Прочь из моей головы

— Как это мило, но мы так и не решили одну маленькую загадку, — Прядильщик достал из-под трона золотую трость, стукнул об пол, и Генри стал стремительно уменьшаться и притягиваться к трости, превратившись в золоченого пуделя на набалдашнике. — Ты должна отгадать мое имя, иначе мальчик останется со мной, в чем нет ничего плохого, ведь я научу его всему, что сам умею, он станет моим преемником. Разве это не замечательно? Он улыбнулся, гладя трость по верхушке в виде пуделя с изумрудными глазами. — Нет! — закричала Эмма. — Не замечательно. Я не отдам тебе своего… — она осеклась, глядя на Регину и Киллиана и добавила, — Нашего сына. — Ну тогда угадай, как меня зовут… Всего такая малость… — Я не буду играть в твои игры, гребаный Румпельштильцхен! Эмма подбежала зло столкнула Прядильщика с его трона на пол. Он вскрикнул, но явно не от боли, пронзившей его дряхлое тело. — Ага! — воскликнул он, и его лягушачий рот растянулся в хитрой улыбке. Трость выпала из его рук, и Генри опять стал собой. — Точно… — бормотал Прядильщик, постукивая по тонким губам. — Румп… Как ты сказала? — Румпельштильцхен, — не очень понимая, что происходит, повторила Эмма. — Герой из сказки. Такой же паршивец, как и ты. — Мама, так мы и находимся в сказке! — сказал Генри, дергая Эмму за рукав. — Да. Румпельштильцхен. Так меня зовут! Я вспомнил! — Прядильщик вдруг рассмеялся. Но не злодейским смехом, а совершенно искренне. Он был счастлив, и это пугало до жути. С помощью Белль он поднялся с пола и стал танцевать, хлопая в ладоши, ссыпая с них золотую пыль. — Румпельштильцхен! Румпельштильцхен! — все повторял он. — Ну что за прекрасные звуки. — Чтобы никто не узнал моего имени и чтобы я сам не проболтался случайно, я сам забыла свое имя. Но теперь — ты развеяла чары. Все пришло в движение. По лицу Румпельштильцхена пошла странная рябь, отчего он одновременно стал похож на все те личности, что явил он за все это время пути: доктор Голд, Прядильщик, Змей, Демон… Он был всеми ими и одновременно — никем из них. Он был Румпельштильцхеном. Небо за окном почернело, затянулось тугими тучами, сверкнула молния и ударила в самую верхушку башни, от чего она начала разрушаться. Огонь охватил все, что было здесь, вся материя реальности была охвачена пожаром, мир рассыпался и плавился. Все заколдованные птицы разлетелись по замку, ища выход. Румпельштильцхен упал на пол, прижимаясь лбом к животу Белль. Он плакал, как ребенок, его захлестывали воспоминания, которые он думал, что извлек навсегда из своей головы, но они прорывались необъяснимой тревогой и странными снами. Румпельштильцхен стал жертвой самого себя, сам себе палачом и правосудием, и с чего-то решил, он не в силах был помочь самому себе, но почему-то решил, что может помочь другим. Киллиан, Регина, Эмма и Генри выпрыгнули из окна. Падая, Эмма завороженно смотрела, как догорала высокая башня. Была она похожа на свечу, стоявшую на прикроватном столике в спальне Регины. Свеча медленно гасла. Эмма открыла глаза.