Прочь из моей головы

Вдруг в кустах что-то подозрительно зашебуршало: там явно кто-то притаился и наблюдал за ними. Киллиан подобрал с земли камень и бросил его туда, откуда раздавался звук. Там что-то взвизгнуло и вынырнуло из-за веток, показывая свою вытянутую зубастую морду, а потом вылез и сам непонятный зверь, похожий на помесь свиньи, бульдога и пираньи. Существо было низкорослым, еле стояло на коротеньких лапках, которые едва выдерживали массивный зад и все норовили разъехаться. Нижняя челюсть заметно выступала вперед, обнажая кривые, беспорядочно растущие зубы. Их явно было больше, чем могла вместить распахнутая пасть, так что клыки торчали снаружи, с них, шипя, капала на землю ядовитая слюна. Существо выглядело цирковым уродцем животного мира, но, когда его глаза вдруг вспыхнули злым красным огнем, стало совсем не до смеха. Киллиан резко вскочил, помог подняться Регине, прикрыл ее собой, выставил крюк на изготовку. Издав душераздирающий вопль, напоминающий одновременно визг кабана и бреханье дворовой шавки, тварь набросилась на Киллиана и тут же получила точный удар крюком в мясистый бок. Странная собака заверещала от боли, Регина крепче вжалась в спину Киллиана. На призывный клич набежали сородичи этого существа, такие же уроды. Злобные и крайне агрессивные. Киллиан взял зажигалку Регины и, облив ромом остатки рубашки, поджег и бросил горящие лохмотья в собак. Огонь вспыхнул на их спинах длинными языками пламени, превращая тварей в адских гончих. Не такого эффекта ожидал Киллиан. Он лихорадочно просчитывал планы отступления, пока звери окружали зубастым кольцом, зловеще поигрывая хвостами, поджигая сухую траву осыпавшимися с шерсти искрами. Следуя главной пиратской заповеди, которая гласила: «если ты видишь, что враг превосходит тебя числом — беги», Киллиан ударил одну из собак по голове и побежал. Чуть не забыл о Регине, которая бросилась за ним следом, но вскоре стала заметно отставать. Киллиан вернулся за ней, отбил от стаи собак, поднял и запрокинул себе на спину, перехватив под коленями. Бежать с такой строптивой и, черт возьми, тяжелой ношей было крайне непросто, но Киллиан все же держал темп. Струйки пота стекали по лбу и попадали в глаза, ноги немного подкашивались, но его подстегивало горячее дыхание гончих псов за спиной, их скрежещущий лай, отдающий металлом. Эти твари не отступали, их зубы то и дело щелкали у пояса, а их огненные языки неприятно лизали зад. И Киллиан бежал, задыхаясь от бега, вспоминая, как вот так же удирал от разъяренных жителей какого-то острова, неся на плечах сундук с сокровищами. Правда, те сокровища не осыпали его проклятьями, больно сдавливая бока и шею. Киллиан хорошо понимал, что долго так не протянет, но почему-то упрямо бежал и сдувал взмокшие волосы со лба. Тут из-под земли вылезло длинное сине-фиолетовое щупальце, обвило ноги и тело Киллиана, подняло его вместе с Региной над землей и опрокинуло вниз. Они пролетели довольно далеко и упали на поляну, выходящую к берегу моря. Киллиан случайно придавил жирную индейку, копошившуюся в кустах, проткнул ее тушку крюком. — А вот и наш ужин, — хрипло засмеялся он, задыхаясь, вылезая из колючих кустов со своей добычей в руках. Регина свалилась с ним рядом, давясь жадными глотками воздуха. Вдалеке раздались визги собак, чавкающий хруст разрываемой плоти и сытая отрыжка. Киллиан вытянул вперед руку. От солнца, которое едва можно было разглядеть сквозь чернеющие тучи, до линии горизонта укладывалась половина ладони, а это означало, что оставалось совсем немного до наступления ночи. Вокруг становилось все более тревожно и душно. Воздух был пропитан предчувствием дождя, и сгущались багровые сумерки над серо-зеленой травой. День близился к концу. С трудом заставив себя подняться, Киллиан пошел собирать ветки и камни для костра, сорвал несколько красных ягод и даже нашел пару морковок. Регина ощипала индейку. Из камней Киллиан собрал круг, из двух веток сделал подобие шампуров для мяса, с помощью крюка отделив его от костей. Остальные ветки он бросил в импровизированное кострище. Регина подожгла ветки зажигалкой. Огонь ухватился не сразу, Киллиану подлил ром в огонь и стал раздувать пламя, обмахивая своей кожаной курткой. И вот — огонь поднялся к небу, раскрылся оранжевым цветком, и стал танцевать в лучах заходящего солнца.