Персиковый лепесток

Поместье «Персиковый лепесток». Месяц спустя.       Траур затягивается с двух недель до месяца, но даже теперь Юнги не готов его прекращать. Дело здесь вовсе не в Чимине, а в нём самом. За прошедшие недели чувство вины и ощущение того, что он не смог уберечь друга, съедали его, заставляя мучиться ночными кошмарами. Спал оттого он совсем плохо и в итоге чувствовал себя болезненно и измотано, хоть и старался не подавать виду. Сокджин, кажется, таки сумел сблизиться с Чимином. И это радовало. Омегам было проще в обществе друг друга, так что хотелось верить, что эти двое станут добрыми друзьями. Чимин всё же стал выходить из комнаты через пару дней после того, как Юнги накормил его уговорами. Как и есть сам начал, пусть и совсем понемногу - это было больше, чем совсем ничего. Не сказать, что омега в одночасье почувствовал себя лучше, но он старался не закрываться в себе, и Юнги не мог не восхищаться этим. Альфа внутри всякий раз заходился восторженным скулением, когда они оказывались рядом. Истосковавшийся верный пёс, готовый стелиться под ноги своему любимому. Принявший бы благодарно даже пинок ногой в живот от того, к кому так привязан всей своей сущностью. Юнги думал, что если Чимин побудет рядом подольше, его состояние станет более сносным. Уйдёт тоска, в которую он рухнул когда-то, поняв, что сердце выбрало того, кто с ним никогда не будет. Но, как оказалось, самым тяжёлым и страшным было тосковать по тому, кто всегда рядом. Если честно, у Юнги голова пухла ото всего этого. Смерть Чжерима и выводящее из состояния равновесия присутствие Чимина так близко... Альфе казалось, что он понемногу сходит с ума. Но упасть в безумие в сто раз проще, чем пытаться держать себя в руках и оставаться сильным в глазах тех, кто верит в него и уважает. А Юнги никогда не любил выбирать путь наименьшего сопротивления. Очередное утро они встречают за завтраком в большой гостиной. Здесь светло. Солнце, льющееся в окна, скользит лучами по дереву мебели и отделанным тёмным орехом стенам. Шаги слуг и поваров тонут в мягком ковре, делая их почти неслышимыми. Юнги наблюдает за задумчиво помешивающим кофе ложечкой Чимином. - Я заметил, что Чонгук не присоединяется к нам в такие моменты, - говорит вдруг омега. - Если я чем-то его обидел... мне жаль. Юнги вздыхает. Он уже хочет было извиниться за поведение своего сына, но Сокджин опережает его. - Чонгуки вообще любит показывать свой характер, - мягко говорит он. - Не принимай на свой счёт. С тех пор, как мы переехали сюда, в «Персиковый лепесток», он вечно норовит нарваться на хорошую трёпку. Не в обиду тебе, Юнги. - Да что уж, ты говоришь всё верно, - отмахнулся альфа. - У мальчишки несносный нрав временами. Но Сокджин прав, не принимай это близко к сердцу, я... Он осекается, встречаясь с ошеломлённым взглядом омеги. - Что такое? - «Персиковый лепесток»? - негромко и недоверчиво уточняет он. - Это поместье называется так? Чёрт. Юнги как-то и не задумывался, что Чимин ещё ни разу не слышал это название. Ну что ж, глупо отпираться, делать вид, что не понял вопроса, или утверждать, что всё не так, как выглядит. - Да, - отвечает он, замечая, что они остались наедине. - Считаешь, что это слишком? - У меня есть право так считать? - Чимин опускает взгляд на чашку с кофе. - Это же твой дом, ты волен называть его, как тебе угодно. Голос у него под конец срывается дрожью. - Я не хотел тебя расстроить, - говорит альфа. - Мне жаль, если это так. И да, у тебя есть право. На всё, что ты только посчитаешь нужным, будь то мысли, действия, или что ещё. Чимин кусает губы. Несколько долгих и мучительных мгновений над столом висит тишина. - Нет, - всё же говорит он в итоге, снова смотря Юнги в глаза. - Я не считаю, что это слишком. Может быть даже совсем эгоистично рад, что ты хранил все эти годы память обо мне. Я лишь удивлён, что... вы жили в другом месте? - Да. Поместье моих родителей, где я вырос и жил до нашей с тобой встречи, находится на самом юге Альеты. Там густые лиственные леса и много озёр. - И ты поменял ту красоту на суровые горы вокруг? Юнги улыбается уголками губ. - Здесь живописно. И мне по сердцу долина Пьери. В детстве я провёл тут немало прекрасных дней, так что выбор был неслучайным. Но также здесь тихо. И... мне нужно было уединение. Чимин смотрит на него нечитаемым взглядом. Он теребит в руках накрахмаленную белую салфетку и словно не решается что-то спросить. Прямо как тогда, в спальне, когда Юнги уложил его спать после приезда. Юнги ждёт, чуть склонив голову вбок. Давить на омегу и выпытывать ему совершенно не хочется. Если Чимин решится и поймёт, что его вопросы уместны, он сам этим поделится. Если нет - ничего страшного. - Чонгук... он злится на меня, да? - всё же спрашивает Чимин. - Из-за того, что вы переехали сюда и... из-за того, что я теперь здесь? Он злится, потому что я причиняю тебе боль? Этот вопрос остаётся не озвученным, но слишком очевидным. - Чонгук ещё юн, - мягко отвечает Юнги. - Даже если он злится на тебя, то вряд ли понимает всё до конца. Впрочем, в таком возрасте обычно кажется, что ты точно знаешь всё куда лучше, чем глупые взрослые, которые раздувают из мухи слона. - Может быть, так и есть в какой-то мере, - Чимин отвечает робкой улыбкой. - Спасибо, Юнги. Я знал, что могу доверять тебе, но... если честно, подсознательно боялся ошибиться. Боялся, что ты меня прогонишь. - Тебе не за что благодарить меня, Чимин. Мой дом - твой дом. Это никогда не изменится. Омега кивает, пряча улыбку за чашкой, делая глоток уже остывшего напитка. У Юнги на сердце теплеет, когда он понимает, что сейчас Чимин чувствует себя немного лучше благодаря ему. Завтрак они заканчивают в приятной уютной тишине. * Возможно, он тоскует совсем немного по «Ивовой ветви». Поместье то хоть и пустует, но там живёт сторож со своей семьёй, они и содержат дом в чистоте, не давая ему совсем прийти в запустение. Иногда, когда Юнги объезжает свои земли, он заезжает туда, поддаваясь ностальгии. Но каждый раз понимает, что не жалеет о своём решении. В горах ему дышится свободнее, чем среди густой зелени лесов и прохлады синих озёр. Несомненно, там - большая часть его жизни, память о родителях, по которым тоскует любящее сердце сына. Чонгуку тоже больше нравилась «Ивовая ветвь». Но Юнги догадывается, что на его поведение влияет вовсе не желание бунтовать. Здесь нечто более личное. - Ты занят? - мужчина заглядывает в небольшую беседку в саду за домом. - Дочитываю заданное господином Кимом, - вертит парень в руках тонкую книгу в мягком переплёте. - Скукота дикая. Ты что-то хотел? Юнги присаживается на скамью напротив, смотрит на сына, удивляясь, как же быстро Чонгук повзрослел. Совсем недавно он цеплялся за его ногу, доставая макушкой едва ли не до середины бедра, а сейчас стремится в росте уже обогнать даже высокого Сокджина, что уж говорить о самом Юнги, у которого рост всегда был не так уж велик. - Да. Хотел поговорить с тобой о твоём поведении относительно нашего гостя, - говорит он честно. Чонгук мрачнеет. Надувается, становясь жутко недовольным. Складывает руки на груди. - Что, он пожаловался, а ты решил мне взбучку устроить? - Никто мне не жаловался, и я даже не думал о взбучке, - примирительно поднимает руки Юнги. - Не реагируй так остро. - Не могу, - фырчит обиженно Чонгук. - С тех пор, как он приехал, ты вокруг него, что собачка на задних лапках. Только в рот не заглядываешь. - Да, - покладисто соглашается мужчина. - Потому что Чимин потерял всё, что у него было. Его муж мёртв, и он не знает, как ему жить дальше. - Ты любишь его, а он... делает тебе больно! Я не собираюсь смотреть на это сквозь пальцы и делать вид, что так и должно быть! Юнги мягко улыбается на такое пылкое заявление. Ему, несомненно, очень приятно, что Чонгук так сильно обеспокоен его состоянием. Всегда важно знать, что любимым людям на тебя не плевать. - Ты чудесный сын, - говорит альфа. - Спасибо, что заботишься обо мне. Но ты знаешь эту историю только с моей стороны. К тому же, я никогда не давал повода думать, что Чимин причиняет мне боль намеренно, правда? Чонгук, насупившись, молчит несколько мгновений, прежде чем буркнуть: - Правда, - а потом продолжает, - я всё равно не понимаю, почему есть какие-то сложности! Уж теперь-то! Юнги вздыхает, опирается локтями о колени. - К сожалению, в человеческих отношениях редко всё бывает просто и понятно, - говорит он. - Даже если обоим хочется, чтобы было иначе. Я не могу залезть в голову Чимину и рассказать тебе, что он думает и что им движет. Но в чём я уверен - никогда не получу от него нож в спину. Я люблю его, потому прежде всего сейчас мне важно поддержать его и помочь встать на ноги. Мысли о чём-то ином в такие моменты отходят на второй план. Они молчат какое-то время, но потом Юнги снова говорит: - Я бы хотел, чтобы ты дал ему шанс. Чтобы узнал его ближе. Не будь так строг, Гуки, к тому, кто едва может собрать себя по кусочкам. Ты ведь и сам пережил нечто подобное, тебе как никому должно быть знакомо это чувство. Юный альфа опускает голову. - Это удар ниже пояса, отец. Но я понял тебя и услышал. Ты ему доверяешь, так что, наверное, будет хорошо, если я научусь тоже. Просто... ты столько сделал для меня. Мне бы не хотелось видеть, как ты страдаешь. Юнги посмеивается негромко, поднимается и ласково треплет юношу по волосам. - Спасибо, Гуки. Для меня это важно. Ну, дочитывай. А то учитель Ким с тебя три шкуры спустит, уж я его знаю. Чонгук кривится, поглядывая на книжку, что лежит уже некоторое время на лавочке рядом. А потом кивает. - Отец, - окликает он, когда Юнги уже направляется по дорожке обратно к дому. Юнги оборачивается. - Я поужинаю с вами сегодня, если ты не против. - Хорошо, я скажу Сокджину сервировать стол на троих. Спасибо, сын. Они улыбаются друг другу, и Юнги совсем немного становится будто легче дышать. * - Ты выглядишь довольным, - замечает Чимин, заглядывая в кабинет альфы пару часов спустя. Юнги в который раз засматривается на просторную чёрную шёлковую рубашку, прикрывающую бёдра омеги до середины. В сочетании с чёрными мягкими штанами она выглядит невероятно элегантно и притягательно на нём. Даже знание о том, что траурный цвет - дань памяти Чжериму, не портит общей картины. Наверное, потому что Чимину к лицу практически всё. - Поговорил с Чонгуком, - отвечает он, еле отведя взгляд. - Обещал поужинать с нами. - В самом деле? Это чудесно. Я бы очень хотел с ним познакомиться. Чжерим рассказывал о том, как ты его спас... Это очень благородный поступок. Чимин проходит вдоль книжных полок, изучая корешки книг, на Юнги он почти не смотрит. - Мне кажется, что это обычный человеческий поступок, - замечает Юнги. - Как бы я мог проехать мимо маленького ребёнка и оставить его умирать от голода? Себя бы потом не простил. - Ты слишком хорошего мнения о людях, - улыбается мягко омега, оборачиваясь к нему, но тут же серьёзнеет. - Взять хоть тех разбойников, что убили его родителей, а малыша оставили на произвол судьбы. - Жадность толкает и не на такое, - невесело замечает Юнги. Чимин кивает. Он подходит к окну, останавливаясь чуть справа от Юнги. Задумчивым взглядом смотрит куда-то вдаль. То ли на пики гор, окружающих долину, то ли в свои собственные мысли и воспоминания. Если честно, Юнги очень хочется, чтобы Чимин любовался горами. Но он ни о чём не спрашивает, возвращаясь к работе. -Ты ведь знаешь, что не виноват? - спрашивает вдруг омега. - Ммм? - Я о Чжериме... о том, что произошло. Ты не должен винить себя ни в чём, - Чимин поворачивает голову и они встречаются взглядами. - Заметил, что ты сохраняешь траур, хотя прошло достаточно времени. Юнги вздыхает. Он рад бы сказать, что понимает всё, но на самом деле это не так. - Я не могу убедить себя в этом так быстро, - отвечает он. - Может быть, моей вины в этом нет, но я не могу не думать об этом. - Понимаю. - Правда? - Да, - Чимин кивает. - Правда. Но я рядом, чтобы помочь тебе с этим справиться. Точно так же, как ты помогаешь мне. Мы оба переживаем эту потерю. Не думай, что ты одинок в этом. Хорошо? Юнги молчит несколько минут, прежде чем ответить неверным, слегка дрожащим голосом: - Хорошо. Спасибо тебе. Кажется, что после этого не будет никакой возможности снова взяться за работу. Но у него всё же получается, что не может не радовать. Кабинет погружается в тишину, нарушаемую лишь скрипом пера о бумагу да шелестом страниц. Чимин же так и остаётся рядом, необъяснимо успокаивая и позволяя сосредоточиться на делах.