My blood

Есан рад тому, что в замок все вернулись в полном составе и никто не оказался потерян. Он обнимает Сонхва, касаясь поцелуем его шеи, и отправляет Юнхо в ванну. Сан и Уен уже ждут его там, с огромным удовольствием снабжая ее пеной. И хотя Юнхо прекрасно может помыться сам, его никто не слушает. За то время, пока они отсутствовали в замке, все прибрали, чтобы, в случае чего, не было никаких вопросов. - Как все прошло? - Есан заходит в комнату Сонхва, где тот теперь отдыхал? и невзначай кладет брошь на столик у кровати. - Успешно, благодаря альфа-вожаку. Хонджун, кажется. Он смог достать нам труп волка-беты на месте кровавой бойни, которую устроил Юнхо, защищая своего друга, - Сонхва улыбается, забирая брошь, рассматривая ее. - А еще… Юнхо решил остаться с нами, хотя теперь у него уже был выбор. Поэтому тебе придется терпеть волчонка, Есан. - Я предполагал такой исход и совсем не против. К тому же, теперь это не совсем волк, скорее, демон. А против них я ничего не имею. Сан с Уеном в полном восторге. Я их только попросил не разносить нам ванную, потому что они просят его обернуться той черной махиной, о которой шепчутся в Совете, - Есан улыбается. - Хвиен забегал, кое-что рассказал. Там теперь Тэян за главного. Все, кто был старше его и помнили, как выглядит труп демона, умерли в той схватке. Так что и в дальнейшем, надеюсь, все будет удачно. - Тэян - прекрасная кандидатура, гораздо лучше, чем те узколобые старикашки, - усмехается Сонхва. - Надеюсь, хотя бы какое-то время нам удастся пожить в мире и спокойствии. Тем более, мне нужна относительная тишина, чтобы разобраться, наконец-то, в самом себе. Сонхва задумчиво смотрит на Есана и взглядом указывает на кровать, просит присесть рядом. Ему сейчас как никогда нужен холодный, правильный взгляд со стороны. - Речь ведь пойдет Юнхо? - Есан садится, немного потягивается, пробегает взглядом по Сонхва и броше в его руках. - Не переживай, купание займет его надолго. - Да, про него. Я так долго убеждал себя, что не могу больше испытывать такие чувства, как любовь или симпатия. Убивал их в самом начале. Как с Юнхо. Я его отталкивал, не подпускал к себе, а он упорно пробивался и, кажется, смог подступиться к тому, что давно уже было забыто, - Сонхва накрывает ладонь Есана своей, поглаживает, пытаясь успокоить свои мысли. - И теперь я не понимаю, как вести себя с ним, есть ли у нас вообще какое-то будущее. Чувствую себя беспомощным. - Он будет счастлив, - Есан переворачивает руку и сжимает ладонь Сонхва. - К тому же, Юнхо - демон и, скорее всего, проживет тоже довольно долго. Он частично вампир, правда, кровь будет пить твою, - Есан смотрит в глаза Сонхва и улыбается. К этому давно все шло. - Ты живешь уже сотни лет, и я знаю, что обжигался не раз. Я помню все наши разговоры на берегу моря и твои рассказы. И пусть мне не суждено было стать твоим единственным, может, у этого волка получится. Он очень преданный и вернулся к тебе, когда был на краю гибели. Не в стаю, к тебе. Значит, желание увидеть тебя было сильнее безумия. Дай ему шанс, и себе тоже. Если что - выгоним обратно в лес. - Если легенды не врут, то он будет жить до тех пор, пока пьет мою кровь. А я никогда не был жадным. Слово «единственный», конечно, все еще очень меня пугает. Как, наверное, любого вампира, кроме Уена и Сана. Я готов дать шанс ему - нам. Но насколько хватит любви Юнхо? Мы очень разные, прошли совершенно непохожие пути в жизни. Не говорю уже о разнице в количестве прожитых лет. - Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Даже примерно. Но, говорят, волки очень верные и выбирают одного на всю жизнь. У них там как-то это сложно, с метками и смешением запахов. Попробуй, один из твоих друзей однажды рискнул. Породил нам всем проблем на сотни лет вперед, но, кажется, он был счастлив. - Был, это так. Хотя и недолго по меркам вампиров. Помню, как осуждал его. Такая ирония. Кажется, он мне так отомстил, - усмехается Сонхва, но как-то совсем невесело. - Однако, ты прав. Имея в руках вечность, почему бы не попробовать. Даже если это в итоге будет моей самой большой ошибкой. - Ты сможешь попробовать снова, - Есан касается поцелуем запястья Сонхва. - Или уже закрыть для себя эту тему. Он покидает чужую комнату и идет к себе, чтобы налить бокал вина, открыть любимую книгу и пару часов принадлежать совсем другому миру. А впереди ждет спокойный сон, когда не нужно думать ни о чем. Есан рад, что все наконец встало на свои места, хотя опыт был весьма занимательный. Юнхо после ванны отряхивается, вытирается и тоже идет к себе. Он обнаруживает ошейник на кровати и надевает его с очень странными чувствами. Еще недавно уверенность, что это место больше не нужно ему, крепла внутри с каждой минутой. А теперь все снова рассыпалось. Юнхо встает с кровати, накидывает рубашку и идет в комнату Сонхва. Он стучит и заходит почти сразу, боясь услышать «нет». - Ради этого ты держал меня, да? - Юнхо вновь становится огромным волком, ступает медленно и мощно. Он подходит вплотную к Сонхва и открывает пасть, как тогда, на поляне, демонстрируя силу. Но взгляд неожиданно цепляется за брошь в чужих руках. А ведь Юнхо был уверен, что она потерялась. Он даже не помнил, что с ней стало. Шкура волка моментально теряет свою силу. Юнхо перекидывается человеком и смотрит на подарок, как завороженный. - Почему она здесь? Сонхва вздрагивает при виде волка - такого большого и немного пугающего. Но это все еще Юнхо - тот самый, добрый, чуть-чуть наивный оборотень. Сонхва улыбается, поглаживая камень на брошке, поднимает взгляд: - Потому что здесь ее место. Это подарок, я не собираюсь им делиться. - Но ты вернул его, - Юнхо подбирается ближе, опускается на колени, чтобы заглянуть в глаза. - Ты принимаешь его? Ты согласен стать моим? - Я передумал, она слишком красива, чтобы отдавать ее. Сонхва гладит Юнхо по волосам, перебирает мягкие, темные пряди, задумываясь, пытаясь подобрать слова: - Я готов попробовать. Но, пойми, обещать чего-то и давать клятвы я не могу. Слишком часто мне потом делали больно. Юнхо прикрывает глаза, тянется за поцелуем. Чувствуется, как дрожит, как не уверен в том, что сейчас делает, но хочет этого безумно. Сонхва за свою жизнь целовался, наверное, миллионы раз. С самыми красивыми девушками, мужчинами, вампирами и людьми. Кто-то был хорош в этом искусстве, а другие не умели ничего. В конце концов, к определенному моменту для него поцелуи потеряли всякий смысл. Когда перепробовал все на свете, удивляться уже нечему. Теряется всякий интерес. Исключением был, пожалуй, только Есан. Но сейчас Сонхва почему-то чувствует трепет. Ощущение позабытое и покрывшееся пылью ушедшего. Он аккуратно берет Юнхо за подбородок, чуть приподнимая его голову, и накрывает чужие губы своими. Сначала просто легким прикосновением. Дает привыкнуть, успокоить закатившееся сердце. А потом уже мягко просовывает язык. Натыкается сначала на преграду в виде умилительно сомкнутых зубов. Но спустя пару мгновений все барьеры, кажется, сняты. Сонхва прикрывает глаза от удовольствия. Юнхо ловит каждое движение, старается все сделать правильно и при этом не сильно напрягаться и отдаться моменту. Шорохи одежды, вдохи и выдохи - все ощущается в разы ярче. Юнхо думает, что ради такого действительно стоило ждать. Все рассказы Минги, все увиденное когда-то невозможно сравнить с этим. Чужие губы такие мягкие и приятные, как бархат, как самые дорогие ткани. Юнхо сминает их на пробу сам, забирая немного инициативы для себя. Он кладет руки на плечи Сонхва, поднимается с пола, выпрямляется и тянет за собой, чтобы обнять. Ему хочется стоять так близко, как только можно, ощущать всем телом. Юнхо ведет носом по щеке, касается поцелуем около уха, наслаждаясь возможностью. Не давит, не настаивает, но в нем столько нежности накопилось, что ее хочется отдать хотя бы немного. - Это же твой первый поцелуй? - дразнится Сонхва, прикусывая Юнхо за нижнюю губу. Тянет его к себе, почти усаживая на колени, принюхиваясь - запах все тот же. Шалфей и прохладное море. - Первый, - Юнхо хочется спрятаться, но он, наоборот, смотрит прямо и открыто, тут нечего стесняться. - Мне раньше ни с кем не хотелось. - Даже с Минги? - Сонхва хитро прищуривается, обнимая Юнхо за талию, поглаживая спину, опускает руки на поясницу. - Я хотел однажды поцеловать его, но только из интереса. Когда мы были еще подростками. У него уже был Хонджун, и он так говорил о поцелуях, что мне тоже хотелось, - Юнхо касается губ Сонхва своими. - Но так, как тебя, не хотелось никого и никогда. У меня никогда не возникало желания чувствовать его прикосновения на своем теле. - Отлично, значит, поводов для ревности у меня нет. Сонхва все-таки усаживает Юнхо к себе на колени, целует шею, слегка царапая кожу клыками. Не причиняя боль, скорее играясь. Ладонями скользит под рубашку, на ощупь, на пробу. Ощущения очень приятные. Они волнуют, заставляют немного поерзать на месте и захотеть большего. Юнхо сглатывает, но сам пока не решается на откровенные действия, хотя думал об этом не единожды. - Про твоих любовников я спрашивать не буду. Понимаю, что за века их было множество. - После Есана никто не задерживался надолго, поэтому это не так важно. Сонхва убирает руки из-под рубашки, ведет их невесомыми прикосновениями до шеи, поглаживает. Не все сразу, до самого сладкого они еще успеют добраться, тем более, его волчонка надо многому научить. - Он никогда не делился, но видно, что вы нежны друг с другом, - Юнхо сразу старается пояснить. - Я не ревную. Просто мне иногда хотелось… Юнхо словно удавом заворожен. Он смотрит, осторожно трогает, но на что-то большее не решается. Сонхва такой красивый, такой тонкий, и их поцелуй был таким нежным. Юнхо очень не хочет потерять это ощущение на губах, поэтому касается чужих снова и снова. Он чуть смелеет и дотрагивается кончиками пальцев до ключиц, выглядывающих из-под ворота рубашки. - Хотелось чего? Скажи вслух. Я хоть и вампир, но мысли читать не умею. Сонхва, конечно, чуть-чуть издевается. Из лучших побуждений. Ему хочется смутить Юнхо и в тоже время показать, как важно озвучивать свои желания. Сонхва откидывается назад, рубашка соскальзывает с его плеча, будто случайно оголяя молочную, светлую кожу. - Он иногда целует вот так, - Юнхо наклоняется вперед, опираясь на руки и касается поцелуем шеи. - Мне тоже хотелось так прикоснуться. Или лучше вот так. Он ведет языком по чужой шее, прихватывает губами у основания и движется поцелуями по оголенной коже. - А ты быстро учишься. Сонхва кладет руку Юнхо на затылок, проводит чуть вверх и прихватывает отросшие волосы, несильно натягивая. Игры на грани. Сонхва отрывает волчонка от себя, словно щенка, и смотрит чуть затуманенным взглядом. Зрачки его полыхают алым. Это очень красиво, особенно в контрасте с серебром в чужих глазах. Юнхо ерзает и на пробу снова подается вперед, проводя языком по ключице. Поднимается, чтобы посмотреть на реакцию и опять ныряет вниз, прихватывая ключицу зубами. - Кусай сильнее, попробуй мою кровь. Я хочу, чтобы ты это сделал. Сонхва облизывается и тянется вперед, ему правда интересно, осмелится ли Юнхо. Видно, как тот нервничает, как поднимает взгляд и смотрит внимательно, прокручивая в голове эту идею. Юнхо смутно помнит, что уже пил чужую кровь. Он чувствовал ее вкус на языке и то, как что-то теплое попадало внутрь, но это было словно в совсем другой жизни, непонятной и неизвестной. Юнхо вообще не уверен, что способен аккуратно прокусить чужую кожу, как это делают вампиры. Он боится сделать больно, поэтому зажмуривается и вонзает клыки в ключицу Сонхва. И только почувствовав на языке кровь, отшатывается, смотрит на капельки крови. - Больно? - Да, но эта боль, в которой хочется утонуть. Продолжай, пей. Моя кровь - твоя сила. Сонхва чувствует легкое головокружение, дыхание сбивается. Он облизывает свои пересохшие губы. Это ощущение даже описать тяжело. Место укуса горит, жжется. Но пульсация от него приятная, будто после стольких лет внутри снова пульсирует жизнь. Юнхо снова припадает к ране, прокусывает чуть больше и пьет. Это ужасно заводит, в голове всплывают воспоминания о Сане и Уене, как он видел их вместе, как они ласкали друг друга. Юнхо рычит, впивается сильнее, подминает Сонхва под себя, наслаждаясь каждым глотком. Он не знает, волнует ли его вкус крови или то, кому она принадлежит. Но Юнхо продолжает пить, порыкивая, пока наконец не успокаивается. Цвет серебра в глазах становится очень чистым, почти прозрачным. Он поднимает голову, облизывает губы и смотрит на Сонхва. Через секунду впивается поцелуем в его губы, намного более смелым, чем до этого. Сонхва, не желая отдавать инициативу, хватает Юнхо за ворот рубашки, тянет и переворачивается, теперь нависая сверху. Он улыбается хитро, облизывается и прокусывает волку плечо. Горячая кровь наполняет рот, и на вкус она не сравнима с человеческой. В ней словно больше жизни и силы. Юнхо дергается в первую секунду, напрягается. А потом прижимает Сонхва к себе и прикрывает глаза. Так вот, что чувствуют те, кого обращает вампир. Это немного больно, но в то же время очень приятно, не хочется, чтобы он останавливался. Юнхо забирается руками под рубашку Сонхва, это выходит почти случайно. Но эти два ощущения разом кружат голову и, не сдержавшись, он тихонечко стонет. - Если ты продолжишь издавать такие звуки, я не смогу себя контролировать, - почти рычит Сонхва, вонзая клыки еще глубже. Кровь Юнхо кипятком обжигает горло, стекает вниз и оседает там тысячеградусной лавой. Сонхва сжимает волка в своих объятиях крепко, царапает кожу. Он понимает, что им надо остановиться или хотя бы сделать паузу. Не так все должно происходить. Поэтому с трудом и разочарованным вздохом отрывается от Юнхо, облизываясь. - Очень необычные ощущения, - Юнхо кладет руку на свою шею, поглаживает и с удивлением обнаруживает, что на пальцах совсем не осталось крови, да и раны почти не чувствуются. Он тянется к Сонхва, чтобы погладить его по щеке, заглянуть в глаза. Еще никто и никогда не пил у Юнхо кровь. И ему казалось, что потом он будет чувствовать ужасную слабость, но этого нет. Юнхо снова вспоминает про Сана с Уеном и краснеет. - Я могу прийти сюда утром? - спрашивает он осторожно, словно не верит в то, что происходящее - правда. - Приходи, - чуть хрипло отвечает Сонхва. - Я бы предложил остаться здесь, но сам понимаешь… лучше не рисковать. Хочу, чтобы все шло своим чередом. Сонхва касается губ Юнхо поцелуем - уже гораздо более целомудренным - и улыбается. - Я еще не готов остаться, - Юнхо аккуратно гладит руку Сонхва. - Еще совсем недавно ты отказал мне, а теперь, - он снова трогает шею. - Мне нужно немного времени, чтобы разобраться с этим. Сладких снов. Юнхо осторожно выходит за дверь и какое-то время стоит снаружи, борясь с желанием резко распахнуть ее и проверить, не было ли произошедшее галлюцинацией. Он идет к зеркалу, но от раны на шее совсем ничего не осталось, и это точно не прибавляет уверенности. Хочется бежать к Минги, но тот, скорее всего, уже спит. Поэтому Юнхо идет к себе и засыпает, как только укладывается поудобнее. Время с того момента, как он подарил брошь, летело так быстро, что сейчас с трудом можно понять, сколько его прошло. Тело требует отдыха, и Юнхо ему не противится. Минги места себе на находит, мучаясь чувством вины. Хонджун его показательно избегает, и поговорить с ним никак не удается. Сильная занятость вожака и приближающаяся течка Минги ситуацию точно не улучшают. Хочется ласки, внимания и заботы. Но омега лишь натыкается на непривычно холодный взгляд и ночует в их общей комнате один. Подобраться к Хонджуну через Чонхо тоже не удается - братья будто сговорились. От тоски и невозможности как-то исправить свою ошибку хочется на стены лезть. Минги заваливается на огромную, но бесполезно пустую кровать и обнимает подушку, которая уже и не пахнет почти его альфой. Из-за этого омега почти не спит ночами, смотрит пустым взглядом в потолок и думает много-много. Хонджуну при этом не легче. Но он намеренно отдаляется, чтобы подумать, прекрасно понимая, что стоит ему оказаться в объятиях любимого, как все мысли улетучатся. Хонджун убегает в лес, там, где свежий воздух и деревья до самых небес, где он совсем еще юным мечтал о том, кем станет, рисовал свое будущее в узоре листьев и травы. Тогда казалось - везде были сигналы и знаки. Весь мир тогда крутился вокруг него и словно подсказывал правильное решение. С возрастом эта магия ушла, и Хонджун больше не слышит правильных решений в шуме ветра или в журчании ручья. Вокруг лишь одни сплошные вопросы. Хонджун много размышляет о теле того беты. Имел ли он вообще право так им воспользоваться и спасать Юнхо. Можно найти тысячу слов, почему это нужно было, и еще столько же, почему этого делать не стоило. Что в тот момент было важнее - защитить друга своей омеги или поддержать единственного вампира, что упоминался в его книгах как друг. Чонхо в разговор не лезет. Хонджун благодарен ему за это, хотя и хотел бы получить ответ. К отцу не стоит даже и соваться. Хонджун знал, что все будет сложнее, чем казалось, когда становился вожаком, но не думал, что главная проблема будет находиться в той же точке, что и главная его опора. Он знает, что может подавить, что Минги может стать шелковым, стоит только применить чуть больше силы. Но от одной мысли о том, чтобы сломать его, становится не по себе. Не за это ли Хонджун полюбил однажды, не за жажду ли свободы в чужих глазах, непокорность, яркость? От всех этих мыслей становится только хуже. Хонджун не может спать. Он ночами, как неприкаянный, шатается по лесу, потом забывается коротким сном в старой хижине и снова бежит по текущим делам. Хонджун похудел, осунулся, но все так же показывает зубы на любые возражения. Вожак может быть жестоким и властным. Хонджуну подобное не составляет труда почти всегда. Всегда, если это не касается Минги. Он устает бегать и не хочет лишних вопросов, поэтому через неделю все же возвращается под утро домой и заваливается на их кровать. Минги сразу просыпается, почувствовав родной запах, по которому он так сильно скучал. Пододвигается ближе, обнимает и утыкается носом в изгиб шеи. Омега чувствует себя изголодавшимся зверем - настолько ему не хватало Хонджуна. - Прости меня, - шепчет Минги тихо. - Я дурак, и не думаю, прежде чем что-то сделать. Мне очень жаль, что поставил под угрозу нас, себя, твой статус как вожака. - Ты понимаешь, что мог умереть? Что бы бы я без тебя делал? - Хонджун не открывает глаз, но дышит глубоко, с удовольствием замечая, как расслабляет его близость омеги. - Ты правда так переживаешь за меня? - не то чтобы это было новостью для Минги, но напоминать себе о подобном всегда приятно. - Да. Поэтому приставил к тебе Чонхо, единственного альфу, которому я доверяю. Чтобы он был с тобой там, где я быть не могу, - Хонджун немного ерзает на месте и продолжает: - Когда Юнхо завыл, у меня сердце остановилось. Я же знаю, что это за вой и когда волк так воет. Это означает удачную охоту или победу в драке, когда все твои враги повержены. Чаще всего это можно услышать от альф, и у тех случается довольно редко. Я подумал, что тебя больше нет, и так быстро не бежал никогда в жизни. - Прости, что заставил тебя волноваться. Я действительно редко думаю о последствиях, следуя, скорее, зову сердца. Но впредь буду более аккуратным, обещаю, - Минги прикрывает глаза и крепче прижимается к боку своего альфы. - Надеюсь твое сердце слышит не только Юнхо, но и меня, - Хонджун переворачивается и прижимает Минги к себе. - Я люблю тебя. Прости, что заставил промучаться эту неделю. Мне нужно было время, чтобы решить, что делать дальше. - Я тоже тебя люблю. Мой альфа. Минги чувствует, как присутствие Хонджуна начинает неизбежно провоцировать и так задержавшуюся течку. Его запах заполняет всю комнату, и сдерживаться становится очень тяжело. - Минги, как ты себя чувствуешь? - Хонджун поглаживает чужую напряженную спину. - Как обычно перед течкой. Жарко очень и тело ломит. Но твой запах успокаивает меня, поэтому не уходи никуда, пожалуйста, - просит Минги, забираясь руками под рубашку Хонджуна. - Обычно это не так удушающе. Все хорошо, или стоит позвать на помощь? - он поглаживает плечи Минги, целует горячие щеки. Омега за последние десять минут словно прибавил несколько градусов температуры. - Нет, все в порядке. Мне кажется, это просто из-за стресса. Столько всего произошло за последний месяц. Организм не справляется, - Минги улыбается и сам тянется за поцелуем, чтобы хоть немного усмирить свое желание. - Разденься, тебе будет полегче, - Хонджун отвечает на поцелуй, сам коротко касается губ и шеи, снимая с Минги пижаму. Кожа омеги пылает от охватившего его жара и прикосновений. Минги уже и не помнит, когда в последний раз течка была столь же тяжелой. Обычно все проходило гораздо спокойнее. Но сейчас Минги еле-еле мог себя контролировать. Перед глазами все плыло, тело быстро начало покрываться красными пятнами, губы пересохли. Хонджун аккуратно снимает с него пижаму, оставив только белье, хотя в нем и нет особой надобности. От своей рубашки он тоже избавляется, скидывает одеяло на пол, оставляя побольше места. Хонджун переносит Минги на середину кровати, чтобы тому было свободнее, поглаживает руки и ноги, делая легкий массаж. От запаха омеги у него самого кружится голова, слишком тот насыщенный и густой. Подобные ощущения Хонджун помнит только в самом начале их жизни вместе, когда Минги еще был юн, и цикл только настраивался. Подумав пару секунд, он все же раздевается окончательно и ложится рядом, продолжая поглаживать плечи, водить по щекам ладонью. Минги слегка потряхивает от проскочившей резко температуры, но прикосновения Хонджуна успокаивают, дарят удовольствие и наслаждение. Омега ерзает на кровати, кожа стала невероятно чувствительной от ласки, от простыней, смятых под ним. Сознание будто то ускользает, то снова возвращается, в мыслях все путается. Неизменным остается одно: - Я хочу тебя, альфа. - Я вижу. Ты так дрожишь. Хонджун жалеет, что не добрался до ванны перед тем, как зайти в спальню, но сейчас этого уже не исправить. Он ложится на бок и подтягивает Минги к себе. Касается поцелуем пересохших губ, заводит руку за спину омеги и поглаживая между ягодиц, осторожно вводит пальцы внутрь, надавливает немного. Минги стонет протяжно, хватаясь за разбросанные подушки. Из легких словно воздух выбивают, а тот, что возвращается - раскаленный и тягучий. Омега покусывает губы, подается назад и просит тихо: - Сильнее… Глубже, пожалуйста. - Я так давно не ласкал тебя пальцами, - Хонджун прижимается сильнее и шепчет, словно кто-то еще может узнать эту тайну. - Мне так нравится это. Ты так сжимаешься и дрожишь, если надавить посильнее. Когда в тебе три или даже четыре пальца. Я бы хотел сделать тебе хорошо только ими. - Так сделай, - стонет Минги, сжимая в руках простынь так сильно, вот-вот порвет. У него кружится голова, и тело все липкое от пота, а смазки настолько много, что постельное можно даже не пытаться отстирать - только выбрасывать. Хонджун наслаждается запахом, ощущениями, отпуская накопившиеся проблемы и переживания, отдаваясь моменту. Он ласкает пальцами, не церемонясь и не нежничая, покрывает поцелуями шею и плечи, стараясь подарить как можно больше ощущений. Хонджун закидывает ногу Минги на себя и заменяет пальцы членом. Поза не очень удобная, но прекращать поцелуи не хочется. Желание купаться в прикосновениях только растет. - Укуси меня, пожалуйста. Хочу быть твоим навсегда. Минги плохо соображает. Член приятно распирает внутри, доставляя жаркое, животное удовольствие. Низ живот приятно тянет, наслаждение скапливается и преумножается, проходясь трепетом по всему телу. - Я готов покусать тебя всего, - рычит Хонджун. Он прихватывает зубами шею, ключицы, плечо, спускается по руке ниже и, придержав, вонзает зубы в запястье. Хонджун готов покрыть укусами и поцелуями каждый сантиметр, а затем повторить это снова. Он переворачивает Минги на живот, подминает под себя и с удовольствием ведет носом вдоль позвоночника. Так приятно вдыхать этот запах, чувствовать Минги под собой. Хонджун входит снова, осторожно приподняв Минги от кровати, придерживая его за живот. Он проводит языком по метке, а потом вгрызается в нее зубами, сжимая челюсть все сильнее с каждым толчком внутрь. Минги кончает, даже не притронувшись к своему члену. От переполняющих чувств, ощущений. От боли, смешанной с удовольствием, которое невозможно описать. Это всегда так чересчур, хорошо и сладко, что Минги даже не замечает, как начинает плакать. Он никогда не был сентимальным, но сейчас почему-то накопившееся выходит наружу через соленые слезы, от которых на щеках остаются влажные дорожки. - Я люблю тебя, Хонджун. Так сильно, что меня это немного пугает. Я хочу… Чтобы когда-нибудь мы стали настоящей семьей, хотя и понимаю мизерность подобного шанса. - Мы уже самая настоящая семья, - урчит Хонджун, наслаждаясь уютом и теплом. Он заваливается на бок и прижимает Минги к себе, целует его между лопаток, от чего немного щекотно. - У меня есть ты, у тебя есть я. Я буду счастлив, если у нас появится малыш, но если нет, мое счастье от этого не уменьшится. Я выбрал тебя однажды и навсегда. Всего тебя, и никогда не оставлю. Минги, за эту неделю я понял, что буду бегать за тобой по лесу, хоть к вампирам, хоть к демонам. Если это помешает мне быть вожаком, найду себе хорошего преемника и оставлю пост. Не ради тебя даже, а ради того, чтобы быть рядом. На удивление это оказалось важнее всего. - За что я заслужил такого альфу? - хнычет Минги,сквозь улыбку. Он тянется за поцелуем, покусывая сухие губы Хонджуна, перехватывая иногда инициативу. После поцелуев они какое-то время просто валяются. Простынь давно скинута на пол, но для тепла и уюта вокруг полно одеял и подушек. Хонджун лениво поглаживает Минги по груди и животу. Ему нравится ощущать кончиками пальцев чужое тепло. Он придвигается ближе и касается поцелуем, осторожным и почти невесомым. Снова целует плечи, на этот раз нарочито медленно, смакуя каждую секунду. Поглаживая щеку ладонью, прикасается губами к кончику носа и улыбается. - Я люблю тебя. - Готов слышать это от тебя каждый день. И мне даже не надоест. Минги смеется тихо и подставляется под ласку. Поглаживает Хонджуна по плечам, слегка царапая спину, оставляет метки-засосы на шее. - Я люблю тебя, - повторяет Хонджун и целует чужую улыбку. Ему всегда кажется, что внутри Минги живет солнышко, иначе нельзя объяснить теплоту его кожи и прикосновений. Он как согретый июльскими лучами персик. Хонджун вжимается носом и чужую шею и прикрывает от удовольствия глаза. Ленивые поцелуи возобновляются чуть позже, перелетают с места на место как сонные и неповоротливые птички. Минги - теплый и сладкий. Хонджун с удовольствием сползает ниже и целует колени, бедра, пальцы на ногах. Минги дергается, потому что щекотно, и снова улыбается. Хонджуну кажется, что за эту улыбку он способен отдать все блага, которые только возможны. Когда свободных мест для поцелуев не остается, Хонджун ложится сзади Минги, осторожно придержав его поперек груди. Он входит в него снова, но в этот раз медленно, растягивая каждое движение. Минги выдыхает, облизывается и подается назад. Хонджун двигается неспешно, и это просто невероятно. Можно прочувствовать каждый сантиметр его члена, как он снова и снова растягивает его. Минги хочется в какой-то момент попросить быстрее, но мысль быстро пропадает, когда Хонджун входит до конца, ненадолго задерживаясь в таком положении. С каждым движением чувствительность повышается. Ее прибавляют понемногу, и в какой-то момент перехватывает дыхание от ощущений. Хонджун прижимает Минги сильнее, чувствуя, что начинает мелко дрожать. Он покусывает губы и тяжело дышит в чужую шею, стараясь не сбиваться с ритма. Раз за разом возбуждение внутри нарастает, гонит вперед и, не найдя выхода, закручивается. - Минги, - стонет Хонджун, не выдерживая и кончая. Сперма горячими толчками вырывается наружу, что только усиливает дрожь. Хонджун скребет по чужой груди и входит до самого конца, стараясь остаться в этом моменте подольше. - Побудь так… Мне очень хорошо. Минги содрогается от оргазма, мучительно долго и яркого, как солнце в ясное летнее утро. Он хочет задержаться с Хонджуном вот так, сцепленным с ним, с ощущением полного единения и любви. - На сколько пожелаешь, - Хонджун целует Минги в плечо и не намерен больше двигаться в ближайшее время. Позже они заберутся под одеяло, чтобы было теплее и заснут, а пока можно шептать приятные глупости и касаться губами такой сладкой кожи. Юнхо потягивается, наблюдает в окно, как поднимается за деревьями солнце. Он чувствует себя очень отдохнувшим. По привычке выбирается в лес, охотится на зайцев, чтобы на обед было свежее мясо. Потом готовит ароматный чай, в блюдечко закидывает горсть собранных там же, в лесу, ягод и идет к комнате Сонхва. В этот раз Юнхо не стучит. Знает, что его ждут, но какое-то время все равно стоит перед дверью. Несколько раз зажмуривается, проверяет свои ощущения. Он заходит в комнату как можно тише, стараясь не разбудить хозяина. Ставит чай и ягоды на столик около кровати, подвинув какую-то жутко интересную книгу. Юнхо обходит постель и забирается под одеяло с противоположной от Сонхва стороны. Он теперь может вызывать уши на голове по собственному желанию, что и делает с огромным удовольствием. Все же что-то новое всегда его забавляло. Юнхо под одеялом добирается до Сонхва, выныривает около него и касается губами шеи. Вчера ему показалось, что такие ласки вызвали эмоции и похвалу. - Доброе утро, - ласково шепчет Юнхо и снова целует шею. Сонхва уже отвык просыпаться в чьей-то компании. Даже с Есаном они далеко не всегда делили постель, так он любил и до сих пор ценит личное пространство, в котором можно побыть наедине самим с собой. - Доброе, - чуть хрипло со сна отвечает Сонхва. Он не сразу отвечает на ласку, немного напрягается, пробуя ощущения на вкус. Юнхо горячий, словно печка. Спиной можно ощутить, как громко и быстро колотится его сердце. Это очень необычно, но бесспорно приятно. - Я приготовил чай и принес ягод, - Юнхо тычется лбом в спину, щекочет ушами. - Мне немного странно приходить вот так. И я надеюсь, это не очередной эксперимент. Но даже если так, я рад. Юнхо прижимает к себе Сонхва посильнее, но, очнувшись, ослабляет хватку и, чуть поерзав, цепляет зубами мочку уха. - В каком-то смысле, я мог бы назвать это экспериментом, - улыбается Сонхва, дернувшись слегка от укуса. - Но в самом деле приятно. Сонхва разворачивается и оставляет поцелуй на шее Юнхо, захватив кожу мягко губами. Тот смотрит на него совершенно счастливыми глазами, в которых искорки бегают, как сумасшедшие. Юнхо словно не может наглядеться. Он касается своими губами чужих и судорожно выдыхает в этот поцелуй. - Я все еще не могу поверить. Следующий поцелуй уже более откровенный и глубокий. - Я, если честно, тоже, - Сонхва неохотно разрывает поцелуй, облизывается, словно довольный кот, и тянется к чаю и ягодам. - Спасибо за завтрак. - Наслаждайся. Юнхо смотрит, как Сонхва ест, как трогает чашку. Он видел это сотни раз, но сейчас даже воздух воспринимается другим. Юнхо просто сидит рядом и лишь иногда касается, поправляя волосы или дотрагиваясь до щеки. - Так и будешь смотреть на меня? - Сонхва смеется. - Будто я статуя или картина. Может, тоже позавтракаешь? - Ты лучше любой картины, - Юнхо заглядывает в глаза, тянется и целует в самый краешек губ. - Мне есть не хочется, позавтракал после охоты. Сегодня будут кролики. - Льстишь, - Сонхва отставляет чашку и блюдцу, прижимает Юнхо к себе. - Ты такой теплый… живой. Я почти забыл, каково это. - Я буду греть тебя вечность, - Юнхо кладет ладонь Сонхва на щеку и снова целует. - Волки не предают и не бросают. Ты же знаешь про альф и омег. Беты же частенько остаются одни, потому что не могут найти своего. Некоторым это даже кажется плюсом, ведь если кто-то из пары умирает, второй становится отшельником и живет отдельно, в отдалении от стаи. Хотя, может, это просто сказки. Сан с Уеном рассказывали мне одну про парочку вампиров. - По поводу вечности, - осторожно начинает Сонхва. - Моя кровь, как и кровь любого вампира, может сделать тебя бессмертным. Но пить ее придется чаще, чем нам приходится пить человеческую. Скажи, ты бы… хотел этого? - Я буду рядом столько, сколько ты захочешь. Если для этого нужно пить твою кровь, пусть будет так. Хоть каждый день, - Юнхо бодает Сонхва головой в плечо и продолжает, не поднимая взгляд. - Когда вечность тебе наскучит, просто уйду. - Кажется, быстрее я наскучу тебе, - Сонхва поглаживает ушки Юнхо. - Они такие мягкие. Меня это успокаивает. - Хочешь большого волка? - Юнхо начинает улыбаться и с облегчением выдыхает. Ему явно нравится то, что сказал Сонхва. Ведь он уверен, что ему никогда не надоест целовать эти губы и смотреть в эти глаза. - Вечером можешь покатать меня по лесу, хочу выбраться к озеру. А то я, кажется, засиделся в замке. - С удовольствием, - урчит Юнхо. - Доедай давай, хочу снова тебя поцеловать. Есан осторожно ступает по коридору, слушая, как цокот его каблуков эхом разносится по комнатам. Тут теперь немноголюдно. Но все равно порой кажется, что кто-то след в след идет за тобой. В замке Совета с некоторых пор Есан гость редкий, хотя раньше бывал здесь ежедневно. Но сегодня он даже рад вновь видеть эти стены, лестницы и бесчисленное количество картин. Есан всегда считал, что это место могло бы стать неплохой галереей, а не сборищем помешанных на власти стариков. И внешний вид, увы, совсем не говорил о том, сколько веков волочит существование тот или иной экземпляр. С Тэяном они познакомились в этих коридорах, и это единственный, кого Есан рад видеть в кресле главного. - Доброе утро, - говорит он со всем почтением, только переступая порог комнаты. - Есан, душа моя. Доброе утро, - Тэян встает со своего места, обходит стол, чтобы взять чужую руку в свою и коснуться ее поцелуем. - Выглядишь, как всегда, потрясающе. По делу? - С чего бы? - Есан улыбается и, целомудренно коснувшись губами щеки Тэяна, садится в кресло. - Для неформальных встреч можно было выбрать место поуютнее. - Мне хотелось посмотреть, как тут все стало. И увидеть тебя на новом месте, - Есан поглаживает массивные деревянные подлокотники и не торопится продолжать. - Как демон? - Тэяна очень интересует этот вопрос. Все же существо, способное убить несколько вампиров за раз, свободно живет в городе. - Ты о Юнхо? - Есан ловит встревоженный взгляд и продолжает. - Не волнуйся за него. Он не сойдет с ума. К тому же, Сонхва за ним очень тщательно присматривает, - по лицу скользит очень многозначительная улыбка. - Сонхва? Никогда бы не подумал, что он… - Тэян не договаривает. Они оба и так понимают о чем речь. - Признаться, я тоже был удивлен. Но, видимо, его сердце дрогнуло от доброты, забавных ушей и настойчивости, или просто глупости, - Есан посмеивается и пробегает пальцами по столу. - Знаешь, этот волчонок довольно забавный. Слишком добрый, слишком наивный, может, поэтому все пошло не так. - Ты же знал, что все так и будет, - Тэян стоит неподалеку, опершись на стол. - Возможно, - Есан снова улыбается и поднимает на своего друга взгляд. - Так Совет принял смерть демона? - Я так и знал, что ты не просто соскучился, - говорит Тэян и достает какие-то бумаги. - Я просто соскучился, но лишние уточнения ситуации не помешают, - Есан осторожно листает папку, где описано все произошедшее в те дни. - Это официальная версия. Демон мертв. Пал в битве с Советом, потеряв слишком много крови. Опровергнуть это некому, если, конечно, ваш Юнхо не будет ходить по городу в волчьей шкуре. - Я позабочусь об этом, - говорит Есан, откладывая бумаги в сторону. - Я переживаю за вас, ты не можешь быть уверенным. Есан, - Тэян вздыхает и кладет свою ладонь поверх чужой. - Я знаю, что ты умен и просчитываешь на несколько ходов вперед, но ты не можешь быть уверен полностью, что он не свихнется и не переубивает вас. - Он слишком счастлив. - Что? - Тэян и правда не понимает. - Он влюблен по уши и носится по замку, готовя какие-то тортики, чаи, мороженное. Если он и сойдет с ума, то только от чрезмерной симпатии к одному вампиру. - Но, Есан, ты же должен понимать, - снова начинает Тэян и сжимает чужую руку. - Я уверен в нем, - Есан улыбается и, поднявшись с кресла, обнимает своего старого друга. - Не волнуйся. К тому же, я знаю, что ты присматриваешь. Правда, Хвиен? - Вы снова заметили меня. Что выдало на этот раз? - Хвиен улыбается и чуть опускает голову в поклоне. - Ничего, просто я знаю, что ты всегда рядом с ним. Бесшумный, как кошка, но с острыми коготками, - Есан покрепче обнимает Тэяна и думает, что надо бы выбраться куда-то вместе или… - Загляните в гости как-нибудь. Ты убедишься, что в Юнхо нет ненависти. - Хорошо. Я принимаю твое предложение, - отвечает ему Тэян. Они болтают еще несколько часов, вспоминая былое, строя планы на будущее, а заодно и парочку стратегий по захвату власти. Есан покидает замок уже к вечеру, полностью довольный визитом. Он больше может не переживать. Волка-оборотня, демона, сошедшего с ума, в этом мире не существует. Сан с того дня, как Юнхо преобразился, не может найти себе место. Он вздрагивает ночами, мучаясь воспоминаниями прошлого. Детство, да и юность встают перед глазами в слишком ярких красках, и так подробно, что хочется зажмуриться изо всех сил. Сан почти не говорит с Уеном, хотя уже очень много лет у них нет секретов друг от друга. Одна мысль вертится в его голове снова и снова, крепнет, подобно молодому деревцу. И Сан в один из вечеров садится на кровать рядом с Уеном и, поглаживая того по колену, начинает: - Я хочу побывать в том городе, где мы с тобой родились и встретились. Снова пройти по улицам и переулкам. Я знаю, что все, кто имел к нам хоть какое-то отношение, давно умерли, но само место… Хочу прогуляться в тот лес, где Сонхва нашел меня. Не знаю, что это даст, но прошлое мучает меня, каждую ночь снятся сны о том волке. - Ты уверен? Уен кладет свою ладонь сверху, сжимает, пытаясь поддержать. Он сразу заметил, что после всех событий с Юнхо Сан стал отстраненным и молчаливым. Избегал всех, закрывался в пустых комнатах замка. Уен прекрасно понимал причину такого поведения, но постарался дать Сану немного времени. Рассказывать о своих страхах, делиться ими даже с самыми близкими людьми всегда очень тяжело и больно. - Да. Я уверен. Я много думал об этом. Юнхо не тот демон, что сделал это со мной. Он совсем другой, но события были так давно, что память начинает подводить. Я не хочу переносить на нашего Юнхо все те воспоминания, не хочу дергаться, видя его волком. Поэтому и хочу побывать там, разделить воспоминания, что начинают склеиваться, подобно старым книжным листам. Ты со мной? - Глупый вопрос. Я всегда с тобой, не думай, что так просто отвяжешься, - Уен любит переводить в шутку серьезные разговоры - ему так проще справляться с происходящим вокруг. Он целует Сана в губы, шепчет, что все будет в порядке, и начинает собираться в дорогу. Вещи ему не особо нужны, но пару склянок крови и сменную одежду с собой на всякий случай взять стоит. Путь не занимает много времени. С веками все изменилось, города разрушались и строились, стаи волков меняли места своего обитания, но все же до их деревни можно добраться за несколько дней. Сан не хочет торопиться. Он не спешит туда, как на вечеринку по случаю возвращения, это скорее поездка на кладбище. От дома Сана закономерно ничего не осталось, лишь пара крупных камней из основания давно покрылись мхом и грязью на пригорке. Но воздух все тот же. Сан прикрывает глаза и наслаждается запахами, звуками. Ему кажется, он слышит свой собственный детский смех, и вот-вот по тропе пройдет отец. Сан обнимает Уена покрепче, пряча в изгибе чужой шеи невольно выступившие слезы, и они идут дальше. Леса Сан не узнает. Тропа стала совершенно другой, молодые посадки полностью заменили прежних старичков. Нет тех ветвей, что свисали над дорогой, и того места среди корней огромного дуба, где они прятали свои сокровища из старых монет. Но Сан все равно останавливается совершенно точно там, где умер однажды. Сама земля помнит тот день и ту секунду, когда жизнь покинула его. Сан опускается на колени и плачет. Плечи трясутся, как ненормальные, и он не может успокоиться. Видимо, все те эмоции, что он веками держал внутри, сейчас разом выходят наружу. Сан был сильным. Он жалел лишь об уродстве, заталкивая подальше все мысли о том, сколько потерял, мысли об отце, который, должно быть, сошел с ума от горя, когда Сан так и не вернулся домой. Уен сидит рядом, обнимает крепко, боясь отпустить. Смотреть на то, как плачет Сан - больно невыносимо. Его будто снова отбрасывает в прошлое. Там, где были демон и смерть. К горлу подступает неприятный сухой ком, но Уен старается не плакать. Ради Сана, которому сейчас нужна поддержка. Уен тоже вспоминает родителей, которых очень любил, сестру и даже старую кошку, поселившуюся у них под крыльцом. Он никогда не узнает, что случилось с ними. Ведь после того дня, когда Сан потерял жизнь и обрел вечность, вернуться в деревню так и не удалось. Потому что для всех они оба были мертвы. Уен сцеловывает слезы с щек Сана, поглаживает по волосам, улыбается: - Я люблю тебя, слышишь? Это не менялось с того самого дня и не изменится никогда. Я всегда буду рядом. - Я тоже люблю тебя, - Сан сгребает Уена в объятия рискуя задушить. - Сейчас все будет хорошо. Не переживай. Еще немного. Сан опустошает себя до самого дна, и становится легче. Постепенно, с каждым вздохом он выныривает обратно. Обнимает Уена, сидя прямо на дороге. Хорошо, что здесь нечасто кто-то ходит. Сан впервые за долгие годы снимает повязку и кладет ее просто рядом. Он стал таким именно здесь, и это его способ показать миру, что он не сломался. Отец в его воспоминаниях всегда был сильным и стойким, и завещал то же своему сыну. Был пластичным и твердым, как металл. Его жизнь и его смерть поменялись местами в тот день, но Сан никогда не изменял себе. Он мысленно отпускает руку своего отца и надеется, что тот переродился и живет теперь счастливо где-то в невероятно красивом месте. А еще Сан надеется, что тот смог оправиться от смерти сына и завести новую семью, возможно, даже детишек. Было бы здорово. - Нам нужно поселиться где-то, помыться. Может, сходим на рынок? Интересно, там пахнет яблоками? Уен обхватывает лицо Сана руками, смотрит внимательно, продолжая улыбаться. На месте глаза у него шрам - глубокий, но давно побелевший. И это совсем не портит чужую красоту. Так же, как и белые пряди, спадающие на лоб. - Давай сходим. Потом можно перекусить в каком-нибудь трактире и снять там комнату. Останемся здесь на ночь или лучше домой? - Останемся. Нам некуда спешить, - Сан улыбается в ответ и оставляет поцелуй на чужих губах. На удивление, но базар словно совсем не изменился. Так же шумно и многолюдно. Повсюду снуют торговцы, расхваливая свой товар, предлагая скидки и подарки. Но Сана влечет запах зеленых яблок. Он берет одно из них и, уткнувшись носом, вдыхает аромат. Продавцу это совсем не нравится, но спорить с парнем со странным шрамом совсем не хочется. Поэтому тот просто ждет и посматривает по сторонам, надеясь в случае кражи привлечь внимание. Но это совсем не нужно. Сан оплачивает пару килограммов и, совершенно довольный, шагает дальше. - Можно будет попросить Юнхо сделать из них что-нибудь вкусное. Варенье, например, - подумывает Уен, понимая, что в ином случае яблоки просто пропадут. - Главное, чтобы запах остался, - смеется Сан и тычется носом в щеку Уена. Они заглядывают в магазинчики и просто прогуливаются по улицам до самого вечера. Что-то кажется знакомым, чего-то не существовало, и они подолгу зависают, пытаясь вспомнить, что же было раньше. Когда становится совсем темно и фонари выхватывают из сумерек лишь жалкие круги, Сан с Уеном заглядывают в ближайшую гостиницу, на первом этаже которой шумит гостями трактир. - Возьмем немного вина и в комнату? - предлагает Уен, скидывая вещи на пол и присаживаясь за первый попавшийся свободный столик. Сегодня они окунулись в такой ворох воспоминаний, что даже голова, кажется, закружилась, хотя вампиры и не страдают человеческими хворями. Но это оказалось даже полезно. Уен понял еще раз, что мир может перевернуться с ног на голову, измениться, переродиться. Но одно останется неизменным - их с Саном связь, которая началась здесь и окунулась теперь в туман бессмертия. - С удовольствием, - Сан окидывает помещение взглядом. - И комнату возьмем подальше от лестниц, чтобы не беспокоили. Думаю, нам лишнее внимание не нужно. Достаточно его на сегодня. - Ты впервые за столько лет снял повязку, - тихо говорит Уен. - Мне немного больно видеть этот шрам - я все еще виню себя. Но с другой стороны… Я правда счастлив. И до сих пор не понимаю, как смог заполучить такого красавца, - Уен заканчивает смешком, игриво прищуриваясь. - Я даже не могу надеяться, что красиво поседею и цвет волос сравняется, - Сан сдувает прядь со своего лба. - Но зато у меня есть ты. Это все мизерная плата за такого тебя. А повязка, - он нащупывает ее в своем кармане. - Хочу немного побыть таким. Мне кажется, в этом месте нужно выглядеть именно так. Они заказывают вина и фруктов, ужинают в приятной тишине, продолжая держать друг друга за руки. Это и не только заставляет людей сворачивать головы в их сторону, перешептываться. Люди обычно плохо относятся к чему-то новому и непривычному. Глупости, конечно. Ведь в этом и есть суть прогресса, причина, почему мир не стоит на месте и двигается дальше. Но, увы, понимают подобное далеко не все. Уен расплачивается с милой девушкой-официанткой, докидывая несколько монет сверху. Она была к ним искренне добра и даже бесплатно угостила сочными грушами. После они поднимаются в номер на втором этаже. Он расположен подальше от чужих глаз, в самой глубине коридора. Убранство не назовешь богатым, но вполне уютно. Большая кровать, шкаф, даже письменный стол. Сан ставит на него вино и сумку с яблоками и закусками, которые они прихватили из трактира. Он заваливается на кровать и тянет Уена на себя. - Спасибо, что составил мне компанию, - Сан поглаживает чужую щеку и тянется за поцелуем. Уен с удовольствием дарит ласку. Целует настойчиво и влажно, клыками царапая полные губы. - Сегодня я хочу позаботиться о тебе, - говорит Уен, хитро улыбаясь. Сан подцепляет пальцами его подбородок, игриво касается губ и кивает. Он совсем не против такого завершения дня. Сегодня очень хочется тепла и заботы. Уен подцепляет зубами кожу на шее Сана, покусывает несильно, скорее дразнится. Пальцы его ползут ниже, вытаскивая пуговицы рубашки из петелек, обнажая грудь и торс. Лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, красиво играет на бледно-молочной коже Сана. Уен не отказывает себе в удовольствии расцеловать эти серебряные блики. - Ты так красив, - шепчет Уен, облизывая сосок Сана, втягивая его в рот. Тот вздрагивает, устраивается поудобнее и поглаживает волосы Уена, спутанные после тяжелого дня. Сану приятно. Уен, скорее всего, даже не понимает, насколько важно слышать и, главное, чувствовать, что нужен, что любим. Сан чуть выгибает спину и закусывает губу от удовольствия. Уен продолжает целовать везде, где может дотянуться. Плоский живот, выступающие ключицы, ямочку между ними. Это все так знакомо, каждый миллиметр. Но менее завораживающим тело Сана спустя года не стало. Наоборот. Уену нравится находить какую-то новую точку или особенно милую родинку. А реакция Сана на ласку - неописуемо прекрасна. Он гибкий, даже немного ломкий, отзывчивый. И родной, теплый, хотя этим словом редко когда описывает вампира. Уен снимает с Сана брюки, помогает стянуть с щиколоток и откидывает на пол. Устраивается между его разведенных ног и начинает заигрывать, то целуя, то прикусывая кожу на внутренней стороне бедра. Юнхо как-то сравнивал Уена с лисенком, и Сан не может с этим не согласиться. Он даже какое-то время мысленно подрисовывал ушки. Улыбка, этот хищный взгляд с небольшим прищуром. Сан обожает, когда Уен так смотрит, когда точно знает, что делает. Внутри волчком вертится восторг, и хочется шептать о любви от каждого прикосновения. Сан уверен, что Уен знает его лучше всех, лучше, чем он сам себя. - Еще немного, и я начну просить, - дразнит Сан и немного сгибает ноги в коленях. - Можешь начинать прямо сейчас. Уен намеренно не берет член в рот - играется, доводя Сана до грани. Пальцами он проходится между ягодиц, надавливает и убирает быстро, сохраняя на губах хитрую, но беззлобную улыбку. - Нет, не сейчас, еще немного, - шепчет Сан и облизывает пересохшие от дыхания губы. Он хочет подождать до того момента, пока каждое прикосновение не станет пыткой, когда будет казаться, что нечем дышать. Сан точно знает эту точку, и Уен уже не раз приводил его в нее, в тот момент, когда возбуждение способно перекрыть даже жажду крови. - Люблю, когда ты стонешь вот так. Уен уверенно берет член Сана в рот, облизывает языком, просовывает чуть дальше, пока головка не касается упругих стенок горла. Руками он поглаживает крепкие ягодицы, чуть разводя их, проводит между. Сан щедро вознаграждает стонами каждое удачное движение, сжимает в кулаках простынь и толкается бедрами вверх, получая максимум удовольствия. Он делает это осторожно, но в то же время не может удержать себя и лежать спокойно. Ему нравится забирать чуть больше возможного. Уен ненадолго прерывается, присаживается на колени, и берет свои пальцы в рот. Облизывает их, сохраняя зрительный контакт, просовывает за щеку. После мини-представления он вновь опускается между ног Сана, посасывает головку и медленно толкает два пальцы внутрь, осторожно, стараясь не причинить дискомфорта. Двигает ими вперед-назад, а потом слегка разводит, чтобы растянуть. Сан отзывается легкой дрожью и тяжелым дыханием. Он зажмуривается, кусает губы и шепчет, как в бреду, чужое имя. Мир сжимается до одного конкретного человека, до его движений, шорохов. Легкий дискомфорт не напрягает, скорее наоборот, оказывается той недостающей частью, которая делает удовольствие ярче. - Я люблю тебя, - шепчет Сан, упираясь затылком в подушки. - У тебя нет выбора, я застрял с тобой навечно, - усмехается Уен, продолжая неспешно растягивать Сана. Спешить им точно некуда - ведь впереди еще тысячи подобных ночей. Уен подтягивается выше, целует шрам Сана, каждый его миллиметр, словно пытаясь стереть и доказать неважность подобной мелочи. Затем достает предусмотрительно сложенное в сумку масло и окунает туда свои пальцы. Растирает немного и вводит в Сана сразу три, глубоко, до конца. Тот шипит от ощущений и перебирает пальцами одеяло, пытаясь захватить побольше. Дыхание сбивается, Сан пропускает тот момент, когда нужно было вдохнуть. Ему не хочется, чтобы Уен останавливался, наоборот, желание почувствовать еще немного овладевает телом и совершенно сбивает контроль. Сан стонет, облизывает губы и на пробу начинает двигаться, желая взять от этого момента как можно больше. Уен продолжает трахать Сана пальцами. Движения становятся более грубыми, прерывистыми. - Хочу тебя, - рычит Уен. Он быстро избавляется от штанов, смазывает свой член и входит одним рывком, притягивая Сана к себе за плечо и впиваясь клыками в основание его шеи. Протяжный сладкий стон заполняет комнату. Сан безвольно запрокидывает голову, позволяя Уену хозяйничать и делать с собой все, что тому захочется. Сконцентрироваться на чем-то одном не выходит. Тело то обдает жаром, то начинает трясти от легкого озноба. Сан хватается за Уена как за единственное средство спасения. Он не хочет сейчас чужой крови, наоборот, отдаться во власть кого-то кажется потрясающей идеей. Уен продолжает жадно глотать кровь Сана. Она наполняет его какой-то невероятной энергией и силой, любовью. Уен одной рукой подхватывает Сана под коленом, чтобы войти еще глубже, заполнить собой полностью. Жар внутри растет и способен испепелить даже воздух. Сан отрывает Уена от себя, чтобы насладиться поцелуем, смешанным со вкусом крови. Он тянет Уена за волосы, сжимает их в кулаке, из последних сил держа его при себе, не давая отстраниться. - Хочу еще, - Уен хрипит, пытаясь отдышаться. Кусает Сана за подбородок, слизывая капельки крови, улыбается дико. Возвращается за поцелуем, толкается глубоко и кончает - так ярко и сильно, что не удерживается и заваливается на Сана сверху. Инстинктивно пытаясь удержать Уена, Сан сжимает его в своих объятиях. Он не понимает, куда сейчас проваливается и что происходит вокруг. В голове шум, и ни одна мысль не может задержаться и секунды. Сан пробегается языком по своим горячим и пересохшим губам, чувствуя, как напряжение, достигнув пика, наконец отпускает. Он держит Уена так крепко, что, скорее всего, доставляет боль, но ничего не может с этим сделать. Ноги сводит судорогой, и ощущение, что мир вокруг летит в бездну, никак не покидает. - Укуси, - шепчет Сан на одном дыхании, прекрасно понимая, что в таком случае просто отключится, но именно этого сейчас и хочется больше всего. Уен уже совсем не соображает. Он и так сегодня иссушил Сана достаточно, больше, чем тот может вынести. Но остановиться просто не может. Этот голод гораздо сильнее и необузданнее. Уен прокусывает кожу Сана под ключицей - тонкую и податливую. Горячая, черно-красная кровь льется в рот и разливается там, словно мед. Глаза Уена становятся ярко алыми, зрачки сужаются. Сан чувствует, как жизнь покидает его, хотя он и умер уже очень давно. Она медленно уходит, даже не цепляясь за тело, становится так хорошо и спокойно. Сан улыбается. Выдох застревает где-то в горле, и Сан отключается. Вампиры редко теряют сознание. Но Уен забрал у Сана последние силы - ему явно потребуется утром много крови, чтобы прийти в себя и восстановиться. - Люблю тебя, - шепчет Уен, целуя любимого в горячие, сухие губы. Он улыбается и отправляется полный сил на охоту. Сану утром нужно будет гораздо больше крови, чем те пару баночек, что они принесли с собой. Ему не снятся сны, никаких видений или воспоминаний из прошлого. В сознании Сана чернота. Она убаюкивает и обещает рай, но не зовет за собой. Он крепко связан с этим миром, с тем, кто, спрятавшись под плащом ночи, ищет на улицах свою жертву.