Весельчак

Солнечные лучи неспешно обласкивали гладкую кожу подрагивающих век, пока паренёк подставлял лицо под порывы августовского ветра. Его каштановые волосы хаотичными прядями взлетали и падали, а руки крепко сжимали холодную поверхность каменной клади, на которой он сидел, свесив ноги вниз. Хосок наблюдал за развалинами домов, горками мусора, то там, то тут разбросанными, с высоты второго этажа. Сидел он на одном из старых заброшенных домов, а точнее на том, что от него осталось. Верхние три этажа были снесены, а кусочек квартиры, в прошлом, судя по остаткам вещей, валявшихся среди общего хлама, принадлежавшей большой семье, сохранила в себе балкон, правда без перил, но оно и к лучшему. Чон часто сюда сбегал в детстве, тогда, здесь ещё жили люди, пара тройка домов хранили в себе тепло, но район считался вымирающим. Хосок бродил по долгу среди улиц, размышляя о том, какого здесь будет без людей. И вот теперь он здесь один, не считая бездомных собак, которые забегали сюда, в надежде найти приют. Теперь же Хосок взрослый парень, которому вот-вот стукнет 27, а он все так же приходит на развалины, сидит подолгу на холодном бетоне, разглядывая горизонт, и когда солнце скрывается из виду, встаёт и неспешным шагом идёт домой. Тяжело назвать это привычкой, или традицией, сам парень скорее охарактеризует своё занятие, как ритуал очищения. Он приходит сюда, когда становится совсем невыносимо среди людей, и вот сегодня как раз такой день. Где-то внизу послышался шум, быстро сменившийся руганью. - - Черт бы побрал этот хренов город, - светлая макушка замаячила в поле зрения Чона, - где я блять? - возмущённый молодой человек сурово отряхивал штанину от земли. Запнуться в таких местах как нечего делать, и хоть солнце зашло пару минут назад, на землю все равно уже падали сумерки, и видимость значительно снижалась. Хосок с секунду удивленно смотрел вниз, а потом встрепенувшись, подскочил на ноги, и громко крикнул, вздрагивая от собственного голоса, что так резко разрезал уже привычную тишину. - Вы заблудились? - Хосок ожидающе уставился на парня внизу. Блондин, подняв голову на звук, кажется, немного испугался, вряд ли ожидая кого-то встретить в этой глуши, но облегченно выдохнул, ибо страхи заблудиться и умереть с голоду, что все это время крутились у него в голове, начали растворяться. - Я уже и не надеялся, - начал светловолосый. Голос его был резкий, и раздражённый, и пыль на обуви свидетельствовала о том, что пешком он прошёл ни один километр. - Вас проводить в город? - продолжил Чон. - Нет, я пожалуй останусь тут, знаете… - парень демонстративно огляделся, - здешняя обстановка очень располагает, - он вернул взгляд на верх. - Ой, - всплеснул руками Хосок, - вы, должно быть, устали, пока блуждали здесь, я сейчас. С этими словами Хосок быстрым шагом пошёл к лестнице, спустился и почти подбежал к парню. - Я провожу вас! - он широко улыбнулся, и белые зубы, ровно стоящие в ряд выделялись на фоне его смуглой кожи. - Спасибо. - ответил блондин. - - Как вы умудрились заблудиться в этом районе? Местные его стороной обходят, говорят, тут можно встретить бездомных, хотя, за все это время, я встретил только вас. - Ну очевидно, я не местный, - снова раздражённый тон, - и не бездомный. - Нет-нет, что вы, я не это имел ввиду, - Чон слегка рассмеялся своей формулировке. - Я опоздал на последний автобус, интересно, что они ходят всего два раза в день, с разницей в полчаса, просто абсурд, - парень сделал паузу, - и решил, что прогуляюсь. - - Откуда вы шли? - Из соседнего района. - Это же километров 20, не меньше, - Хосок сделал удивленное лицо. - Ага, - хмыкнули в ответ, - меня подвёл мой телефон, который разрядился в самый неподходящий момент. - А, - понимающе протянул Хосок, - ну что ж, вам повезло встретить меня, - он снова улыбнулся, - меня зовут Чон Хосок, - брюнет протянул руку. - Мин Юнги, - пожали руку в ответ. - До города минут 30, но можно сократить через лес, - Чон показал рукой на темнеющую кучу деревьев, которые начинали смешиваться друг с другом из-за густоты листвы. Новый знакомый недоверчиво покосился сначала в сторону леса, а потом на парня, предлагающего через него идти. - Думаю целесообразней идти долгой дорогой. - Почему же? - удивился Хосок. - Я вижу вас впервые, учитывая, что мы встретились при странных обстоятельствах, - Хосок снова перевёл удивленный взгляд на Юнги, - я имею ввиду, - Мин стал пояснять свои слова, - если со мной все понятно, то по какой причине здесь вы? - А, ну я, это, - брюнет замялся, - просто гулял. - Странные у вас увлечения. Хосок издал лёгкий, смущенный смешок. - Ладно, пойдём в обход леса, - он улыбнулся. - Пойдём, - кивнул в ответ Мин. Проходя сквозь заброшенный район, Юнги то и дело осматривался, заинтересованный взгляд падал то на покосившийся от старости деревянный дом, то на грязного плюшевого зайку валявшегося на обочине. На самом деле много вещей валялось на земле, что наталкивало на мысль, что люди покидали селение в спешке, а может это собаки растащили обрывки жизни, до конца так и не выяснишь. Хосок шёл на полшага позади Юнги, и все это время искоса приглядывался, парень хмурил брови, и неосознанно дёргал носом, рассматривая очередные руины, но вопросы не задавал, а Хосок не решался снова заговорить, пусть и хотел, но что-то напрягало его, поэтому к городу они дошли в молчании. Заходя в людные и освещённые улочки, небольшого, но весьма оживленного города, Хосок все же решил, что будет невежливо молча бросить его на произвол судьбы. - Вы ориентируетесь по городу? - Немного, центральный парк в какой стороне? - Три квартала прямо, потом поворот налево, перед памятником, ну, он большой такой, - Хосок руками очертил большую фигуру в воздухе, - сложно будет не заметить, - он улыбнулся, - прямо за памятником, буквально через квартал и будет парк, вы живете неподалёку? - Да, вид из окна выходит на озеро. - А, - понимающе, - что ж, это отличный вид. - Спасибо, что проводили Чон Хосок, - блондин учтиво поклонился, - я пойду. - До свидания, - поклонился в ответ Чон. Хосок развернулся в противоположную сторону от ушедшего парня, сунув руки в карман, и направился в сторону своей студии. Домой идти он точно не хотел, ибо вечер его пошёл не так, как он планировал, а значит ритуал очищения, как он сам любил его называть, закончен не был. Задумчиво дошагав до места назначения, открыл ключом дверь и вошёл внутрь, пальцы машинально потянулись и щелкнули выключатель на стене, лампочки одна за одной, подобно волне окатили искусственным светом обширный зал. Чон сбросил плащ и сразу переодел обувь на более удобную. Потянувшись в лево, в право, больше с привычки, нежели для разогрева мышц, он начал танцевать, без музыки, диктуя сам себе ритм. Движения были расслабленными, разминочными, и с каждой минутой наращивали темп. Раз - два - три - четыре. Раз - два - три - черт. Он старался не думать. Выходило плохо. Не выходило совсем. Он громко выдохнул и прикрыл лицо руками. Есть всего два места, куда Чон Хосок сбегает. Первое - это танцевальный зал, который он арендует на вырученные деньги с работы учителем танцев, второе - заброшенный район, в паре километров от города, к которому он проникся с детства. Почему он пытался сбежать? Спроси его кто об этом - он не ответит. Почему с самого детства ему было комфортнее наблюдать за людьми, нежели быть частью их социума. Своего социума. Он всегда забывает, что тоже вынужден жить в этом мире, бок о бок с людьми, от которых очень тяжело. Он без восторга или трепета наблюдал обычную бытовую, деревенскую жизнь, в соседнем селении, однако с явным чувством спокойствия. Его друзья, мальчишки, что любили гонять мяч по двору, устраивая соревнования среди своих, любили дразнить девчонок, и висеть на заборах, как все одиннадцатилетние сорванцы любили иногда хулиганить, и вот он, Хосок, был всегда где-то сзади, стоял в конце очереди, нерешительно мялся на месте. Товарищи решили устроить другу взбучку, решив, что это вынудит мальчонку быть смелее. Почти силой потащили его в соседнее село, и у дома одного седого старичка, поставили перед выбором, либо он сейчас пойдёт, и сворует им яблок, либо они с ним больше не дружат. Дети жестоки. Маленькому Чону не оставили выбора. Маленький Чон был вынужден совершить плохой поступок. Конечно же мальчишки в рассыпную разбежались, когда хозяин яблони, на которой, как бельчонок, сидел Хосок и отрывал уже третье яблоко, вышел, грозя тростью, на крыльцо. Чон заплакал. Он плакал и извинялся, а потом все рассказал доброму дедушке, который в итоге, разрешил забрать сорванные яблоки на гостинец семье Хосока. - А друзей своих больше не слушай, - дедушка говорил спокойно, и с мудростью присущих ему лет, - не друзья они тебе, раз сбежали и оставили тебя одного. - Но у меня нет других друзей, - грустно ответил мальчик. - Можешь приходить ко мне, - рассмеялся старик, и смех этот сильно сквозил. Одиночеством. После Чон не спал всю ночь, и думал как же ему быть. Он не хотел больше делать пакости, на которые его подталкивали друзья, и не хотел остаться совсем один, как старик с яблоками. К дедушке, после, он ещё ни раз заглядывал, а позже и вовсе забегал к нему каждые выходные. Семьи у него не было, по крайней мере так решил сам Хосок, не спрашивая хозяина дома, что от старости скрипел половицами, пропуская в своё нутро столь желанного гостя. Чон не рассказал старичку, что все так же дружит с ребятами, но и не говорил никому, что дружит с одиноким дедушкой, из соседнего села. В ту самую бессонную ночь, Чон так сильно напугался, что останется один, что решил, пусть он будет притворяться, но зато рядом кто-то будет. Так и сложилось. Чон улыбался всем без разбора, помогал всегда, когда попросят, был веселым и задорным, и привыкнув к образу, даже начал думать, что таков он и есть, отметая попытки принять внутренне одиночество, как нормальную часть себя. Дедушка слаб с каждым годом, и когда Чону исполнилось 14, он устроился на подработку, часть денег он откладывал в свою копилку, а часть тратил на покупки для старичка, какая-никакая, а польза от этого все же была, поэтому Хосок все чаще посещал его, сначала просто с продуктами, а потом к покупкам стал добавлять лекарства, не беря за это деньги. Когда Хосоку исполнилось 16, дедушки не стало. Парень тяжело перенёс потерю, но рассказать никому не смог. Как он объяснит, почему такой веселый, задорный молодой человек, поддерживал столь тесный контакт с совершенно чужим человеком, пусть и для него самого, дедушка был как родной. В тот момент пришлось резко повзрослеть. - Деда, я пришёл, - крикнул Хосок с торца, - сегодня в школе такое было… Пакеты упали на пол, а руки задрожали. Он почувствовал резкую тошноту. Голова кружилась и вот-вот готова была уронить ослабевшее тело. Чон вылетел на улицу и с пару минут содрогался в рвотных позывах, обед и ранний ужин вышли под чистую. Он первый раз увидел мёртвого человека. Он никогда не думал, что смерть так жестока. Старик лежал на полу бездвижно, каменно, рука тянулась куда-то выше головы, возможно ему стало плохо и он хотел вызвать скорую, но не успел. С этой мыслью Хосок, взял телефон и вызвал бригаду, вложив его, после, в холодную руку. Подняв пакеты с пола, и убрав все следы своего пребывания здесь, он спешно, и со слезами на глазах, покинул дом. Несколько дней он тихонечко плакал в подушку, а днём старался, правда старался, но не выходило. Начали задавать вопросы. Тогда Чон решил, что позволит себе быть собой, хотя бы на период скорби. Отрешённым он ходил пару дней, а после, привыкший, что к нему больше не пристают с расспросами а-ля куда делся наш весельчак Хосок, и вовсе стал молчаливым наблюдателем. И так он доучился в школе, а после, уехал в другой город, изучать танцевальное искусство. Новое общество, новые места, новые люди. Он тоже хотел быть новым, но кроме как быть добродушным парнем, всегда улыбающемся больше ничего не умел. Этого достаточно. Он так решил. И вот ему 25. А на душе так паршиво, что хоть вой. Его потянуло домой. И вот он дома. С помощью родителей открыл свою студию танцев, ведёт занятия днём, тренируется вечером, а порой и ночью. Мысль вернуться в те окрестности посетила его за ужином, когда отец, с ноткой грусти, рассказывал, что узнал от знакомого, о том, что поселение почти вымерло. Оно и неудивительно, ведь там оставались люди преклонного возраста, а более молодые уезжали при первой же возможности. - Природа там красивая конечно, - сетовал отец, - да-а, жалко-жалко. - Ну а чего тебе природа, без людей она вдвойне красивее станет, - отвечала матушка. - Это да, - протянул отец, - но кто же, если не люди, будет наблюдать ее красоту? Мать ничего не ответила, лишь подлила ему свежий чай в чашку. А Хосок все думал и думал об услышанном, и тем же вечером решился. Прошёлся по улочкам. Позаглядывал в окна. Отец ошибся. Село не вымирает, оно уже вымерло. Здесь было пусто. И безумно тихо. Он бродил здесь пока сумерки не покрыли непроглядной темнотой все вокруг, но так и не решился подойти хотя бы поблизости того самого дома с яблоней. Домой Чон вернулся за полночь. Присев на кровать, вдруг понял, что ощущает себя легко как никогда. Мысли не путаются, дыхание не сбивается от панических атак, которые бывали преследовали его в одинокие дни, он скрывался от них во сне, но они все равно догоняли его, но сейчас он был явно впереди. Так и зародился ритуал очищения. Хосок посмотрел на свой запотевший лоб, к которому прилипла мокрая челка, перевёл взгляд на часто вздымающуюся грудь, и услышал быстрый стук сердца в ушах. Когда он танцевал вспоминая прошлое, то не замечал, как изматывал себя физически. Почему он до сих пор живет в прошлом? Он так часто задавал себе этот вопрос, что уже даже не видел смысла искать на него ответ, он будто стал неотъемлемой частью его тела. Вот он, Хосок, вот его рука, а вот нога, а вот отросток, который ни к месту растёт из спины, и мешает полноценно двигаться, именуемый «прошлым». В прошлом не было ничего особенного, но это единственное, что было у него. Или он так думал. Он выключил свет и покинул зал, направляясь, наконец достаточно изможденный, чтобы лечь и уснуть, домой.