My blood

Обе ночи Уен стоял под дверью в комнату Юнхо - подслушивал, вспоминал, окунался в такое глубокое и далекое прошлое, про которое уже почти забыл. Остались лишь какие-то отголоски эмоций, чувств и запахов. У них с Саном, на самом-то деле, не сразу сложилась красивая история любви. В ней было столько “но” и “вопреки”, что и не счесть. Огромное количество ошибок, поспешных и неправильных решений. Но не всем же сказкам быть идеальными? Поэтому на следующую ночь он решает присоединиться. Уен заходит в комнату волчонка вслед за Саном и присаживается на кресле недалеко от кровати Юнхо. Улыбается им двоим, отпивает вино из личных запасов Есана и начинает: - В нашей сказке будет два рассказчика. Ведь так история будет честнее и полнее, не правда ли? Начну тоже с переломного момента. Уен, увидев как на его любимого человека напал оборотень, сам чуть не умер там на месте. Желание продолжать жизнь тут же пропало. Сан истекал кровью, отравленный смертельным ядом. Не буду в подробностях описывать все те ужасы. Но я никому не пожелал бы оказаться свидетелем подобного. Уен плакал и плакал, наблюдая за тем, как медленно и мучительно умирает Сан. Единственный выход, который он тогда видел для себя - сброситься с ближайшей скалы в бурлящие волны океана и просто раствориться. Перестать существовать. Но тут произошло чудо. Их заметил вампир - по имени, например, Сонхва. И предложил то, от чего отказаться было просто невозможно. Жизнь, хоть и в состоянии смерти. Сразу предупредил, что шансов не так много и что увечья, нанесенные оборотнем, останутся с ним. Ведь это яд, смертельно опасный для вампиров. Но Уену было все равно. Внешность любимого играла самую последнюю в тот момент роль. И Сонхва подарил Сану вечность. Обращение было долгим, сложным и болезненным. Отравленная кровь отторгала ту, что давал ему Сонхва. Раны долго не затягивались. Сана выкручивало и ломало, а Уен только и мог, что держать его за руку и повторять: “все будет хорошо”. И они справились. Почти сразу после этого Уен тоже вступил в вечность и думал, что вот оно - счастье, тысячи лет с любимым. Но, увы. Не всем же сказкам про любовь быть прекрасными, да? Как и говорил Сонхва, раны Сана не зажили даже после смерти. На месте правого глаза был огромный шрам, который приходилось прятать под повязкой, а часть волос так и осталась с сединой. Сан ненавидел себя. Не желал вечной жизни со славой уродца. Уен подолгу целовал его и успокаивал, называл прекрасным, чудесным, невероятным. Но слова не доходили до Сана. Он мог проплакать несколько ночей, отказывался пить кровь, без которой молодому вампиру было очень нелегко. И делал это намеренно. Сан калечил себя, а без живой крови любая царапина затягивалась так же долго, как человеческая. Уен ругался, злился, повторял, что внешность - это лишь дешевое напыление. А настоящие драгоценности всегда внутри. Но Сан был так одержим ненавистью к себе, что однажды начал винить Уена. В том, что запечатлел его в вечности именно таким, а сам остался нетронутым и красивым. Уен терпел. Год, десяток лет. Но потом просто не выдержал. Их жизнь превратилась в ад из вечных скандалов, подозрений, недоговорок и обвинений. И Уен ушел. Впервые за столько времени остался один на один с собой, без Сана. Уехал далеко-далеко, чтобы никто не нашел, даже Сонхва. И наивно решил продолжить жизнь без Сана. Обосновался в небольшой стране, много торговал, открывал одну за одной лавочки с разными товарами, в деньгах не нуждался. В городе было совсем немного вампиров, но связи с ними его мало интересовали. Он старался просто жить. Менял, словно перчатки, любовников, развлекался, предавался такому блуду и разврату, что даже говорить вслух стыдно. Но так он пытался забыть Сана, заполнить зияющую дыру в сердце, там, где когда-то была искренняя любовь. Мужчины и женщины, самые красивые во всей стране, оставляли после себя только пустоту. И дарить вечность не хотелось никому из них. Уен страдал так сильно, как не страдал в день смерти Сана как человека. Жизнь начинала терять всякий смысл. Прошло столько лет, а любовь не утихала, доставляя только боль. Сан слушал все это молча. Он не пытался что-то добавить или поспорить с тем, что говорил Уен. Дела давно прожитых лет действительно стали сказками, хоть и тревожат еще душу. Сан ждет, пока Уен затихнет, и продолжает свой рассказ: - Внешность действительно такая мелочь в сущности. Но когда Сан вдруг лишился подобного, страх внутри него стал разрастаться. Страх потерять то единственное, что у него осталось. Он не мог вернуться домой. Оправдать шрамы можно, но не то, что год за годом ничего не меняется. Сан выходил в город и чувствовал, как осенним туманом вокруг него оседает чужой шепот. Сотни, тысячи вздохов о том, как испорчено его лицо, как мерзко смотрится белая прядь в волосах. Сан старался не слушать. Но уже поселившийся страх было не остановить. Зачем оставаться с калекой, когда тебе принадлежит вечность и любой, кого ты пожелаешь. И когда Уен ушел, Сан почувствовал облегчение. Ведь теперь все было правильно. Красота и молодость остались в вечности, а презрение к себе в этой вечности разлагалось и гнило. Сан также покинул замок, который стал им домом, и примерил на себя рясу затворника. Он выкупил небольшую кузницу в одной из деревушек и начал жить. Ему не хотелось развлечений и шумных балов, лишь отмерять отрезок от восхода до заката солнца. Отец многому обучил Сана, и работа спорилась. К нему приходили люди, улыбались и, казалось, совсем не замечали уродства. В доме Сана не было зеркал. И он сам постепенно словно забыл о том, как выглядит. На него заглядывались девушки, строили глазки и шумно вздыхали. Но Сан никому не позволял прикоснуться к себе. Не потому что не хотел, просто не мог. Дни от заката до рассвета тянулись бесконечно. Пришлось несколько раз менять деревни и города, ведь нестареющий кузнец вызывал вопросы. Сан даже получил в дар небольшой замок, полуразрушенный, тот перешел ему от разорившейся и погрязшей в долгах знати. Но и это не принесло ему радости. Сан словно вытащил из себя душу и оставил ее стоять где-то очень далеко, так что даже не тянуло. Он загружал свою голову текущими делами, вечером, по обыкновению деревенских мужиков, крепко выпивал и засыпал до нового рассвета. Сколько прошло лет Сан не знал, десятки, может быть больше. Он не считал, лишь замечал смену времен года. Его вечность стала бесконечным повторением. Что взбрело в голову тогдашнему правителю неизвестно, но он обязал всех владельцев земель небольших, мелких и поистине огромных устраивать балы. Сан решил, что это отличная идея. Ему хотелось вновь почувствовать хоть что-то, снять с себя оцепенение. Он назначил бал-маскарад на один из осенних дней. Пахло яблоками и скорыми ливнями. - Уен, как ты понимаешь, тоже пошел на этот маскарад. Не потому что очень хотел, просто скука одолела. Он не ожидал от этого приема ничего особенного. Разодетые девушки и мужчины в однообразных масках, возможность строить глазки незнакомцу или закрыться с ним в одной из комнат. Уен уже привык к людям-однодневкам вокруг себя. И даже перестал им обещать вечную любовь, хотя раньше был куда более щедр на красивые, но лживые слова. Уен оделся подобающе мероприятию - дорогой, вручную расшитый костюм, маска, сделанная самым искусным мастером, кожаные сапоги. Многие к нему подходили, улыбались, пытались флиртовать. Но Уену ничего не хотелось. Он вежливо всем отказывал и держался в стороне, веселье проходило мимо него. Сердце, казалось, опустело и охладело совсем. Никто его не волновал. Уен решил выйти на балкон - освежиться. Снял маску, так как она очень плотно прилегала к лицу и была не слишком удобной. И увидел Сана. Даже в маске он узнал его спустя столько лет. В мир будто снова вернулись краски. Уен, задыхаясь от переполнявших его чувств, подошел к Сану и молча обнял, крепко-крепко. - Они танцевали весь вечер только вдвоем, отказывая остальным. Танец за танцем кружились и смотрели друг на друга, пытаясь понять, что чувствуют и что же произошло между ними. Сан не хотел, чтобы праздник заканчивался. Пока играла музыка, можно было обниматься и вновь чувствовать давно забытое ощущение дома. Прикасаться к любимым плечам, рукам. Он ничего не говорил, потому что боялся разрушить эту иллюзию любым неверным словом. Отпустить в ту ночь Уена он так и не смог. Сан был готов к любым условиям. Это похоже на то, как после долгих скитаний вернуться домой. Уже не важно, есть ли там само строение и дерево, которое ты когда-то любил. Даже если осталась лишь голая земля, ты счастлив. - В ту ночь они впервые попробовали кровь друг друга. Это было странно и запретно, но от этого манило лишь сильнее. Уен когда-то пил кровь Сана, чтобы стать вампиром, и теперь добровольно отдавал ее, дабы получить взамен нечто другое. - Вечность меняет. И они тоже изменились. Им нужно было это время, чтобы понять, что они представляют сами по себе. Вампиры умеют любить. Они не пустые и не холодные внутри. Они те же люди, которые ищут свой дом, но поиск этот зачастую бесконечен. Год за годом, находясь в странствиях, они в конечном итоге теряют саму суть путешествия. В ту ночь, а точнее утром, обнимая Уена, Сан понял, что не хочет больше идти в этой вечности один. Он стер пыль с воспоминаний о тех годах, когда был по-настоящему счастлив. Юнхо садится на кровати, смотрит на вампиров и долго обдумывает, что сказать. Он видел их вместе, пусть и случайно, но те моменты не получится стереть из памяти даже при большом желании. - Может, дело в том, что Сан просто не старел? Видеть отпечатки лет на других довольно грустно. Он бы любил Сана человеком? А Сан? Неужели их любовь была настолько сильна, чтобы они потом не мучили друг друга вопросами? - Юнхо смотрел то на одного, то на другого. - Глупая сказка. Вы говорите, что вампиры способны на сильные чувства, а я вижу совсем другое. Вампиры не умеют любить никого, кроме себя. - Многие люди тоже не способны на любовь, хотя и пытаются тщательно это скрыть. Но Сонхва когда-то испытывал такие же искренние чувства к своему Мастеру, а потом к Есану. И это доказывает, что он, на самом деле, не так холоден, как хочет казаться. Просто… ему сейчас так легче. Он старше нас с Саном, намного. И видел за свою жизнь огромное количество лжи, лицемерия и предательства, поэтому решил, в итоге, отказаться от любви. Я не оправдываю его. Просто прошу посмотреть на ситуацию со стороны. Да, мы с Саном скорее исключение из всех правил. Но Сонхва тоже никогда не был хорошим мальчиком, - мягко улыбается Уен. Юнхо пытается представить, каково это - прожить столько всего. Но смятения в душе становятся лишь больше. Он не может понять, не может осознать. Ему кажется, что даже пару лет счастья стоит многого. Но он не знает, как это, когда счастье раз за разом заканчивается. Неужели это скорее огорчает? Юнхо даже внутри себя не может найти правильных слов. От волнения и сильных переживаний на его голове вылезают мохнатые ушки. Он крутит ими в разные стороны, даже не замечая того. - Вы знаете, зачем я ему? - Юнхо вскидывает взгляд и смотрит внимательно, не шевелясь, хотя заранее понимает, что ответов не получит. - Я хочу уйти, если он не пожелает быть со мной. У меня нет вечности. И мне страшно умереть, ни разу не почувствовав того, о чем вы говорите. - Мы не знаем, - честно отвечает Уен. - Сами задаемся этим вопросом. Но, конечно, ты волен уйти из этого замка. Хотя нам бы не хотелось такого исхода. Я точно буду скучать, - Уен аккуратно касается ушек Юнхо, поглаживая. - Но тут решение, как я понимаю, не за нами. Не сразу поняв, что там гладит Уен, Юнхо трогает собственные уши. Это так неожиданно и непонятно, что он вскакивает с кровати. Хочется посмотреть, но они тут же пропадают. Юнхо трясет головой, но уши не возвращаются. - Я не смогу находиться здесь, если он скажет нет, - Юнхо забирается обратно в кровать, залезает под одеяло и прикрывает глаза. - Доброй ночи и спасибо. Сан по отечески гладит его по голове и вместе с Уеном выходит из комнаты. Они выглядят одинаково, но лет прожили несоизмеримо больше. Сан просит Уена вернуться в их комнату, а сам идет к Сонхва. - Доброй ночи, - начинает он, присев на край кровати. - Я не знаю, что вы с Есаном задумали, но не надо. Он глупый маленький щенок и так сильно хочет любви, что это даже мило. Отпусти его. Сонхва на секунду кажется, что все происходящие события просто проверяют его. Он ведь тоже не железный и может волноваться или бояться ошибиться. Вокруг Юнхо слишком много проблем, которые решать пока просто и банально нет сил. - Сан, я поступлю так, как посчитаю нужным. Очень мило, что ты решил привязаться к своей игрушке и беспокоишься за нее. Но решение остается за мной, и оно принято. Юнхо будет больно в любом случае, начинай уже, пожалуйста, привыкать к этой мысли. Сонхва старается не смотреть Сану прямо в глаза, ведь тогда будет гораздо легче прочитать беспокойство на лице. - Ты и сам понимаешь, что он давно перестал быть просто игрушкой, - Сан поглаживает рукой одеяло и поднимается с места. - Я не буду лезть, и действительно не в праве что-то решать за тебя. Но и в случае чего в стороне не останусь. Доброй ночи, Сонхва. Хонджун иногда выбирается в свою старую хижину, чтобы побыть одному и привести мысли в порядок. Ему нравится нырять в ту реальность, где он был просто волчонком. Теперь все сложнее. И хоть Хонджун и готовился к этому, справляться с каждым разом все сложнее. Приходится быть более резким, жестким, порой даже жестоким. Он переживает за Минги. Не стоило ему говорить про данный отцом срок на потомство, было бы спокойнее. Хонджун хотел бы наследников ради себя, но никак не из-за трона. Он решил, что за эти десять лет постарается сделать максимум. Поднять статус бет невероятно сложно. При нем никто не поднимает руку и не оскорбляет, но стоит только отвернуться - ситуация меняется. Хонджун даже взял нескольких на государственную службу, чтобы показать их способности и сильные стороны. Но многие альфы жестче и грубее. Порой бет банально задавливают физически, и те добровольно покидают рабочие места. Минги тоскует. Оказалось, что ни с кем другим он не может общаться так же, как с Юнхо, а может быть, просто не хочет. Чонхо смог стать ему близким другом, но это даже примерно не тот же уровень. Хонджун замечает, как после их встреч в лесу Минги с трудом включается в работу, все сыпется из рук, он молчалив и безрадостен. Он все понимает, и это тяжелым грузом ложится на сердце. Хонджун чувствует свою вину. Поступил ли он верно в ту ночь? Возможно, стоило сделать все по-другому, но как, неизвестно ему и по сей день. Часть книг так и остаются спрятанными от Минги, хотя тот раз за разом просит больше информации. Хонджун не может ее дать, в таком случае придется раскрывать слишком многое, что вожак должен держать при себе. На нем ответственность за всех и каждого - за альф, омег, бет и за Юнхо. Хонджун хотел бы последовать завету отца и не принимать происходящее близко к сердцу, не думать. Они с ним слишком разные, и это еще один груз на плечи. Отец пытается гнуть свою позицию, недовольный ситуацией, и несколько раз на эмоциях называл Хонджуна «недостойным». - Вожак должен заботиться о благополучии стаи. Стаи, Хонджун! Она должна быть сильной, а не сборищем больных и немощных. Думаешь, беты приведут тебя к успеху? Весь этот сброд бет сбежит при первой возможности, - кричит отец, не в силах терпеть такие поблажки для непригодных. - Они такая же часть стаи, как мы с тобой, - вздыхает Хонджун. - Я хочу, чтобы место было для всех. - Ты хочешь развалить дело всей моей жизни, - отец качает головой и уходит к себе. Они должны как-то найти общий язык, Хонджун понимает это. У отца множество знаний, он мудрый правитель и мог бы помочь своему сыну. Но Хонджун кажется ему сумасбродным мальцом. Хонджун уверен, что у него все получится, но тяжесть с плеч это не снимает. Он прикрывает от усталости глаза и засыпает прямо так, сидя за столом в старой полуразваленный лачуге. Минги все чаще чувствует себя одиноким, иногда даже ненужным. Друзей, кроме Юнхо, у него никогда не было и вряд ли еще появятся. Да, он смог наладить контакт с Чонхо, хорошо общается с бетами, работающими в его магазинчике, но это все не то. Нет такого уровня близости и доверия. Что же до Хонджуна… Тот теперь весь в работе и делах, занят принятием важных решений и проведением сложнейших переговоров. И Минги рад, что у него многое получается. Не всегда сразу и не с первой попытки, но изменения есть. В масштабах времени не такие значительные, но и вожаком он стал совсем недавно. Однако Хонджун совсем перестал отделять работу от личной жизни. Минги тоже ведет дела, не такие важные, конечно, но устает иногда не меньше, а порой даже больше. И домой он это не тащит. Наоборот, вечера с Хонджуном будто пробуждают его, стряхивают с плеч все плохое. А вот альфа стал более раздражительным. Они начали заметно чаще ругаться по всяким разным мелочам. И если сначала Минги пытался все списать на сильную усталость и напряжение, не обращал внимания, то сейчас это уже выше его сил. Особенно с участившимся давлением со стороны отца Хонджуна, который чуть ли не каждый день напоминает о том, что его сын выбрал «бракованную омегу». Минги тоже начинает злиться, выходить из себя. В итоге ни к чему хорошему это не приводит. Но держать обиду на Хонджуна долго не получается. Иначе ощущение одиночества накатывает особенно сильной волной, и становится совсем тоскливо. Вот и сегодня Минги идет мириться первым после очередной их ссоры. Для него не секрет, где Хонджун проводит иногда вечера и ночи, когда хочет побыть один. В конце концов, у каждого должен быть такой уголок уединенного спокойствия. Минги заходит в старый домик и видит своего альфу, уснувшего в неудобной позе за столом. Ну вот как на него можно долго обижаться? - Хонджун, - Минги легонько трясет альфу за плечо. - Пойдем домой? Нехорошо спать сидя, спину сорвешь. - Ты вкусно пахнешь, - бурчит Хонджун сквозь сон, даже не осознавая толком, что говорит. - Я бы тебя съел, но слишком сильно люблю. - Не знаю, воспринимать ли это как комплимент или как угрозу, - усмехается тихонько Минги. - А теперь поднимайся, уложу тебя в удобную кроватку, а то с этого шаткого стула и упасть можно. - Ты счастлив со мной? - Хонджун все же открывает глаза и осторожно берет Минги за руку. К повседневным нежностям он не привычен, нечасто обнимает или целует, хотя и старается проявлять внимание как может. - Конечно, не говори глупостей, - улыбается Минги и поглаживает волосы Хонджуна, словно он маленький щенок. - Нам сейчас нелегко, мне иногда бывает грустно и одиноко. Но мы же справимся? - Обязательно, - Хонджун обхватив Минги за талию, притягивает ближе и касается поцелуем живота. - Я знаю, что ты много думаешь об этом, но мне правда не важно, будут щенки или нет. Я люблю тебя и знал, на что шел, с самого начала. Ты моя диковинка, мой редкий камень, как тот голубой, помнишь? Я ни на что тебя не променяю и жизнь отдам, если потребуется. - Ты хочешь, чтобы я тут расплакался, да? - улыбается Минги, укладывая свои ладони на плечи Хонджуна. - Знаешь, Юнхо мне пообещал, что у нас будут щенки, а у него отличная чуйка, любой волк позавидует. Не буду врать, я очень переживаю. За твой статус вожака особенно. Ведь если не ты, то кто? Но пока все хорошо, давай не будем сильно заглядывать в будущее. - Я хочу, чтобы ты всегда помнил, как много значишь для меня, - Хонджун поднимает голову вверх и улыбается. - Если не я, то Чонхо. Он отличный парень, к тому же, умный и сильный, могу на него положится. А сейчас действительно идем домой. Хонджун поднимается со своего места, касается поцелуем губ Минги. Они вместе выходят из домика и бредут к хижине вожака. На улицах почти никого нет, тихо и свежо. Этот день они заканчивают в постели в объятиях друг друга. Осень в этом году выдается прохладной. То тут, то там на деревьях появляются золотые листья, дожди все чаще. Настроение закономерно скачет подобно погоде, и не хочется высовывать нос из дома. Именно на переменчивость осенних дней Хонджун списывает свое состояние. Он заметно нервничает с самого утра. Долго не выпускает Минги из постели, обнимает. Хонджун знает, что у того встреча с Юнхо в ближайшие дни, но это никогда не вызывало столько беспокойства. После становится легче. Хонджун бегает по городу, решая текущие вопросы, и уже к обеду чувствует себя значительно лучше. Минги с подозрением наблюдает за тем, как альфа весь день кидает на него обеспокоенные взгляды и выпускает из объятий, только когда уходит по своим делам. С наступлением вечера напор Хонджуна ослабевает, но не до конца. Это как-то даже почти пугает. - Что происходит? Ты весь день ведешь себя странно, - спрашивает Минги, устав от постоянной игры в гляделки. - Не знаю. Называй это как хочешь, но мне страшно. Я боюсь тебя отпускать, и если не вижу больше получаса, начинаю нервничать. Мне все время кажется, будто я забыл нечто важное или упустил, - Хонджун чувствует потребность что-то сделать. Он крутится, ходит из угла в угол и нервничает. - Чонхо всегда рядом со мной, беспокоиться не о чем, - Минги обнимет Хонджуна, вдыхая любимый аромат. - Мне кажется, ты просто очень устал. Может, набрать теплую ванну? - Скорее всего, ты прав. Твой запах дарит мне спокойствие, вот и не хочу с ним расставаться. Ванна не помешает, и лягу пораньше. Ты со мной? - Хонджун знает, что Минги может сбежать ночью или к утру, сказав, что нужно за травами, но почему-то, когда они засыпают вместе, ему спокойнее. - С огромным удовольствием, - Минги невесомо целует Хонджуна в губы, чтобы успокоить, и идет набирать им ванну. Хонджун пока уходит прогуляться. Вечер ничем не отличается от других. Солнце постепенно прячется за деревья, ветер аккомпанирует ему шелестением листьев, даже воздух пахнет как обычно. Хонджун немного успокаивается. В случае чего, Чонхо знает, что делать. В ванне уставшее тело отзывается легкой болью в мышцах. Хонджун прикрывает глаза и втягивает носом аромат трав. Минги точно что-то добавил, тянет в сон. Хонджун расслабляется и решает оставить волнение до утра. В эту ночь Юнхо не может спать. Стоит ему только закрыть глаза, как мир вокруг кружится, сходит с ума, и дыхание никак не получается выровнять. Ведь завтра последний день отведенного ему месяца. День, когда он наконец получит ответ. Юнхо не нужно, чтобы Сонхва признавался ему в любви. Он не ждет даже объятий, достаточно будет лишь легкого касания губами щеки, совсем невинного. За окном темнота топит в огромном черном море луну и звезды. Сегодняшняя ночь очень темная, даже зловещая. Но Юнхо сжимает на своей шее кожаную ленту и мечтает о том, как скажет Минги: «я остаюсь». Он тоже скучает и безумно хочет быть рядом, но ведь Сонхва - это совсем другое. Минги поймет. Сонхва будет целовать, ласкать, трогать, прикасаться так, как Юнхо еще никто не касался. С первыми лучами солнца он бежит в лес, споря с ними в скорости. Последняя порция кроликов, денег теперь даже немного больше, чем необходимо. Но, может, купить еще сладостей, горсть конфет к завтраку. Юнхо заходит в магазинчик к старушке и обнаруживает на прилавке небольшую коробочку, перевязанную лентой. Он сразу чувствует, что это для него. - Ты пришел? - старушка выходит из соседней комнаты с пучком трав в руках. - Доброе утро. Я уже собрала для тебя подарок. - Доброе утро. Вы так любезны, мне стоит заплатить вам больше, - Юнхо протягивает мешочек с монетами. - Буду благодарна, - улыбается старушка и обхватывает руки Юнхо своими. Они похожи на горные цепи с реками вен, хребтами и впадинами. - Ты хороший волк. - Я? Откуда?.. - Юнхо округляет глаза и начинает заметно нервничать. - Я живу на свете уже очень давно. Никто так не охотится, как волки. К тому же, бабушка рассказывала мне про вас. Она общалась с одним. Он пах земляникой, - старушка снова улыбается. - Будь счастлив. И не переживай, это останется нашим с тобой секретом. К тому же, я давно выжила из ума, и мне все равно никто не поверит. - Спасибо, - Юнхо обнимает старушку и берет в руки коробочку с подарком. Он не может унять трепещущее сердце в груди. Хочется летать, бежать на самый дальний утес на краю леса и выть бесконечно долго. Хочется валяться на траве и слушать пение птиц. Юнхо не может припомнить, когда последний раз был так взбудоражен и так ждал чего-то. Он возвращается в замок, оставляет коробочку на столе, а сам забирается в ванну. Хотелось бы в реку, вода прохладная, манит и зовет. Но Сонхва не оценит, если он будет пахнуть тиной. Вампиры такие сильные, но утонченные и нежные. Юнхо раньше не знал этого. Они были для него жестокими убийцами, чопорным и вредными. Но Сонхва изменил это мнение. - Я нужен ему, - шепчет себе под нос Юнхо, забирая со стола коробочку. - Нужен. Он не застает Сонхва в комнате, поэтому идет в сад. До вечера нет сил терпеть, хочется узнать все сейчас, хочется увидеть улыбку, услышать разрешение остаться рядом. А потом бежать к Минги и говорить ему, что он теперь понимает, знает, что тот чувствует к Хонджуну, как это - любить взаимно. Юнхо находит Сонхва около дерева. Он любуется розами или размышляет о чем-то. Юнхо не успевает понять, слишком возбужден предстоящем событием. Он позволяет себе взять Сонхва за руку, коснуться поцелуем запястья, а потом протягивает коробочку. От нее исходит тонкий аромат лаванды, вязь из букв украшает бок и крышку. - Прошел месяц. Я надеюсь, этот подарок понравится тебе, - Юнхо делает шаг назад и склоняет голову. - Я жду твоего решения, Сонхва. Сонхва соврет, если скажет, что не переживал по поводу сегодняшнего дня. Хотя решение принято уже давно. Но доля какой-то печали и грусти все равно одолевает. Он прекрасно понимает, что так будет лучше для всех, в том числе для Юнхо. Однако и это успокаивает мало. А вдруг он ошибся? Сонхва отгоняет глупые мысли. В любом случае, уже поздно для сожалений и крутых поворотов. Сонхва вежливо улыбается, и лишь из чувства уважения за старания открывает коробочку с подарком. Украшение внутри невероятно красивое. Брошь переливается в лунном свете, отражает звезды. Она точно стоила больших денег. Как Юнхо вообще смог позволить такую роскошь? Удивительный волчонок. Сонхва улыбается, кладет украшение обратно в коробочку и вкладывает в чужие ладони. - Юнхо, во-первых, это очень дорого, и я банально не могу принять подобный подарок. А во-вторых - мое мнение не изменилось. Мы не можем быть вместе. Ни при каких обстоятельствах. Юнхо готовил себя к этой мысли, надеялся на совершенно другое, но готовил. Жаль, что это никак ему не помогло. Он чувствует, как внутри что-то трескается, осыпается мелкими черепками вниз. Хочется сесть, поднять их, как упавшие на землю лепестки. Но под ногами ничего нет. Юнхо не может поднять на Сонхва взгляд. Он чувствует, как слезы обжигают щеки, подставляет ладони, но они остаются сухими. Опустошение обрушивается огромным снежным комом, выбивает из головы все мысли и эмоции. Они заменяются чем-то другим, древним и темным. Боль и обида, помноженная на века, жжет сердце изнутри. С каждым его ударом внутри закипает, с каждой секундой становится сложнее дышать. Юнхо не видит ничего перед собой, слезами застелило взгляд, отделяя его от мира тонкой прозрачной поволокой. Он не чувствует, как на макушке появляются уши, вылезает хвост, и черты становятся острее. Не осознает, что меняется здесь и сейчас. Юнхо все же поднимает на Сонхва залитый серебром взгляд. Лицо совершенно спокойно, нет никаких эмоций, ни боли, ни разочарования. Лишь слезы не останавливаются, расчерчивая лицо, бликуя в свете луны. Юнхо ничего не говорит. Он давно уже выпустил из рук маленькую коробочку и даже не замечает этого. Не видит он и того, что за ними наблюдают. Сан касается губ Уена, шепчет, что любит. Он мысленно просит Сонхва простить его за предательство и камнем падает с балкона вниз, раскрывая крылья у самой земли. Он поднимает Юнхо в небо так быстро, как только может, и уносит в лес. Омегу учуять проще простого, никакие травы и снадобья этот запах не перебивают. - Уходи! Возвращайся к своим! Не будет тебе здесь места, никогда, слышишь меня? - Сан опускает Юнхо на землю около омеги и взлетает обратно. - Это к лучшему, - на поляне у замка Есан кладет руку на плечо Сонхва. - Если он обратится в стае и перебьет их там всех, нам только на пользу. Да и кровь мы сразу почувствуем. - Надеюсь, его найдут раньше. Так он будет меньше мучаться и не станет винить себя в смертях близких людей. Да, он волк, но подобный участи Юнхо все-таки не заслужил, - Сонхва сглатывает ком в горле и на удивление ощущает, как по его щеке скатывается слеза, а в глазах слегка мутнеет от влаги. Неужели это из-за оборотня? Сонхва мотает головой, закусывает нижнюю губу и, стараясь не смотреть Есану в лицо, убегает в свою комнату. Принятое решение уже не кажется ему таким уж правильным. Сан возвращается в замок минутой позже, сгребает Уена в объятия и не намерен выпускать, как минимум, несколько дней. Есан еще какое-то время стоит на улице, поднимает с земли небольшую коробочку, заглядывает внутрь. Надо же, а волчонок оказался очень старательным и глупым. Может, поэтому кровь внутри никак не может проснуться. Запах омеги, к сожалению, почувствовал не только Сан. Совет уже какое-то время присматривал за замком, и даже Тэян, являясь одним из приближенных к нему, не имел доступа ко всей информации. За Юнхо следили. Его вылазки в город не остались незамеченными. А при появлении омеги на территории вампиров решено было отправить в лес троих из Совета. Они должны были разведать ситуацию и зачистить округу. Оборотни ничего не смогут предъявить, так как сами нарушили границы, а значит должны понести наказание. С подозрительным волком, который жил на территории замка больше года, было принято решение разбираться посмертно.