Персиковый лепесток

      Юнги восстанавливается не слишком быстро, так что следующую неделю они с Чимином практически безвылазно проводят в его спальне. Вывести альфу на разговор о причинах такого состояния Чимину не удаётся. Тот избегает этой темы, так что в итоге приходится сдаться. В конце концов, если Юнги когда-то захочет, то обязательно расскажет - так решает Чимин. Он предпочитает уделять время помощи в уходе за мужчиной и делам поместья, которые, конечно, могут подождать, но Юнги в этом плане до ужаса категоричен. Он деловито просматривал нужные бумаги, ворчал на поднявшиеся цены, хмурился на список нужных материалов для ремонта крыш, а потом, утомлённый и сонный, устраивался на подушках, чтобы слушать, как Чимин, усевшийся в кресле у окна, негромко читает вслух. Сокджин приносил им еду, Намджун навещал, как и Чонгук, который выглядел взволнованно до сих пор. В первый день вынужденного постельного режима Юнги он вообще был бледнее едва ли не самого отца. - Почему ты не позвал меня? - спросил юный альфа Чимина. - Я сам был в таком ужасе и шоке, что у меня хватило сил только на Сокджина, - признался Чимин. - А потом он отпаивал меня успокоительным. Прости, Гуки. - Ничего, - покачал головой тот. - Я понимаю, мы с тобой оба страшимся одного и того же, потому что теряли дорогих нам людей. Я, конечно, тогда был маленьким, но всё равно помню слишком многое из того дня. Чимин обнял понурившегося Чонгука, прижимая к себе и оставляя нежный поцелуй в тёмных вихрах. В эти же дни Чимин впервые увидел Чонгука с Хосоком, когда они, спрятавшись в садовой беседке, обнимались украдкой, но так крепко и будто отчаянно, что у омеги сердце заныло. Он надеялся, что Юнги, в самом деле, примет этот нестандартный союз, наплевав на общество, но поставив в приоритет счастье дорогого ему человека. Свободные минуты, когда никого кроме них в комнате альфы не было, Чимин беззастенчиво устраивался на кровати рядом с мужчиной, позволяя себя обнимать и прижимать ближе. Ему нравились эти тихие минуты, наполненный безмолвной поддержкой друг друга, каким-то совершенно особенным пониманием и ощущением уюта. Чимину ещё никогда не было ни в чьих руках так, словно он дома. Будто возвратился сюда после долгих скитаний, сбросив с себя весь груз одиночества, все маски, которыми скрывался от других, и стал, наконец, самим собой. Чимина так же грело понимание, что двое людей, которые оберегали его жизнь долгие годы, тоже обрели здесь, в «Персиковом лепестке» нечто важное и дорогое. Намджун и Сокджин казались такими счастливыми. А Юнги был рад обрести в обоих телохранителях Чимина верных друзей и ещё одну поддержку. Хотелось верить, что ничего не изменится, когда отношения Чонгука и Хосока перестанут быть тайной. Но Чимин оставался абсолютно уверен в Юнги. В том, что тот будет переживать вовсе не о чужом мнении, а только лишь о благополучии сына. Потому что этот альфа ещё ни разу не разочаровал его. Иногда Чимина едва не сбивала с ног одна лишь мысль о том, что этот мужчина любил его долгие уже десять лет, ничего не прося в замен. И, да, год назад это была лишь волчья преданность, которая не знает пощады, терзая сердце безответностью. Но теперь, спустя год, когда они так долго были рядом и успели изучить друг друга... теперь всё иначе, а Юнги лишь ближе. Смотрит всё так же нежно, иногда до того жадно, что Чимин чувствует, как готов вспыхнуть от этих взглядов. И любовь никуда не уходит, нет. Она остаётся, теперь уже не только ютясь где-то в душе альфы, но раскрываясь между ними, пусть ещё робкая, но такая сильная. Так долго дремавшая в самом Чимине, забитая и запуганная всеми запретами, которые он сам себе навязал. Она, словно пугливый зверёк, аккуратно идёт на чужую ласку, на щедрое тепло, которым его приручает Юнги. Его Юнги. - Тебе так повезло, сын, - сказал ему отец, когда они с папой приехали навестить его в тот единственный раз. С тех пор связь с родителями он поддерживает лишь посредством писем. - Этот человек спас не только тебя, но и нас. Как бы мы жили, зная, что ты погиб? Чимин тогда всё ещё был слишком в раздрае, но основание шеи пекло временной меткой Юнги, которая позволяла ему сохранять спокойствие. Конечно, это осталось незамеченным, потому пришлось рассказывать, почему так вышло, что он носит чужой запах на себе, да ещё и такой насыщенный. - Юнги делает так много для тебя, - папа смотрит на него вдруг так печально. - Он любит тебя, верно? - Да, - отвечает Чимин. - Уже давно. Он никогда от меня этого не скрывал. - А ты? - А что я? У меня разве было право выбора? Чимин не хочет быть злым или неблагодарным. В конце концов, папа и отец хотели как лучше. Они же не могли знать, что сердце их сына может выбрать другого. Они даже не представляли, что это будет лучший друг его будущего мужа. - Я бы хотел всё исправить... - Но исправить ничего нельзя, пап, - обрывает его Чимин. - Не нужно, хорошо? Всё уже сложилось. Может быть так было суждено, кто знает? Родители некоторое время молчат пристыженно, будто всё случилось лишь по их вине. Но Чимин ни в чём никого не обвиняет. Он просто немного злится, совсем чуть-чуть. - Если ты решишь связать с ним свою судьбу, то знай, что мы будем рады этому, - говорит вдруг отец. - Знаю, ты сейчас не в состоянии думать о подобном. Но раны заживут рано или поздно. И нам бы совсем не хотелось, чтобы ты провёл всю оставшуюся жизнь в одиночестве. Надеюсь, он научит тебя быть счастливым снова. Раньше Чимин думал, что знает смысл слова «счастье». Здоровые родители и уважающий его интересы и взгляды супруг - это то, чего ему хватало, чтобы быть счастливым. Сейчас кажется, что он никогда счастливым не был. Очень остро это осознаётся, когда Чимин просыпается однажды в объятиях Юнги, который смотрит на него так ласково, что от этого перехватывает дыхание. И чувство щекочущего предвкушения теплеет в животе, словно вот-вот должно произойти что-то хорошее, долгожданное. От чего захочется смеяться, улыбаться до болящих скул. И немного плакать от того, как же ему замечательно. Солнце плещет в окна россыпью лучей - впервые за несколько дней над долиной Пьери, наконец, сияет лазоревой синевой небо. В приоткрытую форточку задувает приятно прохладный ветер с запахом луговых трав и прошедшего ночью дождя. - Я и не мечтал о таком, - говорит Юнги чуть хриплым со сна голосом. - О неделе безудержного сна? - тихо шутит Чимин, но волнение сжимает его горло так не вовремя, что в итоге получается едва различимый бубнёж. Юнги не улыбается. И смотрит одним из тех взглядов, от которых Чимину отчаянно хорошо и так же плохо одновременно. Он не знает, куда девать себя, когда альфа такой. - О том, что буду просыпаться и видеть тебя рядом, - говорит Юнги. Он вдруг поворачивает Чимина на спину, нависая над ним, как несколько дней назад делал сам омега. От нахлынувшего смущения Чимин становится едва ли не пунцовым от кончиков ушей, до, по ощущениям, пальцев на ногах. Горят не только шея, щёки и уши, но он весь. - Мы уже целовались, - напоминает альфа с мягкой улыбкой. - Это не делает легче, - шепчет Чимин, но не отталкивает. Как он может? Оглаживая ладонями крепкие плечи мужчины, омега чувствует, как его охватывает восторженный трепет. Он не знал, что такое возбуждение, когда оно не связано с течкой. До этого всё было так просто и понятно, что казалось - иного и не существует. С Чжеримом всё было именно так - ничего лишнего, только помощь в том, чтобы пережить болезненные и изматывающие дни, навязанные организму самой природой. Теперь, когда его к постели прижимает горячее сильное тело, Чимин чувствует, что тает, будто свечной воск. Жар медленно охватывает всё тело, заставляя буквально изнывать от желания большего. Он ещё не слишком готов бросаться в этот омут, но и отказаться решительно и уверенно - не может. Впрочем, Юнги его ни к чему не принуждает. Он лишь наклоняется поцеловать приоткрытые губы омеги, которые слегка пересохли от волнения. А потом оставляет касание губами на виске, за ухом и - чувственно до закатившихся в удовольствии глаз - на шее. - Если ты спровоцируешь однажды мне течку, - шепчет Чимин, не решаясь открыть глаза, которые зажмурил в итоге, - тебе придётся с этим разбираться. Юнги на несколько мгновений замирает будто недоверчиво, но потом хмыкает. - Это приглашение? - спрашивает негромко, снова укладываясь рядом на постель. - Догадайся, - Чимин всё же смотрит на него, и они улыбаются друг другу. Градус между ними опускается до привычного так же быстро, как до этого взлетел куда-то до отметки «палящее адское пламя». Как бы сердцу выдержать подобные перегрузки?.. - Кстати, о течке, - Юнги вдруг хмурится. - За всё время, что ты провёл здесь, у тебя её ни разу ведь не было? - Нет, - качает головой Чимин. - Даже после того, как ты... даже после твоего отъезда зимой, - снова краснея, заканчивает он. - Наверное, это всё стресс. - Думаю, тебе нужно поговорить с доктором Муном. Он хоть что-то дельное посоветует, чтобы вернуть в нужное русло цикл. Чимин кивает. Да, он уже думал об этом несколько раз, но постоянно находились причины отложить этот неприятный разговор. Больше всего он переживает, что ему скажут, будто это всё не исправить. Наверное, ничего особенно страшного это значить не будет, но... тогда он будет словно наполовину омегой. Калеченным. И это пугает. - Эй, - Юнги касается его щеки ладонью, будто чувствует всё, что происходит с Чимином сейчас. - Всё будет в порядке. Я уверен, это поправимо. Чимин благодарно целует его пальцы в ответ. * Доктор Мун выслушивает сбивчивое объяснение, зачем Чимин пришёл к нему. Это происходит на следующий день после разговора с Юнги. Утром, когда солнце только начало припекать, напоминая всем в поместье, что несколько дней бури вовсе не отменяют жаркое лето, омега принял ванную с душистой солью, оделся в простой льняной нежно-зелёного цвета костюм и отправился к домику доктора, располагающемуся на территории поместья, но чуть в отдалении, у самого сада. Дверь ему открыла жена доктора - чудесная улыбчивая женщина - с маленькой дочуркой на руках. Они были знакомы, так что никакого официоза не последовало, Чимина просто проводили в просторный светлый кабинет, где и произошёл разговор с господином Муном. - Согласен с вашими мыслями, Чимин, - мягко кивнул тот в конце концов. - Если до этого с циклом всё было в полном порядке, то именно стресс мог повлиять на сбой. Думаю, сейчас, когда вам уже намного лучше, то было бы неплохо пропить курс успокоительных капель. Они куда сильнее травяных настроев Сокджина, так что вам будет полезно. Ну и, конечно, я бы советовал вам близость с альфой. Чимин почувствовал, как краска заливает его лицо. Доктор понимающе улыбнулся. - Не поймите меня неправильно. Я не говорю о сексе. Это не моё дело, лезть в это я не в праве. Но у вас девять лет была метка. Организм привыкает к такому постоянству. К тому, что у вас есть партнёр. Стресс, который вы переживаете, связан не только с событиями, что вы пережили год назад, но и с тем, что у организма нет того, к чему его приучили. Вам может показаться, что всё хорошо, но только не вашему омеге, которому от этого может быть куда хуже, чем вы в силах себе представить. Чимин задумывается, забывая о стыде и смущении. Это звучит логично. Хотя обычно тоску внутреннего своего волка он ловил моментально. - Я, как правило, такое чувствую, - говорит он. - Переживал несколько раз. Но сейчас такого нет. - Значит, рядом есть тот, кто это контролирует, - говорит доктор. Юнги. Это значит, что его близость не даёт омеге начать сходить с ума от тоски и страха одиночества. Что ж. Хорошо. - Спасибо вам, - искренне говорит Чимин. - Я обязательно пропью лекарство. И обдумаю всё остальное. Мне пока просто не ясно, к чему я готов, а к чему - нет. Доктор Мун понимающе кивает. На самом деле это всё брехня. Чимин знает прекрасно, что уже готов абсолютно ко всему, лишь бы с Юнги. Но он всё ещё не хочет начинать их отношения стихийно, надеясь прийти к желаемому неторопливо и осознанно. Чимин сжимает в руке бутылёк с лекарством, возвращаясь обратно в главный дом. Он не расскажет Юнги всё, лишь часть их с доктором разговора. Но уже точно знает, что довольно скоро попросит у альфы метку. На этот раз не временную. Юнги ему не откажет. В этом нет никаких сомнений.