порносайтах.       Не нужно было и думать об этом, поскольку спустя пару секунд на его бедра легли чужие руки, резко опускающие потрёпанные джинсы вместе с боксёрами, оголяя задницу. Бешеная тревога, паника, а также невыносимая печаль нахлынули с такой силой, что завывания парня стали истошными, словно, тот задыхается. Но нападавшему было все равно, он продолжал свою «игру». Антон старался брыкаться, что есть силы, только бы скинуть с себя увесистую тушу, которая вытворяет непристойные вещи, но силы и скованность движений не позволяли сделать ничерта. В глазах встали слёзы от безысходности, а сам подросток и впрямь начал задыхаться из-за тряпки во рту. Вдруг он почувствовал, как что-то коснулось его ягодицы, вызывая новый приступ беспокойства, а также надежду на то, что кто-нибудь зайдёт в этот несчастный туалет. Лучшие друзья, наверняка, уже отправились на его поиски и в эту же секунду найдут его и спасут! Матвиенко точно должен был искать того, кто выпил весь его алкоголь. И пусть он получит выговор от Сережи, покивает головой и предложит купить новый, чем это... «Так всё и будет!», — молился в мыслях Шастун, пропуская первые солёные капли из глаз, жмурясь настолько сильно, что в них заискрили фейерверки. Но у Бога сегодня, видимо тоже дискотека, и молитвы не доходят до его ушей.       Шастун и приготовиться не успел, как почувствовал резкую боль, сопровождающуюся ноющим дискомфортом в своей пятой точке, вызывая истошное мычание, которое, возможно, было бы слышно, даже в актовом зале, если бы не музыка набатом играющая в школьном заведении. В него грубо и бесцеремонно вошли, а также наградили ударом по ребру за громкие вопли. Боль смешалась, заставляя задыхаться и плакать еще сильнее. Из-за напряжения подростка, Эдуард не мог в полной мере «насладиться» процессом, грозно произнося на ухо: — Если расслабишься, я пойду на уступки. Но Антон не собирался уступать Выграновскому, возможно, делая себе хуже, а возможно, где-то надеясь, что внутреннее и внешнее сопротивление оттолкнут этого чокнутого. С каждой секундой, Выграновский старательно подбирал точку проникновения, пытаясь войти, как можно глубже, добавляя и меняя темп. Все действия сопровождались дикой болью, которая не сравнится ни с чем, что ощущал Шастун за всю свою жизнь: ни драки, ни избиения от отца, которых он боялся больше всего. Лучше он сейчас бы оказался на растерзании у него, чем проведёт, хоть ещё одну минуту, в этом ублюдском школьном туалете. Каждый толчок, выбивал из парня весь воздух, который с таким трудом втягивался сквозь забитый нос и носовой платок, отдающий запахом затхлости; выбивал новые и новые слёзы, которые, кажется, предела не знали, закрывая вид абсолютно на все, что мог видеть Шастун. И в завершении этой картины саднящие ощущения внутри, не те, от которых он наслаждался на днях, подслушивая своего соседа снизу.       Спустя, кажется, вечность, рывки стали реже, но в разы грубее, позволяя Шастуну в какой-то мере приготовиться к последующим действиям. Силы на сопротивления угасли, заставляя терпеть боль и слушать насмешливый шёпот сверху: — Ты же педик, тебе должно это нравится. Можем как-нибудь повторить. Судя по звукам, татуированный был на пределе, также как и сам Антон. Ещё пару мгновений, и он потеряет сознание, оставаясь в этом несчастном туалете до конца своих дней. Конечности не слушались, словно, были атрофированы, голова гудела с такой силой, что казалось, она сейчас взорвётся, а анус горел, во всех смыслах этого слова, в особенности, когда в него излились горячей спермой, издавая сверху настоящий рык, вызывая рвотный рефлекс в горле.       Спустя пару мгновений из него неспешно вышли, напоследок звонко шлёпая по ягодицам, словно, насмехаясь. Даже не стараясь перевернуться, Антон старался прийти в себя. Восстановить дыхание, а также привыкнуть к ощущениям и найти ту точку, в которой не будет настолько больно. Судя по звукам, Эд одевался и высвобождал одноклассника из мёртвой хватки ремня. Из Антона медленно вытекала вязкая жидкость, противно щекоча кожу на ногах и практически сразу засыхая на воздухе. Найдя в себе силы, он всё-таки смог усесться на коленки, аккуратно возвращая одежду на свои места. — Тряпочку можешь оставить себе, как напоминание. — Хмыкнув, проговорил одноклассник, закрывая кран с водой. Вновь обернувшись к Шастуну, он на миг о чём-то задумался, после чего присел на корточки, так, чтобы их взгляды сошлись. А через секунду, резко ударил кулаком прямиком поддых, выбивая из Антона последние силы. Встав, он поспешно ретировался из помещения, оставляя высокого в одиночестве.       Пытаясь доползти до опоры в виде стены, он несколько раз глухо кашлянул, надеясь, что металлический вкус во рту не будет вестником крови. Откинувшись на плитку, он прикрыл глаза, старательно игнорируя слёзы, которые текли из его опухших глаз на протяжении всей этой пытки. Сил не было, даже на то, чтобы прорыдаться или прокричаться, выпуская всю ту боль и унижение, в надежде на облегчение и снисхождение от этого беспощадного мира. — Антон! — Донеслось до больших ушей со стороны. Парнишка не видел, но знал, что это был свой человек. — Антон, блять, что произошло?! — Присев рядом на колени, поглаживая острую коленку, не скрывая нотки тревоги в голове, вторил Дима. Тот ему не ответил. Рот просто не хотел открываться, мышцы были сжаты нервными окончаниями, из-за которых параллельно тряслись руки. Легкие сдались до такого предела, что Антон даже не мог вдохнуть воздух. Уши постепенно закладывало от накативших воспоминаний происшедшего, поэтому Позова было слышно через раз. Перед глазами все еще стояла картинка этой чертовой грязной туалетной плитки, холод которой в моменте не ощущался вовсе. В туалет забежал Попов, запыханный, немного растрёпанный. Дима переглянулся с ним взволнованным видом, молча уверяя преподавателя, что ничего узнать не удалось, и явно ничего хорошего не случилось. Арсений Сергеевич попытался дотронуться до плеча Антона, чтобы растрясти его, уговорить ответить им, хотя бы просто дать знак, что он жив, но ничего из этого успехом не увенчалось. Выдохнув, преподаватель поднялся с колен, оценил Антона взглядом, словно перебирая мысли в голове, после чего приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но в момент передумал, разворачиваясь в сторону выхода. — Взбодрите его и не теряйте из виду. Чтобы через десять минут находился на первом этаже. — Кинул напоследок мужчина, выходя из помещения. — Раскомандовался тут, — закатив глаза, негромко сказал Матвиенко, когда Попов покинул туалет. — Антон, ты слышишь меня? – Снова спросил Дима, заглядывая в мутные глаза напротив. Шастун молча кивнул, не отвечая и схватился за выставленную товарищем руку, поднимаясь на ноги. Боль тут же пронзила его снизу до самого верха, откликаясь в горле. Он зашипел, пугая друзей, которые тут же переглянулись, волнительно оглядывая Антона. — Ты как? Что болит? Шастун лишь отрицательно качнул головой и продолжил неспешно идти. Аккуратно преодолевая каждую ступеньку, парень, то и дело, всхлипывал, когда саднящее чувство промеж ягодиц вызывало резкую колющую боль, периферическим зрением наблюдая переглядки друзей. Единственное, что слегка радовало, так это то, что громкая музыка прекратилась, хоть на каких-то пару мгновений. С актового зала доносились какие-то крики, видимо, вновь разгорячённого спора насчёт следующей песни, позволяя Шастуну спокойно покинуть здание в тишине. Спустя пару минут, как и было обещано, явился запыхавшийся Попов, который всем своим видом показывал, что ему сейчас лучше не переходить дорогу. — Так, вы свободны, – одарил он серьезным взглядом Диму с Сережей, — А ты за мной. — Мотнув головой в сторону выхода из помещения, параллельно накидывая пальто, вновь командовал Арсений Сергеевич. Переглянувшись с друзьями на прощание, Антон опустив голову, медленно поплёлся за преподавателем, вновь слыша, как музыка набирает обороты по помещению.       Выйдя на улицу, в его нос тут же ударил морозный ветер, который залезал, буквально, во все щели, докасаясь до нежной кожи, вызывая мурашки по всему телу. Перешагнув территорию школы, Антона усадили в уже знакомую иномарку. Спустя пару секунд, соседнее сидение дополнилось географом, который, как и в прошлый раз, тут же включил печку на максимум. — Что это за пакеты? — Будто только сейчас услышав шуршание, повернувшись к рядом сидящему, поинтересовался Попов. — Вещи мои. — Ответил ученик, наконец-то прорезавшимся голосом. — Вещи? — Пытаясь аккуратно выехать на дорогу, спросил Арсений Сергеевич, объезжая сугробы. — Скинь их назад. Сделав, как ему указали, Антон старался не двигаться, даже не смотря на то, что ему стало очень жарко и он очень хотел снять куртку. Все его движения сопровождались дикой болью в заднем проходе, а выдавать странное поведение при учителе, было не лучшей идеей. Начнутся допросы, возможно, появятся сомнения в адекватности. Только спустя пару минут тишины до школьника допёрло… А куда они, собственно говоря, едут? Часто моргая, убирая застывшие на глазах слёзы, Шастун не поворачивая головы, обратился к водителю: — А куда мы едем? — Устало поинтересовался он, нервно перебирая кольца на своих пальцах. — Домой, — ответил тот, вызывая непонятные чувства у пассажира.       Во-первых, слово «домой» для него уже, в принципе, не существует, поскольку видеть его там не желают. Да, и после случившегося, он вряд ли и при желании родителей вернётся. Помотав головой, вытаскивая все ненужные мысли, Шастун думал, как бы рассказать учителю, что у него с этого дня нет дома. Не придумав ничего лучше, кроме того, чтобы сказать на прямую, он начал: — У меня нет дома. — Как это «нет»? — Усмехнувшись, уточнил мужчина, даже слегка замедляя темп езды. — Выгнали сегодня. — Переводя взгляд в окно, объяснился Антон, надеясь, что не последует никаких расспросов или наездов, а-ля: «Ничего не знаю, я тебя силком затащу во внутрь». — Шастун, вот ты… Блин. — Устало выдохнув, явно, заменяя последнее слово на более приличное, проговорил Арсений Сергеевич.       Вновь тишина, которая с каждой секундой становилась какой-то давящей, словно, вот-вот и что-то взорвётся. То ли голова водителя, то ли автомобиль, с учётом того, как они разогнались. «В принципе, последний вариант устраивает, думаю, обоих», — невольно пронеслось в голове Антона, который незаметно поглядывал на лицо Попова. — Тогда мы, и впрямь, едем «домой». — К чему-то повторился мужчина, заворачивая на знакомую улицу, на миг повернувшись к пассажиру. Завидев непонятный взгляд, он решил спокойно объясниться. — Ко мне домой. — Добавил Арсений Сергеевич.