Персиковый лепесток

Последний месяц зимы. Городок Миро́́, недалеко от горного перевала Сальен.       Нет ничего лучше, чем возвращение домой. Позади долгие два месяца постоянных разъездов, от которых нешуточно болит спина. Потому не получается не радоваться, что всё, больше никакой езды верхом, никаких снегопадов, заставших нежданно в дороге, никакого холода и одиночества, теперь такого непривычного. Последний день перед тем, как отправиться в «Персиковый лепесток», Юнги проводит на постоялом дворе в городке Миро. Это славное тихое место, куда он любил выбираться периодически, когда родная горная долина ему надоедала и хотелось немного развеяться. Перевал Сальен - единственный тут путь через горы к долине Пьери. Юнги периодически поглядывает в окно на горные вершины, подступающие так близко, будто нависающие над городком. Ему кажется, он не видел горы целую вечность. Оказывается, страшно соскучился по ним. По их суровой и завораживающей красоте. В долине, наверное, совсем снежно. Хотя последние три дня погода выдалась достаточно солнечная и на пиках не задерживались за это время тёмные снежные тучи, но снег там сходил отчего-то всегда чуть медленнее. Хочется верить, что последний зимний месяц поубавит прыть и перестанет так активно заметать снегом весь мир. Ну или хотя бы повременит с этим, пока альфа не доберётся до дома. Если честно, Юнги бы с радостью помчался в «Персиковый лепесток» сейчас же. Но, во-первых, он слишком устал для поездки верхом длинною почти в целый день, а, во-вторых, ему немного нервно, стыдно и неловко. Забавно звучит - неловко возвращаться в собственный дом. А виной тому то, как он уехал два месяца назад. Точнее сбежал. И смешно, и горько от самого себя, если честно. Но в тот момент ему думалось - это будет лучший выход из сложившегося положения. А всё его гон, будь он неладен! И неуёмное любопытство Чимина, помноженное на его искреннюю доброту и переживание за одного дурного альфу. Юнги вздыхает. Ему бы лучше отвлечься от этих мыслей. Надо бы сделать дела, которые он себе наметил, когда остановился здесь. Их не так уж много, на самом деле, но и откладывать их не хочется в угоду лежанию в постели. На это, в конце концов, у него будет ещё много времени, когда он вернётся домой. Пока погода радует морозом и ярким солнцем, Юнги отправляется на прогулку. Покупает местных сластей, которые очень любит Чонгук. Альфа берёт побольше, уверенный, что сластёне Чимину сливочные помадки с кусочками орехов тоже придутся по вкусу. В подарок омеге он также покупает набор из гребня и красивого зеркала на подставке, которое можно устроить на туалетном столике. Так как Чимин приехал к нему буквально без ничего, и все его вещи остались в замке покойного мужа, Юнги постепенно старался восполнить необходимое омеге. Ещё задолго до отъезда он пригласил портного, который снял мерки и выслушал все пожелания Чимина относительно фасонов и цветов. Конечно, пока омега сохранял траур по Чжериму, не собираясь прерывать его ни на день. Но он прекрасно понимал, что эта полоса в его жизни тоже закончится. И Юнги с теплом в душе видел среди предпочтений не только чёрные наряды, но и нежно-лиловые, пастельные зелёные, тёмно-синие с серебряными нитями и белые. Чимин очень переживал, что просит слишком многого. Но у Юнги была потребность сделать для него жизнь в «Персиковом лепестке» настолько комфортной, насколько это возможно. Не только из-за своих собственных чувств, но ещё и как дань памяти лучшему другу. Думая об этом, Юнги покупает Чимину чёрный, расшитый чёрным же бисером платок из газовой ткани. Это подарок - как извинение за то, что он сбежал из дома два месяца назад, поведя себя не как взрослый альфа, а будто неразумное дитя. Хотя у него есть себе оправдание - он просто испугался. После продолжительной прогулки по Миро, Юнги возвращается к себе в комнату, где бережно складывает вещи в седельные сумки. Он чувствует себя чуть лучше - его небольшое путешествие по улицам городка позволило размяться. Для полного счастья сейчас не хватает только вкусной еды и крепкого продолжительного сна, потому что последнего он также был лишён во время своих бесконечных дел, поглотивших его в эти два месяца. Наверное, загляни он в зеркало, то увидел бы у себя под глазами чёрные круги, да и вообще собственный вид его, вероятно, не порадовал бы совсем. Но Юнги сейчас об этом переживает меньше всего. Еду ему приносят быстро - хозяин постоялого двора, хороший знакомый альфы, ради него обычно сам готовит угощение. Это приятно и лестно, не говоря уже о том, что получается так вкусно - словно маленькое откровение для Юнги. Этот раз не становится исключением. Альфа наслаждается тишиной, вкусной едой и терпким вином, которое слегка кружит голову. Наверное, сказываются усталость и накопившиеся переживания. Юнги, разморённый сейчас сверх меры, не хочет возвращаться мыслями к Чимину и тому, что между ними произошло, но всё равно не может не думать и не представлять, какой из-за этого выйдет их встреча. На самом деле всё получилось довольно глупо. Глупо. Сладко. И горячо. Альфа, завалившийся на кровать, втягивает воздух носом, прикрывая глаза. Пальцы его стискивают покрывало, собирая его в кулаке так крепко, что ткань едва не трещит. В груди становится горячо. И внизу живота тоже. Возбуждение накатывает вдруг, резко, стихийно - стоит только вспомнить, как он... Юнги стонет глухо, прикусывая губы. Расстегнув пуговицы на дорожных штанах, он рукой сжимает себя, зажмуриваясь. Надо было именно в последние дни гона желанию стать сильнее и жарче. Юнги никогда такого не испытывал. И в тот день, вместе с почти сводящей с ума жаждой, он почувствовал боль. Она затуманила его разум, так что сложно было сдержать отчаянный рык. Наверное, это теперь альфа понимает, организм так реагировал на близость любимого омеги, которого было нельзя ни в коем случае. Чимин был предупрежден, обещал не попадаться Юнги на глаза во что бы то ни стало и всю неделю держал своё слово. Конечно, это никак не спасало от того, что дом давно пропитался ненавязчивым персиковым ароматом, шлейф которого висел даже в комнате Юнги постоянно. Юнги, слишком поглощённый собственными чувствами, хлещущими через край, не заметил в тот момент, как приоткрылась дверь в его комнату. Как обеспокоенный Чимин заглянул к нему, но не успел и рта раскрыть, чтобы спросить, в порядке ли Юнги. Он был буквально пришпилен к стене горячим телом альфы. Вжат так тесно и крепко в этих своих узких брюках и просторной чёрной рубашке, открывающей восхитительный разлёт ключиц с капелькой родинки на одной из них. Юнги лапал его бёдра, между которых вклинился настойчиво. Сжимал ладонями аккуратные упругие ягодицы, так соблазнительно обтянутые тканью. Рычал отчаянно, снова и снова губами касаясь местечка, где когда-то была его метка. Была, а теперь нежная кожа стала совсем чистой. И у Юнги от желания едва не текла слюна. Так хотелось вонзиться зубами снова. Так хотелось пометить, забрать себе этого глупого омегу, который пришёл к нему сам. Чимин вцепился в его плечи, не имея возможности ничего сказать. От неожиданности ли, страха, или, может быть, Юнги совсем не показалось тогда, как дрожали бёдра и ноги омеги. Как закатывались от удовольствия глаза, пока он толкался вперёд бёдрами, потираясь о пах Чимина жёстко и сильно, едва не кончая только от запаха, так густо и сильно забившего его лёгкие. Омега выглядел таким хрупким в его руках. Таким сладким. Настоящим искушением для того, кто грезил о нём столько долгих одиноких лет. Чимин застонал всё же, откидывая голову. Вероятно, желая отдать себя Юнги сейчас, но... Именно это привело альфу в чувство. Он не имел права. Не должен был пользоваться этим. Чимин чтит память мужа. Чимин не готов, это точно. И не таким образом Юнги хотел бы быть с ним в самый первый раз, если однажды Чимин решится... если только захочет связать с ним свою жизнь. - Уходи, - прохрипел он, отпрянув, будто обжёгшись. - Уходи сейчас же, иначе мы оба будем жалеть! Чимин, растрёпанный, румяный, со съехавшей с плеча рубашкой, выглядел растерянным и немного испуганным. Спорить не стал, выскочив за дверь и громко ею хлопнув напоследок. Юнги тут, в своей комнате на постоялом дворе, судорожно вздохнул, доводя себя до разрядки быстрыми и рваными движениями. Кончать с воспоминаниями о Чимине в своих руках казалось неправильным. Но Юнги, если честно, вообще ничего правильного в своей жизни не делал. Сначала он влюбился в избранника своего лучшего друга, а потом... всё так и покатилось под откос. Альфа тихо застонал, всё ещё подрагивая от пережитого горячего удовольствия, которое почти сразу сменилось усталостью и вялостью. Конечно, он испугался и сбежал на следующий же день. С горем пополам добрался до старого родительского поместья, проведя в пустых стенах последние дни гона, которые буквально выжали его насухо, стискивая раскалёнными щипцами все внутренности, но через пару дней стало много легче, так что переживать было не о чем. Юнги тогда постарался забить мысли предстоящими делами и долгой поездкой. На удивление, у него этого очень неплохо получилось. Зато теперь, кажется, собственные эмоции решили добить его, отомстив сполна. Юнги понимал, что стоило бы остаться дома. Поговорить на следующий день или через два дня. Обсудить всё, объясниться. Но больше всего на свете он боялся увидеть в глазах Чимина разочарование. Заслужил ли он его? Кто знает. У Юнги не было ответа на этот вопрос. С одной стороны Чимин сам зашёл в его комнату, прекрасно зная о положении альфы. С другой - Юнги мог попытаться сдержать себя. Чувствуя себя вдруг разбито и совсем потерянно, Юнги утыкается носом в подушку. Лежит так долгие минуты, борясь с желанием начать ненавидеть себя за несдержанность. Ему остаётся надеяться лишь на то, что Чимин будет к нему милосерден и не станет корить за этот эпизод между ними. Альфа находит в себе силы привести себя в порядок и только тогда ложится спать, потому что самочувствие оставляет желать лучшего. Крепкий сон должен помочь, особенно на мягкой кровати. Лишь на самом краю сна и реальности Юнги вдруг настигает страх, что Чимин мог уехать и оставить его. Мог больше не захотеть его видеть. Но Юнги прогоняет эти мысли, хмурясь в полусне. Он уверен, знает абсолютно точно, что Чимин бы так никогда не поступил. * И оказывается прав. Дорога через перевал проходит легко и без неприятных неожиданностей любого толка. Юнги пришпоривает коня и мчится во весь опор, когда дорога спускается с гор в долину. Ему хочется добраться до темноты, но то ли альфа выехал слишком поздно, то ли дорога специально стала длиннее, словно по волшебству - ворота «Персикового лепестка» проступают из сгустившейся темноты уже через пару часов после того, как догорел закат. Стража приветствует его радостными возгласами. Во дворе горят костры, все заняты своими делами, и у Юнги так спокойно на душе вдруг - аж смеяться хочется. Но он только улыбается на лёгкую суету, которая поднялась вокруг с его приездом. Это приятно - что тебя рады видеть и ждали. - Я думал, ты приедешь завтра утром, - Сокджин встречает его на крыльце, будто шестым чувством каким-то чувствуя, что Юнги вернулся. - Привет, беглец. - Не напоминай, - хмурится Юнги. - Мне ещё сталкиваться с последствиями моего дурацкого поступка, так что... и тебе привет. Сокджин хмыкает, касается ладонью его плеча. - Всё в порядке. Надеюсь, ты не сильно себя корил за это. Хотя... о чём я, это же ты - любитель думать лишнее. Иди-ка ты лучше приведи себя в порядок с дороги. Ужин скоро будет готов. - Спасибо, - искренне отвечает Юнги, но прежде чем пойти выполнять советы управляющего, неуверенно спрашивает. - А Чимин..? - Он у себя. Читает уже несколько часов. Только прими ванную, - хмыкает Сокджин. - Омеги любят, когда от альф вкусно пахнет. Юнги закатывает глаза, фыркая делано недовольно на подобные комментарии. Но после улыбается, потому что не то что злиться, он даже обижаться на Сокджина никогда не умел. - Надеюсь, пока я отсутствовал, - замечает он, возвращая шпильку, - конкретный альфа пах для тебя хорошо. Сокджин алеет щеками, но вместо того, чтобы смутиться окончательно, заявляет: - Мин Юнги, я плюну в твой кофе! Альфа искренне хохочет, стараясь поскорее скрыться с глаз разгневанного управляющего, который вполне мог и отлупить его, наплевав на субординацию. Впрочем, её между ними никогда и не было. С Чимином он сталкивается у двери в его комнату. Омега выглядывает в коридор, явно привлечённый странным шумом, да так и обмирает, видя Юнги. - Ты вернулся, - бормочет он недоверчиво, словно уже и не ждал. Будто думал, что альфа уехал навсегда. - Вернулся, - кивает Юнги. - Здравствуй, Чимини. - Здравствуй, Юнги, - шепчет тот, выходя к нему, и вдруг всем собой тянется навстречу. - Я весь в дорожной пыли и... - мужчина неловко раскрывает объятия, не имея ни сил, ни возможности отказать ему. - Не важно. Всё не важно. Я соскучился очень. Они обнимаются очень крепко. Но помимо того - трепетно и так нежно, что у Юнги сердце пропускает удар. Чимин обнимал его за прошедшие месяцы с момента приезда много раз. Чимин вообще очень тёплый и тактильный. Но именно сейчас в этом есть что-то более глубокое. Не просто объятия ради того, чтобы почувствовать себя не одиноко, но и позволить подарить это не одиночество в ответ. Будто сейчас омега открылся ему ещё немного. Подарил капельку доверия несмотря ни на что. - Мне нужно помыться, Чимин, - мягко говорит Юнги, поглаживая ладонями его по спине. - А потом можно обниматься хоть до утра. Тот трётся щекой о его плечо. Чуть отстраняется, заглядывая в глаза. Во взгляде этом только радость от встречи. Никого осуждения, никаких обид и непонимания. Юнги думает - раз так, то всё в порядке. Чимин вряд ли бы встречал его подобным образом, будь он зол. Когда омега касается ладонью щеки Юнги, тот невольно прикрывает глаза. Он знает, что многодневная щетина царапает нежную кожу, но не отстраняется. Только чуть поворачивает голову, чтобы поцеловать ладонь. - Как хорошо, что ты дома, - говорит Чимин негромко. - Спасибо, что ждал меня, - отвечает Юнги ему в тон. И сейчас не имеют значения ни усталость, ни то, что скоро подадут ужин. Весь мир его сосредотачивается на тёплой ладони любимого мужчины, прикасающегося с нему с такой лаской и теплом. Какое счастье, думает Юнги, что он ничего не испортил. Думает и смотрит на Чимина - очарованно и бесконечно любяще.