My blood

Течку Минги он чувствует примерно за неделю до ее начала. Она отзывается в теле трепетом и одновременно тревожностью. Хонджун ни на чем толком не может сосредоточиться, все валится из рук или мысли вдруг разлетаются как перепуганные птицы. День, когда она начинается, спутать с чем-то другим сложно. Хонджун просыпается от того, что ему душно. Острый нюх наоборот притупляется, и почувствовать что-то другое, кроме чужого запаха, практически невозможно. В такие моменты раньше он быстро собирался и бежал подальше в лес. Сейчас Хонджун тщательно моется, получает от мамы последние наставления и идет к дому Минги. Он вежливо здоровается с его отцом и проходит внутрь. Возразить ему не смеют, остановить - тем более. Статус Хонджуна открывает ему любую дверь в этой деревне. От запаха Минги, тягучего и сладкого, по позвоночнику пробегает дрожь, подкашиваются колени и сложно удержаться от желания просто вышвырнуть всех из дома и овладеть омегой. Но Хонджун шаг за шагом идет вперед, вдыхая чужой аромат. В комнате Минги он встречается с его мамой и общается с ней максимально почтительно, заверяя, что осведомлен о том, как происходит процесс, и сможет позаботится о ее сыне. Минги никогда в жизни так не волновался, как волнуется сейчас. Гормоны уже, конечно, начинают затуманивать немного сознание, но легкий страх и предвкушение перевешивают даже такие сильные и базовые инстинкты. Минги всю неделю провел в приготовлениях: убрался в комнате, постарался ее украсить по мере собственных возможностей: разложил полевые цветы по корзинкам, повесил на стену веточки деревьев и засушенные листья. Ему хотелось хоть как-то впечатлить Хонджуна, хотя тот явно видел дома в сотни раз лучше. Себе Минги сшил новую рубашку, не без помощи Юнхо. Он все еще плохо справлялся с иголкой, а вот его друг был в рукоделии куда лучше. Минги исколол все пальцы, но получилось очень даже не дурно. И вот теперь он лежит на кровати, дрожит от накатывающего волнами жара и от запаха Хонджуна в их доме и боится еще больше. Стесняется. Хонджуну приходится очень сдерживаться, чтобы не зарычать на маму Минги, которая не хочет уходить от сына. Близость омеги примешивает в коктейль настроения немного агрессии и желания охранять от всех. Как только все посторонние уходят из комнаты, Хонджун опускается на колени около Минги и тычется носом в его шею. Так сладко, что внутри все связывается в тугой узел. Невыносимо сладко. Хонджун длинно проводит языком по чужой шее и выдыхает куда-то в ухо: - Ты так невыносимо пахнешь. Я хочу тебя съесть. Минги потряхивает от того, насколько другим сейчас кажется аромат Хонджуна. В нем столько силы, заботы, нотки хвои становятся чуть более горькими, яркими. Омега выдыхает тяжело через нос, разворачивается и говорит шепотом: - Так съешь, я не против. Хонджун сглатывает. Он никогда не видел Минги таким. В его омуте глаз утонула не только луна, но и вся их деревня в придачу. Хонджун не хочет торопиться, поэтому незаметно прикусывает себе щеку изнутри - это отрезвляет немного. Он окидывает взглядом комнату, замечая все то, что было сделано - выглядит классно. Хонджун ненадолго отходит от Минги, срывает несколько цветов, крутит их в руках и возвращается обратно. Ему хочется купаться в чужом аромате, хочется ласки и поцелуев. С последним сдерживать себя совсем не имеет смысла. Хонджун забирается в кровать Минги, кладет руку ему на живот, поглаживает и, заведя ее на спину, наконец касается губ поцелуем. - Хонджун, так хорошо, - стонет низко Минги, утопая в этих прикосновениях. Он почти не чувствует боли, как обычно, просто живот тянет и ломит поясницу. Но ласки Хонджуна перекрывают любой дискомфорт. - Обними меня крепче, пожалуйста. Кивнув, Хонджун становится ближе. Он обнимает крепко, укладывая подбородок на плечо, и понимает, что домой в ближайшее время не вернется, просто не сможет оставить Минги одного. Любопытство, как маленький червячок, грызет Хонджуна изнутри. Он перемещает руку с поясницы обратно на живот и ведет ее ниже, самому приходится немного поменять положение. Забирается пальцами под рубашку. Не сводя с Минги взгляда, Хонджун ведет руку дальше, поглаживает внутреннюю часть бедер и чувствует собственную дрожь, от которой, кажется, и кровать вибрирует. Он касается влажного белья, чуть отодвигает его и кончиками пальцев погружается во что-то вязкое. - Это всегда так или из-за меня? - голос меняется до неузноваемости, становится ниже, бархатистее. Зрачки Хонджуна пульсируют, а запах становится почти удушающим. Минги сводит ноги стыдливо, лицо его горит от смущения и он тут же зажмуривается. Все это так неловко и непривычно. Но точно очень-очень хорошо. Присутствие Хонджуна заставлять его тело просто пылать. Минги облизывает сухие губы и произносит на выдохе: - Обычно мне больно, а сейчас совсем наоборот. - Приятно, если я глажу там? - Хонджун осторожно проводит пальцами между ягодиц. Они с мамой долго разговаривали на эту тему. Хонджун сначала пытался поднять этот вопрос с отцом, но его ответ совершенно не устроил и пришлось искать информацию в другом месте. - Ох, Хонджун, - дергается Минги. Это все слишком запредельное, не бывает так хорошо. Минги трогал себя раньше, просто не мог не, иначе течки были бы совсем мучительными. Но руки Хонджуна словно уносят и стирают всю боль, и пробуждают в нем очень простое желание отдаться, не сопротивляться. - Тогда я поглажу немного, - Хонджун сосредотачивается на процессе. Дыхание учащается в такт движениям, и в какой-то момент пальцы, полностью вымазанные в жидкости, легко входят внутрь. Хонджун замирает, но руку не убирает. Он поглаживает стенки внутри и почти не дышит. Жидкости словно становится больше, запах гуще и снова приходится кусать себя за щеку, чтобы не сделать лишнего. Минги, кажется, совсем теряет последние остатки стыда. Он начинает двигать бедрами, насаживаясь на пальцы Хонджуна. В мыслях не осталось ничего, кроме “больше, больше, больше”. - Хонджун, глубже, прошу. Минги накрывает руку альфы своей, требуя больше тепла. Хонджуну хочется послать подальше данное самому себе обещание, за которое он сейчас хватается из последних сил. Буквально все в нем кричит от желания сделать Минги хорошо и самому себе тоже. Хонджун зажмуривается, вдыхает судорожно и вводит три пальца максимально глубоко. Двигает ими все быстрее и сам трется, придерживаясь того же ритма. Одежда притупляет ощущения, но при этом служит хоть каким-то барьером. Минги кончает очень быстро - все-таки первый раз. Он стонет громко, сжимая руку Хонджуну. Но этого мало, недостаточно. - Иди ко мне, хочу еще. - Сейчас. Встать с кровати Хонджуну нужно хотя бы для того, чтобы попить воды. Он делает несколько больших глотков, а потом, недолго думая, снимает штаны вместе с бельем, оставаясь в одной рубашке. Член подрагивает, пульсирует и тоже просит разрядки. Забравшись обратно под одеяло к Минги, Хонджун обхватывает их члены вместе и блаженно выдыхает. Становится сразу так хорошо, хотя и до этого было просто прекрасно. Он лезет целоваться, кусаться, стонет в поцелуи. Жар овладевает телом, но он мягкий, обволакивающий. Хонджун чувствует себя в горячей ванне, наполненной аромамаслами. Минги отключается от реальности и просто тянется к чужим прикосновениям. Так, словно без ласк Хонджуна мир вокруг рухнет и перестанет совсем существовать. Он отвечает на поцелуи, сам иногда перехватывая инициативу, дышит тяжело, загнанно, словно пробежал через весь лес туда и обратно. Минги на самом деле понимает, что Хонджун сдерживается, насколько может. И это приятно. Альфа осторожничает, тоже боится. Минги аккуратно забирается Хонджуну под рубашку. Кожа под ней влажная и горячая, мышцы напряжены до предела, а сердце стучит сильно-сильно, вибрирует под ладонью. - Спасибо, Хонджун, - тянет Минги, опуская свою руку на чужое крепкое бедро. - Я должен был сделать это раньше. Быть с тобой с самого начала. Они проводят в постели весь день, лаская друг друга. Целуются, пока не начинает кружиться голова, гладят, прикусывают влажную и горячую кожу. Засыпают от усталости, а проснувшись, снова не могут оторваться друг от друга. Дни проходят как в бреду, в сладком, вязком, когда реальность не важна - она холодная и колючая. Про еду они вспоминают только на второй день, до этого лишь пьют, да и после на нее остается не так много времени. Аппетит просыпается уже ближе к концу течки, совершенно зверский, когда хочется закинуть в себя все, что не приколочено. Они оба устали, вымотаны, но расставаться все равно не хочется и смотреть друг другу в глаза все еще чуточку стыдно. Одежда Хонджуна и он сам насквозь пропахли Минги, кажется, аромат впитался до самых костей. Поэтому по возвращении домой чужую рубашку приходится прятать под подушку, чтобы никто не додумался ее выстирать. Хонджун еще не признался Минги, что на следующую течку у него большие планы. Это слишком волнительно, а после этого марафона думать даже сил нет. Хонджун три дня просто отсыпается. Юнхо не терпится расспросить друга обо всем что произошло. И как только появляется такая возможность, он тащит Минги в лес подальше от лишних ушей и спрашивает: - Ну что? Как? Кто кого бил камнем по голове? Минги до горящих кончиков ушей неловко говорить об этом, но не поделиться со своим другом он просто не может. Сглатывает и начинает тихо: - Никто никого не бил. Скорее наоборот, - Минги выдыхает, нервно дергает края рубашки и пояс, завязанный на талии. - Не знаю, как выразиться. Это было… Очень хорошо? Я не чувствовал боли, как раньше. Хонджун был очень чутким и заботливым, делал все, что я попрошу, но не переходил черту, сдерживался. В общем, я счастлив, Юнхо, правда. - Я так рад за тебя, - он обнимает Минги крепко, стискивает руками очень сильно, и в этом есть что-то еще, кроме кроме искренней радости за друга. - Это же замечательно, правда? Когда-нибудь он станет вожаком и вся стая будет обожать тебя. - Спасибо, - Минги улыбается, утыкается в широкую грудь Юнхо, выдыхает. - Я не думаю, что все будут меня воспринимать всерьез. Но лучше пока не загадывать так далеко. - Как планируете дальше? - Юнхо немного отстраняется. Ему приятно видеть друга таким: немного смущенным и иногда прячущим взгляд, а не изможденным и выжатым после течки. - Мы еще не говорили об этом. Его родители знают обо мне, Хонджун хочет нас познакомить. Пока не уверен, что готов к такому шагу, боюсь, - Минги нервничает, он обнимает Юнхо крепче, выискивая поддержку и спокойствие. - Ты замечательный, - Юнхо бодает скулу Минги головой, а потом снова прижимает к себе и не собирается отпускать в ближайшее время. - Ты круто ловишь кроликов. Никто в нашей деревне так не может. Ты очень красивый, добрый, не зря же Хонджун тебя полюбил. Обязательно понравишься им. Ведь никого лучше тебя им не найти. Никогда. Юнхо и правда так считает. За время, прошедшее с его ухода из родного дома, он успел найти нехитрую работу. Минги научил его ловить кроликов, птица сама шла к нему в руки, поэтому Юнхо приспособился поставлять продукты для местных харчевен. Свежее мясо всегда было в цене. Общался, кроме Минги, он в основном только с бетами, и даже среди них его друга отмечали. За красоту, за силу, за характер он нравился многим, и Юнхо их понимал. Второго такого волка было не найти. Когда-то они спорили, кто будет с самой лучшей красоткой в стае, а оказалось, что той самой лучшей стал сам Минги. Выигрыш по всем параметрам. - Что бы я без тебя делал, Юнхо, - смеется Минги, искренне и открыто. Как бы ни сложилась его жизнь, он никогда не сможет бросить своего друга. Минги каждый день почти проводит с Юнхо. Иногда забегает на пару минут, а бывает остается на ночь. Учит рыбачить, плести сети, помогает с охотой. Юнхо отлично ведет хозяйство, упорно трудится и работает. Несмотря на то, что все вокруг считают его отбросом, он старается больше остальных. Минги это видит и поддерживает, защищает от нападок. Он правда благодарен своему другу за все, поэтому старается быть к нему всегда как можно ближе. Юнхо больше ничего не говорит. Они давно научились чувствовать тот момент, когда слова становятся лишними и беседа лишь напрягает. - Целоваться приятно, да? Или как мы в детстве думали, что это фу и слюни? - Юнхо не знает, почему вспомнил этот момент. Мелкими волчатами они касались щек друг друга губами и долго потом терли их рукой. Поцелуй казался тогда чем-то невероятно мерзким, течка - странным. Они рисовали в голове образы альф, а остальное было бесконечно далеко. - Не смущай меня, - тушуется Минги, шутливо ударяя Юнхо по плечу. - Но… Это приятно, да. Даже очень. Не так, как мы себе представляли в детстве. Совсем по-другому. Хотя, наверное, еще зависит от того, с кем целуешься. - Не, ну Хонджун для меня вообще не вариант, - Юнхо смеется и треплет волосы Минги. - А тебе всегда нравились мелкие кролики. - А я его и не предлагаю. Найди себе кролика побольше, - Минги хихикает и заваливается с Юнхо на свежую зеленую траву. Ему нравится просто так вот лежать, смотреть на чистое небо и понимать, что рядом всегда будет лучший друг и теперь еще Хонджун. В доме последнего незаметно для чужих глаз начинается подготовка: обустраивают небольшую комнату в юго-западной части дома. Торопиться некуда, но работа идет непрерывно. Хонджун сам наблюдает за процессом, просит добавить или убрать какие-то детали. В комнате наглухо занавешены окна, чтобы никто посторонний даже случайно не мог туда заглянуть, небольшой коридор с парой ответвлений создает еще больше уединения. Она похожа на небольшую пещеру, сокровищницу, спрятанную в глубине дома. Но это место, вопреки всему, совсем не мрачное - там множество ламп с приглушенным светом, словно здесь отдыхает луна. Легкий полумрак струится по подушкам из дорогих тканей, по самым мягким шкурам, из которых не хочется выбираться. Хонджун приходит сюда каждый день, садится посередине, осматривается, решая, что еще добавить или убрать, прислушивается к запахам. Аромамасла в небольших вазочках сгущают воздух. Он тягучий и сладкий, возбуждающий. Шелковые простыни дарят блаженную прохладу. Хонджун прячет в них пылающие щеки, когда мечты о предстоящем становятся слишком откровенными. В самом конце подготовки недалеко от двери он ставит низкий столик, на котором потом появятся фрукты, кувшин с вином и свежие цветы. Другой мебели здесь пока нет. Весь пол устлан подушками, шкурами и шелками. Хонджун напоследок трогает их кончиками пальцем. Он хранил этот секрет от Минги, готовил ему сюрприз и очень боится, что что-то пойдет не так. Закрывая дверь, Хонджун чувствует на плече чужую руку, точно понимая кто это. - Мам, а вдруг он не оценит? - Такого не может быть, - женщина крепко обнимает своего сына. - Ты же сам все это приготовил и последний месяц даже не пускал туда никого. Твой отец, к слову, всю подготовку доверил помощникам. Минги там точно понравится. - Хочешь посмотреть? - Хонджун поворачивается к матери. - Хотя нет! Не нужно, я уверен. - Ты знаешь его как никто другой, поэтому не переживай. И в первую очередь, позаботься о нем. Ты - его опора и сила, независимо от того, на что он способен. - Да, мам. - Я уже хочу с ним познакомиться, - женщина гладит Хонджуна по волосам и смотрит в глаза. Ей все еще удивительно, что сын так быстро вырос. - Он тебе понравится, - Хонджун улыбается и идет с матерью в столовую на семейный ужин. На следующее утро, когда до течки остается буквально день-два, около дома Минги снова шумно. Хонджун пришел сам, хотя знает, что это не положено. Но он переживал, боялся, что Минги просто не захочет идти с посторонними. С его отцом и мамой все уже решено. Минги выглядит удивленным, встретив на пороге своего дома Хонджуна рано утром, с первыми лучами солнца. Альфа явно чем-то очень взволнован и озабочен. А еще самую малость смущен. - Хонджун-и? Рановато ты сегодня, - начинает Минги, сонно потягиваясь. У них был уговор несколько дней до течки проводить раздельно, чтобы подготовиться и не спровоцировать ее раньше срока. - Я за тобой, - Хонджун осторожно берет его за руку. - С твоими родителями, этот вопрос уже решен. Ближайшую неделю или больше, если потребуется, ты проведешь в моем доме. Брать с собой ничего не нужно. Там все есть. Минги немного сбит с толку таким напором. Не то, чтобы он против. В конце концов, наверняка, у Хонджуна дома условия получше. Однако не совсем понимает планы альфы. - Почему именно к тебе? Признавайся, что задумал? Хонджуну очень хочется ответить: “Я так сказал”, но он выдыхает, смотрит на Минги очень внимательно. - Потому что эти месяцы я готовил для тебя комнату и никого туда не пускал, потому что хочу, чтобы ты стал моим, и хочу, - Хонджун говорит это на ухо, - поставить метку, если ты согласишься. Минги застывает на несколько секунд, тянущихся, кажется, целую вечность. Слова Хонджуна доходят до него не сразу, частями. Их смысл не укладывается в голове, будто предложение было сказано на древнем, непонятном языке. По телу проходит легкая дрожь, в которой смешиваются страх, счастье, сомнение и еще тысяча эмоций, невыразимых и непонятных. - Метку? Серьезно? Ты так уверен в том, что я стану хорошей парой и омегой? Хонджун, это же ответственный шаг. Тот прихватывает зубами чужой подбородок несильно, скорее даже ласково. - Мы обсуждали это, и своих решений я не меняю. Если сказал, что ты мой и будешь моим супругом, значит от своего не отступлюсь, - Хонджун прижимается носом к изгибу чужой шеи, где-то там запах уже стал ярче, совсем немного, но от этого теплее и приятно пробегают по позвоночнику мурашки. - Но силой брать не буду. Поэтому решайся. Минги выдыхает, наслаждаясь чужим запахом, сводящим с ума. Подается вперед, оставляет быстрый поцелуй на губах Хонджуна. - Я давно все решил. Я буду твоим. - Тогда идем. Хонджун ведет Минги по полупустым улицам, на которых, кроме сонных зевак и спешащих на охоту альф, надеющихся отхватить кусок побольше, никого нет. Его родители тоже еще спят, и это даже хорошо. Знакомить их сейчас Хонджуну не хочется. Вот после течки, когда будет поставлена метка и назад уже не повернуть, он сможет это сделать. Хонджун все еще немного сомневается в реакции отца. Насколько тот воспринял решение своего сына связать себя с парнем-омегой - не понятно. Они проходят через кухню по длинному коридору в комнату. Хонджун мнется у двери, прежде чем наконец пустить Минги внутрь. На столике фрукты, напитки, в том числе и вино, аромамасла немного дурманят голову, и на подушке сразу у входа лежит шелковый халат алого цвета с вышивкой. - Можно переодеться, чтобы было комфортно. Еда здесь есть, если не хватит, я схожу еще, - Хонджун плохо скрывает свое волнение. - Одна эта комната размером с весь мой дом, - тихо говорит Минги, шокированный увиденным. Он не мог ожидать меньшего от особняка, в котором живет семья вожака. Но даже в самых смелых фантазиях было невозможно вообразить что-то подобное. Минги даже становится стыдно за собственный дом. За то, что приводил туда Хонджуна, когда альфа живет в таких хоромах. Но смущение и стыд быстро сменяются восхищением. Комната выглядит уютной и теплой, здесь есть все, чтобы провести несколько дней течки с комфортом, даже не высовываясь. Огромная кровать, заправленная дорогими шелками, тяжелые бархатные гардины, закрывающие большие окна. Сладости, еда и напитки расставлены по столам, их в избытке, хватит на целую семью, а на двоих и подавно. - Не стесняйся, пока ждем, можно просто валяться на кровати и болтать, - подавая пример, Хонджун скидывает с себя почти всю одежду, оставаясь лишь в рубашке, и усаживается на постель, захватив с собой подушку. - Тут и на полу можно, везде, где захочется. - Я боюсь здесь что-то трогать, - признается Минги. Ему все еще немного неловко, перебороть это чувство оказалось сложнее, чем он думал. Хонджун соскакивает с кровати, закидывая подушку куда-то в угол, и подходит к Минги. - Тогда я помогу. Он забирается руками под свободную рубашку, нащупывая край штанов. Развязывает пояс, осторожно тянет вниз. - Никто сюда не зайдет, даже отец. Никто не посмеет, - Хонджун касается поцелуем чужого бедра, опускаясь перед Минги на колени. - Шелк очень мягкий, кажется, что по коже струится прохладный ручеек, попробуй. Подойдя к столу, Хонджун капает себе пару капель масла на запястья и возвращается к Минги. Он проводит руками по шее, трогает волосы и касается поцелуем губ. Перед ласками Хонджуна Минги никогда не мог устоять и начинать не собирается. Масло, приятно пахнущее лавандой, слегка расслабляет, заставляет на момент забыть о том, в какой они обстановке. Ведь самое главное, что здесь, рядом с ним, находится Хонджун. Минги прикрывает глаза, опускается на простыни, утягивая Хонджуна за собой. Шелк действительно приятно холодит кожу. На ощупь он мягче, чем любая, даже самая нежная шкура. Простыни в комнате Минги - выстиранные и жесткие - не идут ни в какое сравнение. - Спасибо, Хонджун, - благодарит Минги в поцелуй. - За то, что приготовил все это для меня, хотя и не стоило. Тот мотает головой, оторвавшись от поцелуя, и немного сползает вниз, прижимаясь ухом к груди Минги. - Для меня это тоже все впервые. Я не набирался опыта и не подготавливался в этом смысле, поэтому мне тоже немного страшно. Хотелось, чтобы все было идеально. Тебе не нужно обрамление, но - Хонджун снова выпрямляется, возвращаясь к губам, - я хочу, чтобы у тебя было все лучшее из возможного. - Я не уверен, что заслужил подобное обращение, - смущается Минги, оставляя на шее Хонджуна поцелуй, легко прикусывает кожу в том месте, где его тягучий, пленяющий аромат чувствуется особенно сильно. Постепенно они оба расслабляются, комната уже не кажется такой чужой, каждый уголок осмотрен. Оказывается, подушки очень круто обнимать, когда болтаешь, фрукты сладкие, а среди масел чего только нет. Хонджун мысленно благодарит самого себя, что привел Минги сюда за несколько дней до течки, чтобы обжиться. Посреди ночи, вдруг, простыни становятся влажными, даже душными. Хонджун чувствует, что задыхается, что что-то внутри скручивает и сдавливает. Он возится, тихонечко скулит, а потом распахивает глаза. Несколько секунд нужно на глубокий вдох и чтобы понять, что началось. У Хонджуна пересыхают губы и совершенно дурная голова. Он встает, чтобы выпить немного воды, а потом возвращается обратно. Кажется, что запах можно потрогать. Хонджун скидывает одеяло с кровати на пол, как на охоте, ползком подбирается к Минги. Прижимается к нему сзади, забирается рукой под шелковые одеяния, чтобы коснуться разгоряченной кожи, и скулит на ухо. - Я задыхаюсь тобой. - Хонджун, пожалуйста, - Минги тяжело дышит, ему жарко, даже богато расписанный халат из нежнейшего шелка кажется жутко неудобным, натирает разгоряченную влажную кожу. Он уже несколько часов переворачивается на кровати, в попытках найти удобное положение, чтобы унять тянущую боль в пояснице. Хонджун воспринимает его голос не совсем четко, слышит как через подушку или накинутое на голову одеяло, но смысл ему понятен и так. Он спускает халат с плеча Минги, проводит языком по коже и жмурится от удовольствия. Запах затопляет все внутри, кажется, воздух состоит только из него. В прошлый раз это было не так. Где-то на задворках сознания Хонджун переживает, что течки такие разные, но, конечно же, не говорит об этом. Он снимает халат с Минги и с себя, оставляя их полностью обнаженными, трогает пальцами горячую кожу, касается ее губами, начиная от шеи и постепенно спускаясь все ниже. Проводит языком по животу и кусает чуть выше пупка. Хонджун рычит. Этот звук начинается где-то внутри и его сложно контролировать. Низкий и немного пугающий, он вибрирует вместе с воздухом вокруг Минги уже совсем плохо удерживается в реальности. Сейчас для него существует только Хонджун. Эти поцелуи, ласки, прикосновения - нежные, осторожные. Хонджуну, очевидно, крайне тяжело держать себя в руках. Но он не спешит, и Минги, даже в жаре и бреду, чувствует это. - Спасибо тебе, - хрипло тянет Минги - в горле пересохло, - мой альфа. От этих слов все звериные инстинкты внутри Хонджуна просыпаются окончательно. Он с трудом удерживает себя в теле человека. Все существо стремится обернуться волком и завыть по-настоящему, на всю деревню оповестить о том, что больше не будет одиночества. Хонджун тянется за поцелуем и гладит везде, где только может дотянуться. Ласкает легкими прикосновениями и довольно ощутимыми укусами. Оттягивая сам момент, Хонджун распаляет их обоих еще больше. Заставляет кожу гореть, а желание возрасти до того момента, когда от полной потери контроля остается лишь шаг. - Говори, если что не так. Не терпи. Я не хочу сделать тебе больно. Первые движения еще далеки от желаемого. Хонджун трогает пальцами, как в предыдущую течку, вводит их по-одному, осторожно. - Я очень обижусь, если ты не поторопишься, - рычит низко Минги и просто не узнает свой голос. Он никогда не испытал желания подобной силы. Когда в мыслях все плавает, перед глазами туман и хочется только Хонджуна. Чтобы не отпускали, обняли и пометили везде. Хонджун ухмыляется и прикусывает мочку чужого уха. Он укладывает Минги на боку, спиной к себе. Так в данной ситуации будет безопаснее всего и проще, к тому же, открывается прекрасный доступ к шее. Войти удается в одно движение, удивительно легко и плавно, не встречая никакого сопротивления. Хонджун стонет и прижимает Минги к себе, убирая последние миллиметры между ними. Чувство эйфории пробегает мурашками по позвоночнику. Хонджун прикусывает чужое плечо и, придержав ногу Минги, движется быстрее. Волнами накатывает и отходит чуть назад. Минги не чувствует боли совсем, хотя и очень ее боялся. А легкий дискомфорт тут же исчезает, заменяясь оглушающим ощущением заполненности. Это что-то новое, удивительное, но абсолютно точно приятное. Минги стонет громко, не стесняясь, отрываясь. Сам подается назад, прикрывает от удовольствия глаза. Заводит назад руку, обхватывая бедро Хонджуна, царапается. Чужая ладонь ложится поверх, чуть сжимая. Хонджун чувствует, как покалывает ноги, как легкая дрожь зарождается внутри, словно предупредительный сигнал. Он проводит языком по шее и спрашивает, зная, что это лишь формальность. - Ты мой, - голос отрывистый, волчий рык путается с голосом человека. - Позволь. Будет больно. - Плевать на боль, сделай уже это, - Минги напряжен до предела и взволнован, но голову слегка склоняет набок, открывая доступ к шее. Получив ответ, Хонджун проводит языком по своим зубам и сразу после впивается зубами в загривок Минги, с силой сжимая челюсти. Он чувствует кровь во рту, но не ослабевает хватку, а давит сильнее, пока тело содрогается от оргазма. После сцепки он наконец разжимает челюсть и зализывает свежую рану, которая, несмотря на то, что причинила боль любимому человеку, невероятно радует. - Ты как? - Хонджун обнимает, целует плечо, зная, что минут двадцать они проведут вот так, прижимаясь друг к другу. - Больно,- хнычет Минги. - Будто дикий зверь покусал. Но я счастлив, правда. Я хочу быть твоей парой, оставаться всегда рядом вот так. Минги улыбается, несмотря на горящий укус. Он и не думал, что так легко сможет позволить Хондужуну поставить на нем метку. Но, кажется, это лучшее решение, которое он принимал за всю свою жизнь. - Мой, - Хонджуну нравится произносить это. Это не принадлежность, скорее статус, что-то невероятно важное и взрослое, то, ради чего стоит идти вперед. - Я познакомлю тебя с родителями чуть позже. И не хочу, чтобы ты возвращался домой. Оставайся со мной. У меня своя часть дома, нас не будут тревожить. - Останусь, так намного удобнее. Да и одна эта комната больше, чем весь мой дом, - Минги зевает устало, прикрывает глаза, прижимаясь к Хонджуну. - Но если ты будешь надоедать или вести себя как придурок, то я сразу съеду! Юнхо чувствует, как мир меняется, как сжимается воронка вокруг его горла. Он о многом не говорит Минги, не хочет волновать друга и посвящать его в некоторые аспекты, далеко не радужные. Юнхо не хочет опорочить омегу будущего вожака. И как бы Минги ни бил себя в грудь, говоря, что это не важно, каким бы ни был сам Хонджун, мнение стаи все еще важно, а она не жалует бет. Торговать шкурами и тушами животных становится все сложнее, как и добывать их. Негласно, но у охотников существует своя территория в лесу, и Юнхо не рады видеть на ней. Его сгоняют все дальше и дальше к границе их владений. Он охотится в самых непроходимых чащах, около болот, где риск увязнуть на грани с количеством вдохов. Но Юнхо не жалуется, не просит помощи у семьи, которой и так приходится нелегко. Ведь он никогда не выглядел как бета, оттого лишь больше проблем. Юнхо знает, что брату приходится отражать нападки на его статус альфы, благо для него не проблема поставить зарвавшихся щенков на место. Жизнь самого Юнхо словно делится на две части. В одной он счастливо бегает по лесам с Минги, другая полна грубых слов, тычков и полуголодной жизни. Охота затягивается, тушки не такие свежие, как у других. Пару раз они уже летели Юнхо в лицо, снабженные презрительными словами. - Бета охотник? Не смеши меня! Да ты не способен загнать кролика. Вы все слабаки. Украл? Признавайся, украл? - перед лицом болтаются ноги кролика, и приходится посильнее стиснуть зубы. - Проваливай, ничего ты не получишь! Вступать в драку бессмысленно. - Здоровый такой, точно со стола вожака подворовывает, пригрели… Дальше слушать не имеет смысла. Юнхо мысленно закрывает еще одну дверь торговца, который был терпим к нему. Хорошо, что благосклонные еще остались. Они покупают тушки рано утром, пока никого нет. Юнхо благодарен. Удивительно, как меняется мнение из-за статуса. У Юнхо все те же лапы, тоже сердце бьется внутри, что и прежде, но маленькая приписка перечеркивает это в одно мгновение. Он становится тем, на ком можно тренироваться в красноречии, замахиваться, с кем можно не считаться. Дай Юнхо отпор - и его просто вышвырнут из стаи. Считается великой привилегией позволение просто жить такому слабаку на территории. Считается, что альфы защищают таких как он. Юнхо давно бы плюнул на это и ушел сам, но он не хочется оставлять Минги, держится за него, как за соломинку, и все другое меркнет, блекнет по сравнению с тем временем, что они проводят вместе. Юнхо понимает почему друга все меньше в его жизни. Он рад, что у них с Хонджуном все хорошо. Последнему он благодарен вдвойне. Не так просто пойти против системы и выбрать в пару парня-омегу. Юнхо понимает, насколько сложно двигаться против течения. Хонджун справляется, и не стоит усложнять ему задачи. Мелкие щенки закидывают Юнхо камнями, стоит тому появиться на горизонте. Один из них недавно рассек ему бровь, пришлось соврать Минги, что это ветка во время слишком оживленной охоты. Синяки всегда удавалось прятать под одеждой. Юнхо не хочет так жить, все внутри него рвется к свободе, к чему-то другому, но как обрести желаемое, он не понимает. Нет ничего хуже ненужности, пустого холодного понимания, что в этом мире ты лишний. Что этот мир не рад тебе, что ты - его ошибка. Обломанная ветка, что никак не засохнет и лишь портит общий облик. Минги - то единственное, что держит его на месте. Но порой Юнхо жалеет об этом. Иногда ему кажется, что судьба поджидает совсем в другом месте. Минги удивляется тому, как быстро в этот раз закончилась течка. После того, как Хонджун поставил метку, омега внутри будто успокоилась и затихла. Еще денек они лениво повалялись в кровати, наедаясь до отвала и отдыхая. Но потом здраво решили вернуться к обычной жизни. Минги сообщил родителям о своем решении переселиться к Хонджуну. Отец был только рад, а мать не рискнула останавливать, понимая, что сын обретет истинное счастье только за стенами родного дома. С Юнхо он также поделился своей радостью. Друг хоть и выглядел немного расстроенным и потерянным, однако в ответ ничего не сказал, просто покивал одобрительно. Минги давно приметил, что Юнхо в последнее время сам не свой: с его лица исчезла улыбка, на теле стали появляться непонятные синяки и ссадины. Охота, конечно, не может проходить бесследно, но, кажется, дело было не только в ней. На вопросы Минги Юнхо отнекивался неловко, не хотел вдаваться в подробности, переводил тему. Это обижало. Казалось, что друг ему не доверяет, избегает. Они начали много ругаться, препираться. Юнхо огрызался, когда Минги спрашивал про очередной синяк. Раньше такого никогда не было. Доброго, очаровательного Юнхо словно подменили или очень сильно обидели. Минги вздыхает, вспоминая их очередную ссору. Без серьезного разговора тут уже точно не обойтись. Юнхо не стремится покидать свой дом. Ему хочется, чтобы от него все отстали и Минги в их числе. Раньше совместные прогулки были спасением, временем, когда можно забыть о проблемах. Но теперь и в них Юнхо не находил укрытия. - Минги, ты - мой лучший друг, но время идет и у каждого появляются темы, которыми не хочется делиться. Мы можем просто побыть вместе, отдохнуть? Я устал постоянно оправдываться. - Молчать - это, конечно, безумно интересно и увлекательно, но я беспокоюсь за тебя, Юнхо. Просто помочь хочу, а ты ведешь себя словно девчонка обиженная, - Минги говорит спокойно, не повышая голос. Но холодность и отстраненность Юнхо его и правда выводят из себя. Минги перестает себя чувствовать нужным и важным в чужой жизни. - Мне не нужна помощь, - в этом Юнхо честен. - Я просто хочу как раньше, еще до того момента, когда запах имел значение. Сейчас я охочусь у границ и бывает всякое. Вот и весь секрет. - Какое "всякое"? Я не умею читать мысли, а ты делиться своими переживаниями, очевидно, не хочешь. Почему? Я обидел тебя? Что-то не то сказал? Раньше мы могли делиться друг с другом любимыми секретами, а теперь я чувствую только, как мой лучший друг начал отдаляться, - Минги сглатывает ком в горле, откашливается, сдерживая предальские слезы. Он так давно не плакал. Юнхо опускает голову. Взлохмаченные волосы падают вниз, закрывая глаза. Юнхо упирается лбом Минги в плечо и судорожно выдыхает, стискивая того в объятиях. Столько всего, что и не скажешь. Столько всего, что лучше не говорить. - Я же бета, Минги, не забывай. Ты всегда верил, что это не важно. Я не хочу тебя расстраивать, - в нос Юнхо заползает тот самый запах корзины фруктов в летний зной, только вот теперь к нему примешан лес. Охраняет его, не подпуская чужих, прячет в своей чаще. Юнхо нутром чует, что плоды теперь запретны. - Но охотиться стало сложно. Я не могу делать этого вблизи деревни и даже поодаль. Мне приходится бегать к самой границе, а ты лучше меня знаешь, какие там тропы. Отсюда и синяки. Открыв лишь часть, Юнхо прячет поглубже все самое неприятное, все косые взгляды и тычки в спину. Минги слишком наивен и чист. Ему не стоит знать о всех нюансах жизни беты. От этого не станет легче самому Юнхо, скорее наоборот - это послужит еще одним поводом для унижения. Бета, которую защищает омега. Позор. Юнхо вздрагивает на чужом плече. - Ох, ну почему же ты молчал? - Минги крепко прижимает к себе Юнхо, сдавливает в объятиях, поглаживает синяк на скуле, рассеченную бровь. - Разрешишь мне хотя бы обработать твои раны? И пообещай не молчать больше, если станет совсем плохо. Мы вместе что-нибудь придумаем. Минги улыбается, стараясь хотя бы так подбодрить Юнхо. Он понимает, что друг вряд ли попросит реальной помощи напрямую, придется считывать и догадываться самому теперь. - Не хотел быть слабым, - Юнхо не хочет лишних взглядов, поэтому прячется в изгибе шеи Минги. - Конечно обрабатывай. - Ты не слабый и никогда таким не был. Я понимаю, как нелегко жить со статусом беты. И то, что ты справляешься, работаешь и стараешься не вешать нос - это уже очень сильный поступок. Минги роется в своей бездонной сумке, пока говорит. Он как раз сегодня собирал целебные травы, чтобы пополнить аптечку. Сейчас это, как никогда, оказывается кстати. Минги ловко смешивает корешки и цветочки, разбавляет водой, крошит и толчет, готовя мазь в глубокой деревянной плошке. Добившись необходимой консистенции, он подчерпывает лекарство пальцами и равномерно распределяет его по синякам, ссадинам и царапинам. - Может немного жечь, терпи. Я приготовил с запасом, так что завтра тоже обработай все свои раны, пожалуйста. - Хорошо, - Юнхо прикрывает глаза, наслаждаясь моментом заботы. - Как Хонджун? - Замечательно. Мы пока привыкаем к совместной жизни, ругаемся иногда, но так же быстро снова миримся. Он не нарушает мое личное пространство, выделил отдельно кабинет, где я могу спокойно заниматься своими травами, делать настойки, мази и лекарства. Даже думаю, свою лавку открыть, - Минги оживленно рассказывает о планах, целях и, конечно, Хонджуне. Юнхо улыбается и кивает. Он искренне рад за Минги и понимает, что если ему все же посчастливиться встретить в этой жизни родную душу, нужно держаться за нее изо всех сил. Идею про магазинчик Юнхо поддерживает особенно активно, зная, что роль омеги, хранящей семейный очаг, другу не подойдет. Минги всегда был неудержимым, ярким. Хонджун полюбил его такого. Нетипичного, дурного, слишком шумного и свободного. Юнхо невольно примеряет это к себе. Сможет ли кто-то однажды принять вот так и его? Юнхо не важен статус избранника, лишь бы увидеть вот эту заботу в глазах, стремление быть рядом. Наблюдая за Хонджуном и Минги, он видел, как это бывает и что это не сказки для маленьких детишек. Юнхо принимает решение держаться изо всех сил. Если в этом мире есть какая-то справедливость, он встретит своего человека, будет бороться за него. Не все в мире столь жестоки, ведь уже есть Минги, есть Хонджун, обязательно найдется и кто-то еще. Раны затягиваются как внутри, так и снаружи. Юнхо оживает, расспрашивает какие-то подробности, смеется. Ему кажется, что все впереди, просто нужно верить, искренне, как верил всегда Минги. Минги просится остаться у Юнхо на ночь, чтобы присмотреть за ранами и просто составить компанию, поболтать по душам. Он и Хонджуна уже предупредил, что не вернется до утра. Но Юнхо лишь мотает головой в знак отказа. Ночью ему на охоту - теперь получается только в такое время и очень далеко от деревни. Переубедить друга у Минги не получается, приходится грустно плестись домой. Дорога не близкая, поэтому добраться удается только к очень позднему вечеру. Минги чувствует себя немного подавленным после разговора с Юнхо. Тому, как оказалось, живется совсем не сладко. Это хоть и ожидаемо, но ножом по сердцу режет неприятно. Минги до безумия хочет поделиться всем с Хонджуном, но замирает на пороге их комнаты, увидев через приоткрытую дверь, как тот разговаривает с отцом. Вожак всегда пугал Минги, хотя и не сделал ему ничего злого, принял как пару своего сына. Но эта аура подавляла, находиться рядом с таким волком долго было крайне тяжело. - Так и будешь продолжать уходить от этого разговора? - вожак стаи темной фигурой прохаживается по комнате, рассматривая все, что там есть. - Хонджун, ты должен понимать, что это неизбежно. - Отец, мое мнение по этому вопросу ты прекрасно знаешь. Сидя на кровати, Хонджун одними глазами следит за перемещениями по их с Минги комнате. Отец явно выбирал время для разговора, за что ему, пожалуй, стоит сказать спасибо. Обсуждать это, пока Минги рядом, было бы верхом хамства и невежества. - Он мужчина, - продолжает напирать отец, останавливаясь недалеко от двери. - Я знаю. - Он не даст тебе потомства. - Это еще неизвестно, - взгляд Хонджуна становится строже и серьезнее. Эту тему он действительно не любит, но, видимо, избежать ее не получится. - Хонджун, сын мой, я, в первую очередь, забочусь о процветании стаи. Это моя обязанность как вожака, и ты должен понимать. Тебе предстоит занять мое место чуть позже. Этот твой Минги - хороший парень, с этим я вполне могу согласиться, но продолжение рода является одной из обязанностей вожака. Хонджун, стая нуждается в сильных и выносливых. И не спорь со мной, что дело не только в генах. Я прекрасно это понимаю, но и ты должен осознавать, что вожак без потомства слаб и век его короток. Стая не примет такого. - Минги принесет мне щенков, - Хонджун сверлит отца глазами. Его запах становится тяжелее и словно оседает туманом. - Сынок, не смеши меня, - по комнате разносится хохот, но уже через секунду голос становится строже. Вожак пытается подавлять, так как он привык это делать всегда. - Ты знаешь порядок, к тому же, я не могу понять, что тебя останавливает. - Я верен. - Ты снова это начинаешь? Вожак обязан иметь несколько партнеров. Обязан, Хонджун. К тому же, в твоей ситуации других вариантов просто нет. Ты знаешь, что у меня, кроме твоей матери, всегда было несколько женщин параллельно. - Отец, - Хонджун пытается прервать этот бесполезный разговор. - Заткнись, Хонджун! - голос альфы становится на порядок ниже и злее. - Трахаться - твоя прямая обязанность, если по-другому ты не понимаешь. Я уже подобрал для тебя подходящих омег с разными периодами течки, чтобы они не пересекались. Метки можешь и не ставить, раз ты такой верный. Ты меня понял? - Да. - Надеюсь, больше разговоров на эту тему у нас не будет. Если эти не принесут потомство в ближайший год, выберешь себе других. - Да, отец. - Вот, хороший мальчик, - напряжение в комнате спадает. Запахи уже не конкурируют между собой, и дышать становится легче. - Я все прекрасно понимаю, отец, но мое решение по этому вопросу не поменяется. Я никогда не изменял Минги и не собираюсь делать это в будущем. Если он не принесет мне потомства, значит такова моя судьба. Век вожака определяется не только этим, иначе бы мой дед задержался на пару десятилетий. - Хонджун, ты дерзишь мне? - атмосфера снова резко накаляется. Запах вожака становится неприятным, острым, слишком густым. Он вонзается иглами в горло Хонджуна, и тот сглатывает не в силах противиться. - Нет, отец. Я уважаю тебя и твое мнение. Но вожак должен быть твердым в своих решениях. Я не отступлюсь. К тому же, ты позаботился о том, чтобы у тебя было несколько преемников. Если Минги не принесет мне потомство, пусть стая решит мою судьбу. И если ей будет угодно, я уступлю свое место достойному. - Упрямство у тебя точно от матери, - вожак ухмыляется и открывает дверь. - Решено. Как станешь вожаком, у тебя будет десять лет, если за это время твоя омега не разродится, сложишь свои полномочия в пользу достойного. После ухода отца Хонджун принюхивается. Ему на секунду кажется, что запах Минги стал ярче. С другой стороны, в этой комнате все пахнет им и, видимо, это просто подсознательное желание оказаться рядом с любимым человеком. Хонджун обнимает подушку Минги и прикрывает глаза. После тяжелого разговора ужасно хочется спать. Минги не дослушивает разговор до конца, к собственному сожалению. После очередного покорного “да” от Хонджуна на это просто не остается сил. Он резко разворачивается, делает глубокий вздох и сбегает, чувствуя себя униженным и преданным. Минги прекрасно знал о том, что у вожака есть одно важное требование к омеге сына - принести наследников, желательно несколько. В теории, это было вполне выполнимо. Да, Минги не думал о семье много и серьезно. Он банально не считал себя достаточно взрослым и состоявшимся для подобного. Но категорически против не был точно. Фертильность омег-мужчин по сей день - загадка, так что опасения вожака вполне оправданы. С другой стороны подсовывать сыну других любовников, да еще и циклы их подбирать? Для Минги это звучало как полнейшее неуважения выбора и личных границ своего ребенка. Покорность и согласие Хонджуна резанули гораздо сильнее и глубже. Неужели, он правда согласится на это? После всего того, что обещал ему. Минги сразу сказал о неприятии измены ни в каком виде. Будь-то даже случайный поцелуй. К предательству он относился всегда крайне серьезно. И Хонджун его в этом поддерживал. Утверждал, что также не сможет простить измену. И вот теперь он сидит там и покорно соглашается с отцом на абсолютно бредовую авантюру. Минги понимает, что сейчас им просто необходимо сесть и поговорить, но не сегодня. Просто не сейчас. Пока эмоции сильнее разума и холодного сердца. Выйдя из замка, он обращается в волка и быстро добегает до дома Юнхо, снося всех на своем пути, надеясь, что там его еще ждут.