Персиковый лепесток

Год спустя после приезда Чимина в «Персиковый лепесток».       Утро этого дня, наверное, должно быть омрачено воспоминаниями о былом. Годовщина смерти его драгоценного мужа, его Чжерима, наступила так неожиданно. Но вместе с тем Чимину казалось, что минул не год, а десятилетия - так круто изменилась за эти месяцы его жизнь. На деле же омега открыл глаза с чувством светлой грусти. В его голове было много прекрасных воспоминаний о тех годах, что он прожил с Чжеримом, но ни одно из них не вызывало теперь горечи, а наоборот - лишь огромную благодарность и тихое счастье, что этот человек случился с ним в жизни. Пусть их брак был договорным, пусть Чимину это всё навязали, но ему однозначно повезло, что тогда его мужем стал именно Чжерим. Но было и то, от чего омега был рад избавиться. Например, от необходимости изображать на публику, что он - высокородный и утончённый. Конечно, его семья была из ближнего королевского круга, а Чимина для Чжерима выбрали родители альфы, но всё же в этой роли ему было настолько неуютно, что аж до зуда под кожей. В «Персиковом лепестке» же Чимин всегда чувствовал себя к месту. На него не давили положение, происхождение, обязанности. Он оставался собой, что, возможно, повлияло на него куда лучше, чем могло показаться со стороны. Не было нужды изображать из себя того, кем он себя не ощущал. Чимин выглянул из-под лёгкого одеяла, сонно осмотрелся, зевая сладко. Утро только-только разгоралось за окном. Ещё было слишком рано, так что даже слуги, кажется, не проснулись. В доме стояла уютная тишина, а с улицы не доносилось ни одного привычного звука. Кусочек рассветного летнего неба над горами, что виднелся из окна, когда он лежал вот так, почти на самом краю кровати, окрасился в нежно-розовый с голубым цвета. Залюбовавшись этой картиной, Чимин улыбнулся невольно. Сегодня ему однозначно не хотелось грустить. Удивительно. Год назад, по дороге сюда, он думал, что траур будет длиться до конца его дней. Ему не хотелось даже думать о том, чтобы жить как-то дальше. И в один момент, когда за ним явились из Сурры, чтобы забрать и казнить... на какой-то момент это показалось правильным. Сейчас же от воспоминаний о том дне Чимина каждый раз прошибает дрожь. Он был таким глупым, считая, что его смерть сделает кому-то лучше. Сделает легче Юнги. В груди разливаются нежность и радость, стоит только подумать о мужчине, который так храбро спас его. Спас так много раз, бросаясь между опасностью и Чимином, будто даже не думая о самом себе. Юнги и сейчас стоит стеной, защищая омегу от всего дурного. От печальных мыслей, одолевающей порой хандры. Одного прикосновения сильной, чуть шершавой и тёплой ладони к щеке достаточно, чтобы Чимину стало легче. И это такое счастье - смотреть в тёмные добрые глаза альфы, который так сильно любит его. Любит настолько, что готов был, вероятно, даже потерять всё его доверие, поставив без разрешения метку и не позволив братьям покойного мужа тронуть его хоть пальцем. Мурашки до сих пор пробирают по спине, стоит только вспомнить, как горела огнём кожа от чужого укуса. И как гнев в тот момент внутри совершенно непонятным образом соседствовал в нём с разочарованием от знания - метка скоро сойдёт. Горячая пульсация под воспалённой кожей прогоняла все страхи и дарила чувство защищённости. Но это казалось таким неправильным. Чимин просто не мог тогда смириться с этим, поступить с памятью своего драгоценного мужа так подло. Сердце Чимина до сих пор сжимается от боли, когда он вспоминает собственные несправедливые слова и взгляд альфы. Этот сильный мужчина, умеющий быть властным и строгим, оказался слишком беззащитен перед гневом и разочарованием того, кого хотел защитить. И пусть тогда Юнги пообещал, что метка сойдёт скоро - проблема была в том, что на Чимине запах его уже был постоянно. И омега ненавидел себя за то, что не хотел лишаться этого. Щёки у Чимина от этих мыслей горят. Он снова прячется под одеяло, будто боясь, что его кто-то может заметить тут. Заметить и услышать неподобающие мысли в день годовщины смерти его мужа. Хотя омега не чувствовал себя виноватым за это. Он не хотел искать оправданий тому, что сейчас, когда над ним не висит долг, навязанный семьёй, его сердце тянется к тому, кого выбрало. Выбрало уже давно, но было вынужденно смириться с тем, что его желания никому не важны. Он был готов отдать себя Чжериму. Он делал это долгих и замечательных девять лет, не позволяя себе даже мысли о человеке, ворвавшемся в его жизнь за несколько месяцев до свадьбы. Не вспоминать, не думать, не мечтать, что всё могло быть иначе. Чжерим не позволил Чимину жалеть о том, что его судьба сложилась именно так. Он был добр, нежен, вежлив, чуток и ласков. Никогда не видел в своём супруге только омегу, который должен родить ему наследника. Они стали добрыми друзьями. Честно сказать, именно другом Чимин всегда своего мужа и считал. И знал, что это было взаимно. Чжерим не верил в любовь, считая её не более чем сказкой. А Чимин... что ж. Чимин не имел на неё права. Перед расставанием, в тот тёплый летний свадебный вечер, Юнги сказал Чимину: - Я желаю тебе счастья. Пусть жизнь здесь, в Сурре, будет полна любви и света. Чжерим - прекрасный человек, и я уверен, что он сумеет подарить тебе столько любви, сколько ты заслуживаешь. «Много ли я заслуживаю, если моё сердце так рвётся к тебе, а не к нему?» - хотел спросить тогда Чимин. Но промолчал. Он просто смотрел на то, как Юнги уходит, оставляя его один на один с тоской и знанием - ничего он изменить не в силах. Оставалось только покориться и задушить в себе все чувства, которые всё равно бы не привели ни к чему хорошему. Но у жизни свои планы, она вносит собственные коррективы. И вот Чимин тут. В «Персиковом лепестке»... его сердце до сих пор заходится взволнованным ритмом, стоит только задуматься о том, что это прекрасное место названо в его честь. Но как бы ни было это приятно, омега также чувствовал горечь - Юнги ведь сбежал сюда. Спрятался, чтобы его было сложнее достать. Словно в красивую морскую раковину закрылся. Юнги, лучший мужчина на свете, страдал здесь, иногда в одиночестве, из-за него, Чимина. По правде сказать, омега давно уже понял, что от собственных чувств ему не убежать, как бы он ни старался. Было бы глупо с его стороны думать, что сердце выдержит всю ту заботу, любовь и нежность, которые дарил ему Юнги каждый день просто так. Не надеясь ни на что, но и не желая притворяться безразличным. Самозабвенно, искренне и честно альфа день за днём раскрывал перед Чимином собственное сердце. Всю свою долгую и безответную любовь бросал под ноги, не боясь, что её растопчут. Чимин бы не посмел. Конечно, смелость ответить взаимностью нашлась не сразу. Долгое время отрицание возможности стать счастливым преследовало его. Омега метался в своих мыслях и сомнениях. Но, оказывается, нужно было всего ничего - пара месяцев без Юнги, пока тот отсутствовал по важным делам. Любимое поместье, ставшее для Чимина родным домом, будто утратило всё тепло. Былой уют исчез, казалось, безвозвратно. И так сильно скучалось по тихим утрам в гостиной, где они молча пили кофе, позволяя друг другу окончательно проснуться. Так тосковалось по возможности взять Юнги за руку. Простым этим жестом разрешить себе почувствовать себя защищённым от всех бед на свете. Так хотелось обнимать Юнги снова и снова, напоминая, что он теперь не один. Не будет один. Никогда. Чимин бы не покинул его больше по собственной воле. Чимин скучал без Юнги два долгих зимних месяца, стыдливо вспоминая эпизод между ними перед отъездом альфы. Он тогда жутко сглупил, напугался болезненного стона Юнги. Предыдущие дни гона такого не было, потому, вероятно, ведомый собственным омегой, переполошившимся из-за возможного плохого состояния мужчины, он додумался сунуться к нему в спальню. Чимин откидывает одеяло, чувствуя, как от воспоминаний об откровенности тех моментов ему снова трудно дышать. Густой запах тёплого дерева окутывает его фантомным шлейфом - голова от этого кругом. Чимин никому бы в жизни не признался, что от того, как альфа держал его в своих руках, у него дрожали постыдно ноги. Удивительно, что он тогда смог уйти, а не рухнул прямо там, перед Юнги, не сумев удержаться - такими слабыми стали колени. И хоть течки у него не было достаточно давно, Чимин несколько ночей после этого провёл почти без сна и в крайней степени возбуждения, дрожа и затыкая себя уголком подушки, пока бесстыдно трогал и ласкал своё изнывающее от желания тело. Он рад, что тот момент между ними ничего не испортил. Омега кусает губы, стискивая в пальцах свою ночною сорочку и сводя ноги. Нет, сегодня это неуместно даже несмотря на то, что решение больше не бегать от собственных чувств к Юнги принято им окончательно и бесповоротно. Это для него и так слишком большой шаг, к нему бы ещё привыкнуть. В любом случае, сегодня день памяти Чжерима. Ещё вчера днём они с Сокджином условились украсить дом к поминальному обеду белыми и зелёными лентами. Юнги одобрил, решив, что цвета семейного герба его лучшего друга подойдут как нельзя кстати. Из мыслей Чимина выдернул стук в дверь. - Чимини, свет мой, ты ещё спишь? - послышался приглушённый голос Сокджина. - Уже нет, - ответил омега. - Заходи, открыто. В «Персиковом лепестке» начинался новый день. И, Чимин хотел верить, этот день станет началом чего-то нового для двоих, которые так долго шли друг к другу. Чжерим бы хотел им обоим счастья. В этом Чимин ни капли не сомневается.