My blood

Хонджун уже и забыл, когда в последний раз расслаблялся. И дело не в делах стаи или статусе вожака, подобное постепенно превратилось в рутину. Но вот роль будущего отца новая и совершенно неизученная. Его собственная мама за чашечкой чая с травами рассказала ему такого, найдя в нем благодарного собеседника, что Хонджун всю ночь потом не мог сомкнуть глаз. Он каждое утро подбирался к животу Минги и оставлял там поцелуй, оценивал размер. Вдруг малышей много, и им там слишком тесно, или всего один, что было бы немного печально. Но если их немного, то Минги должно быть легче. Бегая по лесу, Хонджун старался собрать побольше ягод, чтобы угостить своего любимого. Он достал в деревне всех, кто способен принять роды, заставил их чуть ли не экзамен ему сдавать, описывая все этапы. Но даже после этого Хонджун не успокоился. Он словно сам вынашивал ребенка и не понимал, как его собственный отец мог просто отмахиваться от подобного. А то, что несколько женщин носили его детей, и он спал спокойно, для Хонджуна было чем-то запредельным. Сначала Минги очень радовался тому, что альфа теперь постоянно с ним. Носит различные сладости, одаривает ежеминутно лаской и поцелуями. Но с течением времени это начало переходить всякие границы. - Хонджун, я не лежачий больной, чтобы со мной постоянно носиться, - ворчит Минги, когда альфа в сотый раз за день спрашивает о его самочувствии. - Я еще вполне способен передвигаться и даже работать. У меня ничего не болит, честно-честно. Минги не думал, что от такого пристального внимания можно устать. Но Хонджун ведь и себя не жалеет. Не спит ночами, бегает к докторам, к своей матери. А ему как никогда нужен отдых. - Но у тебя может неожиданно закружиться голова или ты что-нибудь захочешь, - Хонджун вздыхает и кладет руку на живот Минги. - Я стараюсь ослабить контроль, но ты - редчайшая ценность, и носишь мое потомство. Разве я могу оставить вас без присмотра? Никогда себе не прощу. К тому же, я хочу чувствовать каждый их толчок и движение и хоть как-то облегчить твою ношу. Кстати, кушать не хочешь? - Я тебя сейчас сожру и даже не подавлюсь, - рычит Минги раздраженно. - Твои постоянные переживания заставляют волноваться и меня, пойми, пожалуйста. А это не очень-то полезно для здоровья. Тем более, ты - вожак, с огромным количеством дел и работы. Не забывай. А мы тут как-нибудь справимся. Минги кладет руку на свой пока еще совсем небольшой живот. Он будет рад и одному щенку, главное, что это ребенок Хонджуна. У мужчин-омег редко когда рождаются больше двух детей - особенности организма. - Хорошо. Если это для твоей же пользы, то я перестану. Немного. Но ты же не против Чонхо? Вы давно знакомы, и мне будет спокойнее, - Хонджун накрывает ладонь Минги своей. - И я пообещаю, что не буду каждый час прибегать с вопросами. Но на работу даже не просись. - Против Чонхо я ничего не имею. Он хотя бы гораздо спокойнее, чем ты сейчас. А по поводу работы - мне придется там бывать хотя бы иногда. Просто следить за процессом, обучать. Это отвлекает меня от всяких глупых мыслей. Да и прогулки полезны. - Ну, хорошо, - Хонджун вздыхает и оставляет на шее Минги легкий поцелуй. - Если Чонхо будет рядом, я согласен даже на это. Он не даст тебе творить глупости, хвататься за всякие непонятные отвары и поднимать тяжести. Вы у меня такие сильные. Признаваться, что боится до дрожи, Хонджун не хочет. По нему, скорее всего, многое видно, но о некоторых вещах он не расскажет Минги никогда. Например, о том, что мужчины-омеги чаще всего рожают болезненных и очень слабых малышей, порой мертвых, что сами всегда находятся на грани. Хонджун улыбается и целует Минги, не говоря о том, что страшится выбора между ним и ребенком. Он гонит от себя эти мысли, но ночами они все равно настигают его. Приходится перевернуться на другой бок или придвинуться к Минги поближе. Мама Хонджуна уверяет, что все будет в порядке, ведь беременность проходит легко, и Минги хоть и редкость, но не уникальный, он здоровая и сильная омега. Вот только Хонджун знает, насколько Минги нежный, хрупкий, как он хочет этих детей. Смирившись с мыслью, что быть вожаком ему всего десять лет, теперь он никак не может войти в эту новую реальность, хоть и счастлив безумно. Отодвинув подальше все волнения, Хонджун вновь обнимает Минги. На самом деле омега переживает не меньше. Он просто старается отгонять от себя подальше дурные мысли, хотя сейчас все чаще просыпается посреди ночи от жутких кошмаров. Минги изучил десятки книг, объездил несколько деревень в поисках лучших специалистов и докторов, которые могли бы ответить на самые тревожные вопросы. И их ответы с каждым разом омрачали все больше и больше. Даже при легком течении беременности омеги-мужчины редко способны на здоровые роды. Исходы самые разные: слабые щенки, не доживающие даже до подросткового возраста, смерть - как родителя, так и ребенка, и целый ворох очень опасных болезней. Минги боится - до дрожи в коленях. Ему страшно и за их с Хонджуном ребенка, и, эгоистично, за себя. Ведь он только обрел свое счастье, не хочется терять его так быстро. Утром Минги отвлекается чтением сказок. Усаживается в огромное, мягкое кресло, вытягивает немного отекшие ноги и закутывается в одеяло. Все эти яркие истории отлично поднимают настроение и даже подбадривают. - Читаешь? - Хонджун подползает к нему осторожно, ложится под бок и прикрывает красные от недосыпов глаза. - Я тут подумал, что хочу в свою семью еще одну омегу. Не нужен мне сильный вожак, найду кому передать. - А если наша омега будет сильной? Независимо от пола. Сможет ли она стать вожаком? - задумчиво спрашивает Минги, обнимая Хонджуна одной рукой и поглаживая по спутанным волосам. - Такого никогда не было. С другой стороны, такого тощего альфы тоже, - Хонджун легонько ударяет себя по животу. - Все возможно. В законах прописано сильнейший и мудрейший из стаи. Так что все возможно. - Мы вообще странная парочка. Не удивлюсь, если наши дети будут такими же. Или ребенок. Тебе не важно, сколько их будет? - Не важно, - Хонджун улыбается и, после небольшой паузы, почти шепотом произносит. - Тебе ведь тоже страшно, да? - Я мог бы соврать и сказать: «Конечно же, нет», но какой в этом смысл? Мы оба прекрасно понимаем ситуацию. Боюсь, так как почти всегда проблемы начинаются уже непосредственно при родах. То есть… К этому нельзя подготовиться, нельзя пытаться избежать каких-то осложнений. Остается только сидеть и ждать, - вздыхает Минги, откладывая книгу. В его голове снова проносятся самые худшие варианты событий. Страх комком собирается где-то в горле, кажется, даже дышать становится тяжелее. - Я буду с тобой, - Хонджун находит руку Минги и сжимает посильнее. - И все обязательно будет хорошо. Не важно, сколько малышей будет, я буду любить их и тебя. Минги успокаивает тепло любимого альфы рядом, отгораживает от всего плохого: - Я хочу в это верить. Хочу родить здоровых малышей, ради нас, а не ради наследия статуса вожака. - Я позову на роды Юнхо. К тебе не пущу, пусть на улице стоит, - Хонджун бурчит, но потом смягчается. - Он ведь важен для тебя. - Да, Юнхо все еще мой единственный близкий друг. Возможно, его присутствие действительно хорошая идея. Хотя, он же наверняка притащит своего… вампира, - фырчит недовольно Минги. - Ну нет. Вампира я к тебе точно не подпущу, они же не привязанные друг к другу. Не доверяю я им все равно. Мне все еще кажется, что они просто решили расправиться с Советом нашими руками. - Вполне возможно, что ты прав. Я тоже не хочу с ними сталкиваться. Но Юнхо счастлив с Сонхва, мне придется когда-то с этим смириться, - вздыхает Минги. - Сонхва, - Хонджун смакует на языке это имя. - Интересно, сколько ему лет. Это все равно очень странно. Хонджун кладет руку на живот Минги и осторожно поглаживает. - Явно больше, чем нам всем вместе взятым. А Юнхо всего двадцать два. Это ничто по сравнению с жизнью вампира. Как такое вообще произошло? Минги прикрывает глаза, поглаживания Хонджуна такие приятные и нежные. - Может, он его заколдовал. Юнхо способен переломить хребет любому существу в этом мире. И в безумии он не отличает своих и чужих. Мы никогда не говорили об этом, но ты же видел его другим, да? Неспокойным… - Видел, - кивает Минги. - Юнхо защищал меня в тот раз. Хоть и был… не в себе. Может, и вампира своего он просто хочет от чего-то защитить. Честно, не знаю. И пока не готов говорить с Юнхо об этом. - Как хорошо, что я встретил тебя, - Хонджун утыкается носом Минги в живот, но не давит, потом кладет щеку. Он и правда безумно рад, что тропа жизни свела его именно с этим омегой. - Веди себя там хорошо, а мы тебя тут ждем. Я покажу тебе или вам, - поправляет себя Хонджун, - лучшие тропы в лесу. И голубые камни, которых в мире больше нигде нет. Я уверен. Но с течением беременности тревожность Минги только возрастала. Живот рос каждый день, вместе с ним и страхи становились более липкими и навязчивыми. Даже уверения докторов, что он полностью здоров, успокаивали мало. С облегчением удалось выдохнуть только на пятом месяцем, когда омеге сообщили, что он носит двоих малышей. С этой новостью Минги тут же бежит к Хонджуну. Обнимает его радостно и шепчет на ухо: - У нас будет два щеночка, Хонджун! Ты представляешь? У Хонджуна начинают блестеть глаза, и он отворачивается на пару секунд, чтобы сморгнуть слезы. - Я так счастлив, - он гладит живот и нежно целует Минги. - Для меня и один был бы лучшим подарком на свете, а так - счастья стало в два раза больше. - Ты отлично постарался в ту ночь, - фырчит Минги, но тянется за очередным поцелуем. - Но теперь у нас не только счастья в два раз больше, но и ответственности. - Ты стал вдруг таким серьезным, - нежно говорит Хонджун продолжая поглаживать живот. - Я буду лучшим отцом им, обещаю. - У тебя нет выбора, Хонджун, - улыбается Минги. - Нам придется очень хорошо постараться. Я не хочу, чтобы мы были родителями, как… твой отец. - Не будь к нему так строг. Он дал мне все что мог, просто не умеет по-другому выражать свою любовь. Отец все же дал мне десять лет, - Хонджун обнимает Минги и перебирает пальцами волосы на затылке. - Как чувствуешь себя? Я знаю, что надоел уже, но не могу перестать спрашивать. - Прости, - резко тушуется Минги. - Я в порядке. И это, на самом деле, пугает. Мама рассказывала, как ей было тяжело со мной. Все болело: ноги, живот и голова очень часто. А я просто устаю немного быстрее. - Разве это плохо? - Хонджун не сводит глаз с Минги, ловя его реакции. - К тому же, ты очень выносливый, может, в этом дело. Тебя все же не назовешь обычной омегой. - Не знаю. Доктор тоже просит не волноваться. Но мне все равно кажется это странным. Я, конечно, довольно… крупный и физически сложен хорошо. Поможет ли это, в конце концов? - Минги прикусывает нервно нижнюю губу. - Переживания не помогут точно. Ты должен думать, что замечательно родишь, и о том, как потом будешь воспитывать. К тому же, так как ты парень, то и в родах большую часть сделают доктора. Просто успокойся и наслаждайся остатками тихой жизни без маленьких, вечно снующих везде щенков. - Я буду очень стараться. Спасибо за поддержку, альфа, - Минги тянется за поцелуем, прикрывая от удовольствия глаза. Хонджун целует в ответ, отвлекает шутками и рассказами о работе. После этого дня он все чаще старается говорить лишь о хорошем, рассуждать о прекрасном будущем. - Ты моя жизнь, - шепчет Хонджун, касаясь перед сном виска Минги. Минги просыпается посреди ночи от ужасной, раздирающей боли во всем теле. Садится на кровати, прислоняется к спинке и хватается за живот. Этого, конечно, стоило ожидать на девятом месяце. Но быть готовым к подобному, на самом деле, просто нельзя. Минги стискивает одеяло, пытаясь понять - ложная ли паника или нет. Сидит так какое-то время, боясь пошевелиться. На висках выступает влага, а тело будто языки пламени обжигают. И когда боль нарастает и накатывает волной, Минги не выдерживает и трясет Хонджуна за плечо: - Пожалуйста, - шепчет омега, - очень-очень больно. Сделай что-нибудь. Так быстро Хонджун не просыпался никогда в своей жизни. Он моментально подскакивает с места и бежит в соседнюю комнату, поднимая там всех. Примерно две недели назад Хонджун поселил туда несколько докторов на всякий случай, хотя его и уверяли, что время будет. До конца срока Минги оставалась примерно неделя, и через пару дней он должен был переехать в чистый и светлый, обустроенный специально для него дом. Там до родов жили все омеги вожака, потому что потеря наследника грозила смертью и никто не хотел рисковать. Но Хонджун не хотел отпускать Минги от себя, боялся, что что-то случится без него. Вернувшись в комнату, он зажигает лампы, чтобы было больше света, и хватает Минги за руку. - Сейчас тебе помогут. Где болит? Насколько сильно? - Везде, - тяжело дышит Минги. - Но больше всего живот. Хонджун, у меня плохое предчувствие. Омега жмурится от тянущей, несравнимой ни с чем по своей силе боли. На глазах выступают слезы. Руки в защищающем жесте опускаются на живот. - Что происходит? - рычит Хонджун, и у всех, кто находится в десятке метров от него, стынет кровь в жилах. Запах альфы становится тяжелым и даже удушающим. Все кидаются к Минги, но толком не могут ничего сделать. Они пытаются послушать сердцебиение малышей, но при любом прикосновении становится только хуже. Омега плачет, жалуется на дикую боль, и у всех создается ощущение, что время уходит. - Минги плохо, - в замке Юнхо подскакивает на кровати и сжимает руку Сонхва. - Запах, в животе от него крутит и тошнит. Мне пора, я должен бежать, надо помочь. Юнхо поднимается и начинает быстро одеваться. Он почему-то уверен, что что-то не так. Возможно, это просто нервозность или страхи Минги передались ему самому, ведь последние ночи Юнхо почти не спит, частенько прижимает к себе Сонхва как игрушку. Минги чувствует жар, адскую ломоту. Перед глазами плывет - то ли от слез, то ли от резко подскочившей температуры. Он плохо различает силуэты вокруг, и голоса доносятся словно с какой-то задержкой. На мгновение ему кажется, что это конец. Минги держится только мыслью о своих малышах. Но и это спасает мало. Дышать удается с большим трудом. Ощущение, будто в легкие затолкали стекла. Двигаться тоже не получается, даже пошевелить рукой, чтобы дотянуться до Хонджуна. И после очередного укола боли - сильнее всех предыдущих в десятки раз - Минги проваливается в темноту. - Надо резать, - говорят Хонджуну, осторожно касаясь его плеча. - Так режьте, в чем проблема, - вожак скалится и готов растерзать любого. Доктора переглядываются между собой, и один из них продолжает. - Ваша омега, - он бегает глаза по лицу Хонджуна и бледнеет с каждой секундой. - Ваша омега слишком слаба сейчас. Он может не выжить. Вы должны быть сильным и принять это. Если мы не вытащим сейчас малышей, то потеряем и их. - Что?! - Хонджун меняется в лице и становится настолько устрашающим, что говоривший с ним доктор падает на пол и начинает пятиться назад. - Поймите, вы потеряете всех, если мы не начнем… - Юнхо, - Хонджун дергается, когда видит знакомого волка в проеме двери, сзади на нем висит парочка охранников, которые пытаются вывести его из комнаты. - Пропустите! Юнхо кидается к кровати Минги, но тот никак не реагирует. Он горячий, как печка, и этот запах. В нем столько горечи, что Юнхо сглатывает, не понимая, что происходит. Он поворачивает голову к Хонджуну, который выглядит как мертвец, совершенно белый как цветок ландыша, и по щекам льются слезы. - Я не могу потерять его, - шепчет он одними губами, зная, что Юнхо поймет его и так. Они оба не могут его потерять, только не сейчас. - Возьми его на руки и выноси из дома, - командует Юнхо, и Хонджун незамедлительно следует его приказу. Он не обращает внимание на крики докторов, что убивает сейчас свое потомство, ни на то, что сбил с ног Чонхо. Хонджун лишь держит в руках свое самое дорогое сокровище и смотрит, как поднимается грудь Минги. Омега дышит, а значит, можно еще что-то сделать. У дома Юнхо обращается огромным черным волком и ложится на землю, чтобы Хонджун смог забраться. Тут все понятно без слов. Ничего не стоит оказаться на земле, когда демон в волчьей шкуре бежит через лес, но Хонджун держится изо всех сил и не дает себе даже секунды на мысли. В замок они влетают на бегу. Юнхо скользит лапами по полу и сносит собой какую-то вазу вместе со столом, вызывая дикий грохот. Но Есан уже на ногах, запах оборотня поднял его с постели раньше. - Что ты творишь? - он пинает Юнхо изо всех сил, даже не подумав о последствиях. Есан сейчас готов горло вспороть этому волку. - Ты обезумел? Притащить сюда омегу! Ты хочешь, чтобы все окрестные вампиры собрались здесь!? - Он умирает, - шепчет, задыхаясь, Юнхо, приняв вновь облик человека. - Помоги. - Да пусть хоть прямо сейчас сдохнет, псина вонючая. Нахрена ты падаль притащил?! Твой ненормальный принес, ты и разбирайся, - шипит Есан в сторону появившегося Сонхва. Хонджун опускается на колени. Он ни за что в жизни не поверил бы, что опустится до такого. Просить у вампиров помощи? Да никогда. Хонджун был уверен, что лучше умрет. - Если вы в силах спасти его, то умоляю, - Хонджун касается лбом пола. - Молю вас спасти его и моих детей. Я буду вам рабом, если захотите. Мое тело будет принадлежать вам. - Зачем мне новая игрушка для опытов?! В тебе даже капли крови вампира нет. Ты обычная лесная собака и воняешь. Невозможно выносить этот запах. - Есан, пожалуйста, - на Юнхо смотреть больно. Он дрожит и с трудом стоит на ногах, по щекам катятся слезы так же, как и у альфы, лежащего у ног вампира. - Почему я должен этим заниматься, - ворчит Есан. - Тащи его в комнату и Сана с Уеном зови. А ты! - он поворачивается к Сонхва. - Разбирайся с гостями. - Что у вас происходит?! - Тэян начинает с крика и переходит на шепот. - Вы в своем уме? Есан?! Куда ты пошел?! Тот только тычет пальцем в Сонхва и просчитывает в голове, что ему нужно сделать. Есан не любит оборотней, но любит опыты и науку. В его жизни чего только не было за эти сотни лет. К тому же, анатомия этих ушастых не должна так уж сильно отличаться от человеческой. Сонхва и сам не сразу соображает, что происходит. Выходит в залу, осматривает гостей, плачущего Юнхо, хмурится. В данном случае он полностью на стороне Есана. Притащили полудохлую омегу, альфу, от которого за версту разит отчаянием, раздражая чувствительное обоняние вампира. Но для Юнхо этот… Минги значит слишком много. Приходится смириться и попытаться объяснить ситуацию: - Доброй ночи, Тэян, - Сонхва всегда держит лицо, даже когда обстоятельства этому не способствуют. - Я уверен, у тебя очень много вопросов. И происходящее здесь вряд ли вписывается в какие-то разумные рамки. Но я очень прошу не выносить это за пределы замка. Ради Есана и его… эксперимента. Обещаю лично проследить, чтобы волки покинули нашу территорию как можно быстрее. Но дай нам немного времени. - У меня только один вопрос. Что с вами не так? Почему, если происходит что-то безумное, это всегда связано с вами? Сонхва, ты дольше меня живешь на этом свете и должен понимать, что запах омеги уже почувствовала вся округа. Только им нужно время, чтобы сориентироваться, а я сразу знаю, к кому идти. Что я, по-твоему, должен сейчас сделать? - Тэян, там задают вопросы, - Хвиен, как всегда, появляется бесшумно. - Что мне говорить? - Что мир сошел с ума. Хвиен хмыкает и опускает голову. - Скажи, что Есан экспериментирует с кровью оборотней и поэтому притащил труп одного из них в замок. Труп свежий, поэтому и запах такой. Омега как раз пахнет похоже, не все разберут, что она еще живая, - Тэян трет переносицу, вздыхает обреченно. - Сонхва, передай Есану, что я его люблю, но это уже переходит границы, и мне нужно будет дать хоть что-то, чтобы успокоить толпу. Трупом в этот раз не отделаетесь. - Тэян, мы обязательно дадим что-то хоть немного равноценное взамен. Я поговорю с Есаном после того, как он все здесь завершит, а мы отмоемся от запахов псины. Сонхва почти никогда не выражает признательность. Но сейчас есть острая необходимость действительно успокоить их ночного гостя. Он берет ладонь Тэяна и подносит ее к губам, вкладывая в жест чары. Обычно вампиры им не поддаются. Но Сонхва - дитя первородного, ему подвластно чуть больше, чем всем остальным. - Хорошо, - Тэян смягчается и покидает замок вместе с Хвиеном. Ему приходится долго успокаивать собравшихся вампиров и убеждать их, что он лично возглавит поход в замок Сонхва, если к утру Есан им ничего не предоставит. И сам перевернет все там вверх дном, а после накажет виновных. - Отмой этого, - Есан грубо толкает Хонджуна в сторону Уена. - Отмой, а не свари, хотя я бы сам предпочел второе. Дышать невозможно. Юнхо, будешь помогать решать проблему с этой омегой. Сан тебе поможет. Вопросов не задаем, блевать идем за дверь, и только попробуйте что-то сделать не так. Сверкнув глазами, Есан приступает к делу. Ни у кого даже мысли не возникает ему перечить или попытаться что-то сказать. Юнхо быстро вытирает слезы и носится, как ненормальный, выполняя все поручения. Ему не доверяют ничего серьезнее «принеси» и «подай», но он только рад этому. Находиться близко к Минги Юнхо не может. От вида рук Есана в кровавых перчатках в горле застревает комок. Хонджун сидит в углу и тоже молчит, сверля взглядом ноги Минги. Тот не двигается и, кажется, не дышит. Есан злится, ругается на непонятном языке, но не уходит. И уже это кажется Юнхо хорошим знаком. Ведь если бы надежды не было, Есан не стал бы возиться, даже из чисто экспериментальных целей. Через некоторое время, может быть, прошел час или гораздо больше, тишину замка разрезает плач. Он громкий и такой звонкий, что Юнхо вновь начинает плакать. Есан морщится и отдает Хонджуну в руки два свертка. Из них на мир смотрят его наследники. И они явно недовольны происходящим. Но Хонджун улыбается. Их крик сейчас звучит для него, как музыка. Он гладит их маленькие ручки и не может сдержать слез, хотя за те часы, что он провел в углу, прижавшись к стене, казалось, в нем не осталось ничего. Хонджун просил Минги не оставлять его. И сейчас радость от обретения потомства тускнеет под гнетом страха. Есан забирает детей, отдает их Юнхо, чтобы тот позаботился, снабжает его инструкциями, а сам тянет Хонджуна к себе. - Он очень слаб, на грани. Я не могу кормить его кровью, как когда-то Юнхо, поэтому все зависит от тебя. Не знаю, что ты должен сделать, чтобы оставить его на этом свете, но пытайся. Говори с ним, держи за руку, не знаю, что еще. - Спасибо, - шепчет Хонджун и тянется к Минги. - Заткнись. В моих интересах, чтобы вы убрались отсюда. Так что постарайся. Мне теперь отмываться несколько часов. Благодарности Хонджуна нет предела, но о том, как выразить ее, он подумает потом. Сейчас его мысли сосредоточены на Минги. Хонджун вытаскивает из кармана маленький голубой камешек, вкладывает его в чужую ладонь и сжимает. Он много говорит Минги о своей любви, о том, что умрет без него и что в целом мире нет ничего желаннее его поцелуя. Хонджун даже поет тихонечко, касается губами запястья и снова шепчет признания. Есан, остановившись у двери, услышав это, так и не решается войти. Он вздыхает и просит Юнхо притащить ему кресло, чтобы сидеть в коридоре. Признаваться, что переживает, Есан отказывается. Сонхва молча наблюдает за тем, как Юнхо возится с малышами, выполняя все указания. Уен и Сан бегают рядом, помогают, не упуская возможности поумиляться над розовощеким щеночками. - Они такие сладкие, запах совсем другой, - улыбается Уен. - Мальчики! Оба мальчишки. Сан смотрит через плечо своего возлюбленного и радостно кивает. Сонхва не понять всей этой суеты. Он никогда не хотел детей и даже не думал о них, ни в человеческой жизни, ни в вечной. Не видел в этом смысла, так как род свой продолжать не планировал. А будучи вампиром такое и невозможно. - Надеюсь, вы не планируете здесь организовывать ясли? Я терпел многое, но орущих волчьих детей точно не позволю держать в замке. - Тебе разве не нравятся волки? - говорит Юнхо, игриво дергая ушками и касаюсь поцелуем щеки. - К тому же, я не думаю, что Минги позволит нам быть с ними дольше нужного. Они так жмутся к теплу и почти сразу засыпают у меня на руках. А вот Уен заставляет их улыбаться. Он им очень нравятся. И Сан тоже. К Есану я пока не подходил, кажется, он вымотался и задремал в том кресле. - Если мне нравишься ты, это еще значит, что мне нравятся все оборотни. Тем более - дети. Я их и в прошлой своей жизни едва мог терпеть, - Сонхва отворачивается недовольно. - Не вздумай к ним привязаться. - Они довольно тихие, наверное, тоже чувствуют что-то, переживают, - Юнхо оставил их в кровати с Уеном и Саном в качестве нянек, а сам пришел к Сонхва. Все же его ночная вылазка очень сильно перевернула их привычный уклад. - Я им только дядя, так что тебе не придется видеть их очень часто. Не злись. Прости, было очень некрасиво принести их всех в твой замок, но я не мог иначе. Ты - моя любовь, но Минги - моя стая. Мы не предаем своих, никогда. - Я уже понял это, можешь не напоминать. Но, Юнхо, у нас опять будут проблемы. Тэян - справедлив, и это сейчас не на руку. Наверное, я не скоро смогу привыкнуть к твоей импульсивности. И к обостренному чувству справедливости, - вздыхает Сонхва. Улыбка на лице Юнхо вспыхивает после этих слов яркой звездочкой. Ему так приятно слышать подобное, что проблемы с Тэяном кажутся сущей ерундой. Юнхо касается чужих губ очень осторожно, почти невесомо. - Мы что-нибудь придумаем, или я просто убью их всех, - Юнхо кладет ладонь на щеку Сонхва и осторожно поглаживает. - Не хочу, чтобы ты переживал. - Даже не думай никого убивать, - предупреждает Сонхва. - В совете сейчас, наконец-то, стало спокойно. И, как минимум, Тэян с Хвиеном дороги Есану. Будем выпутываться как-то по-другому. Но, прошу, давай поживем без сюрпризов. Я не очень их люблю. - Обещаю, - Юнхо поглаживает щеку, забирается пальцами в волосы и смотрит совершенно влюбленными глазами. - Больше никаких сюрпризов. Но мне придется побыть немного с малышами. Их нужно кормить и согревать, пока Минги не может делать это сам. Совсем скоро я снова буду только твоим. Минги медленно открывает глаза. Если честно, он уже на это не рассчитывал. Тело тяжелое, ватное, болит, кажется, каждая мышца. Омега осматривается - живот плоский, Хонджун спит на стуле рядом. А в голове пустота. Минги не чувствует никакой радости или восторга, ему как-то почти все равно, что там с детьми. Живы ли они вообще. Омега ощущает себя слабым, никчемным. Ни на что не способным. Минги не шевелится, лежит на кровати, словно прикованный, бессмысленно изучая потолок. Боль тупая, но терпимая, покалывает кожу. Минги не хочет ничего. Хонджун возится, встряхивает головой сгоняя с себя липкое оцепенение сна. Ему нельзя спать, он не позволяет себе этого вот уже несколько дней. Хонджун никогда не простит себе, если потеряет Минги, поэтому не перестает слушать дыхание и звать. Юнхо несколько раз приносил мелких, они смешные. Вот только глубоко внутри Хонджун понимает, что без Минги не будет любить их безусловно и всем сердцем. Он будет им хорошим отцом, но. Хонджун не спорит с Есаном, когда тот приходит и поит Минги какими-то отварами, не противится, когда у него самого берут кровь для чего-то. Он надеется, что Чонхо смог успокоить стаю и сделал все, как они договаривались. Хотя, если и нет, если вожак сменился и теперь судьба стаи в других руках - плевать. Хонджун утыкается лбом в ладонь Минги и вновь продолжает говорить: - Знаешь, я всегда боялся, что ты уйдешь. Говорят, сбывается всегда самое худшее. Правда, я думал о том, что найдешь себе кого-то вроде Юнхо, высокого и сильного. Мне хотелось доказать тебе, что никто в мире не станет для тебя лучшим вариантом. Я так боялся тебя потерять. И сейчас… боюсь. Я люблю тебя, вернись ко мне, пожалуйста. Или тебе нужно еще отдохнуть? Вымотал я тебя, да? Поэтому ты никак не просыпаешься. Бодая лбом чужую ладонь, Хонджун поднимает глаза и резко встает с места. Стул летит в сторону. Хонджун хватается за простынь, ужасно кружится голова. - Минги! Минги! Ты меня слышишь? Есан, он очнулся. Минги, хороший мой, скажи что-нибудь. Минги разворачивается, смотрит сквозь Хонджуна. С трудом удается набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы сказать хотя бы пару слов. - Зачем мне возвращаться? Я не хочу, отпусти. Минги даже не страшно от той пустоты, которая образовалась у него где-то внутри. Она поглотила все эмоции, желание жить и бороться. Хонджун не в силах сдержать слез. Дикая усталость, переживания и боль от услышанного обрывают что-то в нем. - Почему опять слезы? - Есан действительно не понимает. - Или это вы так радость выражаете? Юнхо хотя бы хвостом машет, а вас не разберешь. Есан осматривает омегу, осторожно, стараясь особо не тревожить. - Вставать пока не стоит, но попить надо, и шевелиться начинай, а то твои дети скоро окончательно рассорят Сонхва и Юнхо. Он же с ними даже спит, не отходит ни на секунду. Минги слышит о детях и понимает, что не желает их видеть сейчас. Или когда-либо еще. Они лишили его воли и сил. Столько усилий, страхов, ради чего? Эфемерного семейного счастья? Так и оно теперь под очень большим вопросом. Минги облизывает пересохшие губы, сглатывает омерзительный комок в горле. - Не могу… Не хочу смотреть, не надо. - Послушай меня, - Есан наклоняется так близко, что избежать его взгляда невозможно. - Мне плевать на тебя, на твое потомство и на твоего альфу, хотя как собеседник он неплох и знает много чего. Я вытаскивал тебя с того света только ради одного лохматого демона, который сейчас выхаживает твоих щенков. И могу за шкирку выкинуть вас всех на улицу. Сдохнешь там, но не на моей территории. Хонджун почти не слышит слов вампира, но все равно отодвигает его от Минги, скалится из последних сил, понимая, что ничего хорошего тот не скажет. - Минги! - дверь в комнату резко распахивается, и на пороге появляется совершенно счастливый Юнхо, хотя сна ему явно не достает. - Назови их уже как-нибудь, а то я замучился. Вот этот постарше. Есан сказал, что вытащил его первым, - он всех распихивает и укладывает щенка рядом с Минги. - Этот помладше. Мне кажется, он на тебя очень похож. Дыхание Минги сбивается. Он зажмуривается, резко дергается назад, игнорируя сильную боль и то, как натягивается шов на животе. Обхватывает руками голову, цепляясь пальцами за спутанные волосы. - Нет-нет-нет, убери их от меня! - хрипит Минги, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Один вид собственных малышей вызывает у него ужас, к горлу подкатывает тошнота. - Юнхо, не надо, не сейчас, - Хонджун осторожно берет одного из малышей, касается поцелуем его щеки и отдает Юнхо. То же самое проделывает со вторым. - Минги пока не готов. Эти слова даются ему с огромным трудом. Даже Есан больше ничего не говорит, молча выходит из комнаты. - Минги? - на лице у Юнхо полное непонимание происходящего. Он прижимает к себе детей, который моментально успокаиваются в его руках, почувствовав привычное тепло. - Ты же мечтал о них. - Юнхо, не надо, выйди пожалуйста, - голос Хонджуна совсем бесцветный. - Ты не понимаешь. Он постоянно о них говорил. Был так счастлив. Почему ты не хочешь взять их в руки? - Юнхо! - рычит Хонджун, буквально выталкивая его за дверь. - Позже. Он возвращается к Минги и садится на тот же стул, за которым провел последние дни, гладит чужую руку, осторожно сжимает запястье. - Пить хочешь? Я принесу. - Я ужасен. Зачем Есан вообще меня спасал? Эти дети не принесли, в итоге, никакого счастья, - Минги заикается от слез и истерики, накрывшей его с головой. Он считает себя никчемным и бракованным, мерзким, ничего не стоящим мусором. - Они хорошие, правда. Спокойные, не кричат почти и на тебя похожи, такие же самостоятельные. Правда, я больше со слов Юнхо знаю, ведь последние дни мы с тобой не расставались, - Хонджун поправляет одеяло, подушку, наливает из графина воды. Он привык за эти дни так разговаривать. - Я очень скучал по твоему голосу, по улыбке. Я так сильно люблю тебя, и ты такой красивый, даже сейчас. Ты всегда невероятный. Просто устал. Вымотали тебя наши малыши. Отдохни, хочешь, в сад выйдем? - Не сейчас, Хонджун, - всхлипывает Минги. - Мне… больно. Хотя ощущение, будто я разучился чувствовать, перестал жить. Не могу даже объяснить, что происходит. Я сам не понимаю. Минги медленно пьет воду, выливает часть на себя. В горло ничего не лезет, даже жидкость. Пустота сожрала все внутренности. - Все должно было быть не так, я знаю. Не здесь и не так. Но так уж получилось. Главное, что вы все живы, - Хонджун вытирает полотенцем шею Минги. - Ты вернулся ко мне, и я люблю тебя. Наш камушек. Найдя его в складках одеяла, Хонджун улыбается. Сжимает его в кулаке и снова переводит взгляд на Минги. - Поговори со мной. Можешь плакать или кричать, только не молчи. Я так устал от тишины за эти дни. - Какой смысл всего, что с нами здесь произошло, если я не смогу полюбить собственных детей? Зачем тогда Есан спасал меня? Я ведь даже видеть их не могу. Они вызывают во мне страх. Минги укладывается обратно, накрывает себя одеялом, так как по телу проходит дрожь. Хочется закутаться в этом коконе и никогда не высовываться. - Я умолял его, стоя на коленях, чтобы он удержал тебя здесь, хотя, думаю, что слезы Юнхо сработали лучше моих, - Хонджун поглаживает поверх одеяла. - Чего ты боишься? - Всего и ничего одновременного. Я запутался, Хонджун. С самого начала я очень боялся стать плохим родителем. И, кажется, так и получилось. Смотрю на малышей и даже улыбнуться не могу. Они будто чужие мне, - Минги потряхивает даже под теплым одеялом, по спине стекает холодный пот от тревоги. - Ты не смог обнять их при рождении, поэтому кажутся чужими. Но тогда у нас просто не было этой возможности. Даже если ты так и не полюбишь их - не страшно. Отдадим нянькам или придумаем что-то еще. Но дай им шанс, как и мне когда-то. Они еще завоюют твое сердце, даже вампиры растаяли, хоть и не все, - Хонджун старается максимально обнять одеяльный кокон. - Просто не торопись. Дай себе время. Мы многое пережили за эти дни. - Я попробую. Но позже. Хочу понять себя, нас. И пережить все, что здесь произошло. Минги вытирает слезы ночной рубашкой, в которую его одели, чтобы нигде и ничего не натирало, и пытается успокоиться. - Хорошо. Мы не будем тебя торопить. Как станет получше, вернемся домой, там твои травы и мази. Выйдя из комнаты, Хонджун долго говорит с Юнхо, объясняет, и тот, в конечном итоге, смягчается. Соглашается пока не заводить разговоры о малышах и не приносить их в комнату, хоть там и все равно слышно, как они иногда плачут. Минги несколько дней проводит в нездоровой полудреме. Его периодически лихорадит от жара. Он мечется по кровати, сбивает влажные простыни, иногда поскуливая от боли. Шов воспаляется, мышцы и кости выкручивает. Вдобавок постоянно снятся кошмары. После недели мучительно забытья омега с удивлением понимает, что начинает чувствовать себя лучше. По крайней мере, он уже сам может передвигаться по комнате. Начинает нормально есть. Страх перед малышами пока не отпускает, но Минги решает, что уже готов над этим работать. Он мельком заглядывает в комнату Юнхо, ставшую, на время, детской. Наблюдает, как его друг возится с щеночками, играется, греет своим теплом и дает подергать за ушки. Старается привыкнуть к мысли о том, что может тоже их полюбить. Хонджун разрывается между любимым омегой и детьми. А вечерами, когда все засыпают, выходит в сад, подходит к границе леса и смотрит в чащу. Мысли о стае не дают ему покоя. Он знает, что Чонхо справится, они обсуждали план, что Хонджуна может не быть месяц или даже больше, но внутри все равно все сдавливает. Его счастливое время пошло как-то не так. Стрелки двигаются, сгибаются, и Хонджун уже не понимает, как все выправить. Если Минги так и не примет щенков, что делать ему самому? В его голове не укладывается, как можно их не полюбить, но и омегу заставить не может. Хонджун все равно безумно любит его. Время со щенками пролетает очень быстро. Один из них и правда похож на Минги очень сильно, особенно взглядом. Пока Хонджун прижимает к груди одного, второй треплет хвост Юнхо. Вампиры почти не вмешиваются. Есан лишь справляется о здоровье, испытывая больше научный интерес, Сонхва держит дистанцию, а двое других, как понял Хонджун, они пара, приходят поиграть с малышами. Видимо, воспоминания о человеческой жизни еще свежи, возможно, у них были младшие братья. Хонджун старается напомнить Минги, как он красив, и что его не волнуют спутанные волосы и все остальное. Он каждое утро приносит цветы и сладости. Юнхо помогает ему со вторым, показывая простенькие рецепты. Хонджун понимает, почему волк остался здесь, неизвестно, как было раньше, но сейчас его в этом месте любят. Их стае стоило бы поучиться принимать волка таким, как он есть. Иногда Хонджун думает, что, возможно, Минги и не хотел детей, может, роль омеги вожака подтолкнула к этому. Спрашивать не хочется, может быть, потом. Минги иногда посещают такие же мысли. Действительно ли он желал детей искренне, а не для того, чтобы исполнить свой долг как супруг Хонджуна? Его любовь к альфе не описать словами, он правда готов на все ради их счастья. Но Минги старается не копаться глубоко, а прислушивается к собственным эмоциям и чувствам. Однажды он заходит в импровизированную детскую, пока Юнхо возится на кухне. Садится на стул в метре от кровати и долго смотрит на два тихо сопящих свертка. Малыши и правда спокойные. Плачут и капризничают нечасто. Они словно пытаются показать, что с ними будет нетрудно справиться. Минги разглядывает их пухлощекие лица, пытаясь найти сходство с собой или Хонджуном. И они правда есть. Пока едва уловимые, как штрихи или наброски. Но именно это заставляет сердце омеги немного оттаять. Это же действительно их наследие. Они могут научить малышей всему, что знают сами, поделиться мудростью, вырастить из них достойных членов стаи. Возможно, в будущем кто-то из них станет отличным вожаком и достойной заменой своему отцу. Минги улыбается. Впервые, кажется, за целую вечность. Хонджун замирает в дверях, видя такую реакцию. Он искал Минги и никак не ожидал найти его здесь. Хонджун не заходит и не издает звуков, не хочет мешать. Спугнуть Минги будет очень просто, а вот вернуть его в эту комнату сложнее. Он спускается к Юнхо на кухню рассказывает ему то, что увидел. Они болтают еще полчаса, прежде чем вернуться. Юнхо все чаще оставляет малышей спать без своего надзора, в конце концов, у него очень хороший слух. Бутылочку с молоком он теперь тоже забывает у кровати, конечно, по рассеянности. Минги каждый день заходят к своим щенятам. На руки брать пока боится, но сидит уже гораздо ближе, даже рассказывает сказки. Они почти никогда не вредничают в его присутствии. Наоборот - смотрят и слушают очень внимательно, будто действительно что-то понимают. И Минги, кажется, действительно начинает их любить. Умиляется, когда малыши бубнят неразборчиво на своем непонятном языке, пытается им отвечать. И однажды решается взять одного на руки, чтобы покормить. Когда крохотные ручки обхватывают бутылочку, Минги начинает плакать. - Простите меня, я вас так люблю. В этот момент омега понимает, что больше никогда не сможет отпустить своих детей. Хонджун осторожно обнимает его спины, ему страшно нарушить момент, но и караулить каждый раз у двери он порядком устал. - Как назовешь? - шепчет Хонджун на ухо Минги, словно и не было всех тех дней. - Этого бойкого первенца - Феликс. Так звали героя из моей любимой сказки. А второго - Енджун. В честь омеги, который еще задолго до нас пытался добиться равенства и справедливости, - Минги так уверенно говорит, будто держал в голове эти имена несколько лет. Но на деле - придумал их только что. - Пойдем домой, - Хонджун целует метку на шее. - Я соскучился по нашей кровати, по своему и твоему нормальному запаху, а то Есан вечно нас чем-то отмывает. Хонджун счастлив сейчас, как никогда прежде. Он прижимает Минги к себе, гладит сына в его руках и вновь касается губами метки. - Да, я тоже очень скучал. Прости, что заставил тебя так долго ждать и так много волноваться, - Минги улыбается, наклоняет немного голову, чтобы Хонджуну было проще добраться губами до метки. - Я люблю тебя, Хонджун. И наших малышей. Мы отлично постарались. - И я вас всех очень люблю. Сложнее всего расставаться с малышами Юнхо. За все это время он успел привыкнуть и к ним, и к ежедневным ритуалам. Есан с облегчением выдыхает, ему пришлось постараться, чтобы создать сыворотку, которая немного снижает отравление от волчьей крови. Эффекта от нее немного, но выкрутиться удается. К тому же пара бутылей волчьей крови его тоже радуют. Пригодится. Сан с Уеном обнимают малышей и зовут их как-нибудь забегать в гости, отчего Сонхва бледнеет больше обычного. Юнхо уже любит своих племянников всем сердцем. Собственных детей у него не будет никогда, и эта мысль давно не тревожит, но этих сорванцов он научит рыскать по лесу, покажет их любимые с Минги места. Чонхо действительно оказался прекрасным вожаком. Хонджуна в стае встречали как победителя. Все восхищались потомством и словно совсем не заметили столь длительного отсутствия. План удался. Все поверили в легенду, что вожак удалился в хижину в лесу, чтобы его первенцы родились по древним законам. Так что этот случай даже прибавил Хонджуну популярности. Минги тоже рад вернуться в родной дом. Первым делом он тащит своих мальчишек в детскую и сидит там с ними до самого вечера, чтобы комната обрела запах, перестала казаться безликой и пустой. Потом сразу бежит к Чонхо. По этому грубоватому, но доброму альфе он тоже очень-очень скучал. Заходит в лавку, долго расспрашивает ребят о том, как шли здесь дела, всего ли хватало. Оказывается, без него справиться было нелегко. Минги - один из лучших в своем деле, знает, какие травы можно заменить в том или ином отваре, чтобы не испортить. Его подопечные, конечно, смышленые, но далеко не все удалось им передать. Поэтому омега решает вернуться к обучению в самое ближайшее время. Он пока не хочет искать нянек, но, кажется, их помощь все-таки понадобится. Минги не готов бросать работу. Но и мелких в таком возрасте оставлять нельзя. Поэтому придется как-то совмещать. За делами и суетой дни проходят быстро, отголоски того ужасного состояния уже кажутся просто сном. Они с Хонджуном учатся быть родителями. Где-то пока совсем неловко, что-то все еще не получается. Но их искренняя любовь к детям сглаживает все неровности и углы. Да и мальчишки растут спокойными, дают своим папочкам поспать и отдохнуть. Минги смотрит на них, переводит взгляд на Хонджуна и ощущает себя поистине счастливым. В замке тем временем становится привычно тихо. Есан экспериментирует с кровью Хонджуна, своей и Юнхо. Ничего толком не ищет, просто развлекает себя вечерами. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что ему одиноко. Не так чтобы искать приключений, но стоило бы развеется. В один из таких вечеров, когда желание быть окруженным компанией жужжит как назойливая муха, Юнхо застает его за интересным занятием. - Что это за танец? - спрашивает тот осторожно, наблюдая за тем, как Есан кружится по комнате с бокалом вина. - Ничего особенного, его частенько танцуют на балах, - Есан открывает глаза и улыбается. - Я никогда не был на таких вечерах. Наверное, очень красиво, помню, как вы с Уеном ходили на бал. - Мы и с Сонхва раньше выбирались развеяться, послушать о новых веяниях моды, книгах и открытиях. Порой довольно забавно. Люди прогрессивны в одном и дремучи, как оборотни, в другом. Прости, не хотел обидеть, - Есан гладит ухо Юнхо, мило это все-таки. Они, как и хвост, выдают мысли хозяина раньше, чем он их озвучит, вот и сейчас Юнхо явно взволнован. - Сонхва, к слову, очень хорошо танцует. - Я бы хотел посмотреть, а лучше, - Юнхо на пару секунд опускает взгляд, формулируя свои желания в мысли, после чего вскидывает голову и смотрит на Есана с мольбой в глазах. - Научи меня. Я, скорее всего, не смогу потанцевать с ним на балу, но ведь можно и здесь где-то, в доме. - Научу. И бал обеспечу. Только Сонхва молчок, если он прознает - все отменяется. Как оказалось, Есану приятно наблюдать за чистыми эмоциями на чужих лицах, за радостью и грустью. Второго он вкусил сполна, а вот первое уже подзабылось. Есан погружается в мысли о прошлом. Он вспоминает Сонхва на таких балах, как на нем сидит рубашка. Однажды, кажется, это была зима, со временем какие-то детали не так четко всплывают в памяти, на них были маски, и Сонхва так солнечно улыбался. Это было так давно. Каждый день после обеда, пока Сонхва проводит время в библиотеке или на прогулке, Юнхо бежит к Есану и учится. С его ростом и комплекцией это оказывается непросто. Он путается в ногах, задевает вещи, и проходит несколько месяцев, прежде чем ему удается кружиться почти так же легко, как Есану. Несколько раз Юнхо бегает в город, чтобы ему пошили костюм, и оставляет его там, у портного. Когда все приготовления готовы, Есан присоединяется к Сонхва на прогулке. - Давно мы никуда не выбирались, не танцевали вместе. Ты раньше славился тем, что завораживал лишь одним движением бедра или руки. Может, стоит показаться в городе? Я немного заскучал здесь. - Хорошая мысль, - соглашается Сонхва. - Пора размяться и напомнить о своем существовании. Да и повидаться бы с Тэяном и Хвиеном надо, может, как-то отблагодарить их за то, что они закрывают глаза на… наши странности. Сонхва заправляет за ухо темную прядь своих волос, улыбается, чуть приподнимая уголки губ. Смена обстановки сейчас им точно не помешает. Сонхва обращается к самому опытному портному. Его стандарты к качеству одежды с годами стали весьма высокими. Он много раз просит что-то перешить и переделать, добавить больше камней, вышивки и кружева. Мастер терпелив к этим запросам, ведь ему и платят достойно. В итоге Сонхва остается полностью удовлетворенным своим костюмом. Шелковая, полупрозрачная рубашка, расшитая золотой нитью. Широкий пояс, больше похожий на корсет, выгодно подчеркивает его узкую талию. А драгоценные камни на нем отражают даже неяркий свет луны и звезд. Строгие брюки расширяются книзу, обтягивают стройные ноги. В качестве украшений Сонхва выбирает изысканные кружевные перчатки и массивные серьги. - Ну как? - спрашивает он у Есана, поправляя перед зеркалом волосы. - Выглядишь потрясающе. Как давно я тебя не видел таким, - Есан подходит ближе, проводит рукой по линии челюсти и пальцами прихватывает серьгу. - Ты всегда любил по-настоящему красивые вещи, а не яркие безделушки. Есан предпочитает в этот раз белое и контрасты. Легкие кружева рубашки дополняют цепи. Тонкие, почти невесомые, они опоясывают талию, струятся с плеча и способны свести с ума того, кто попробует проследить, где звенья завершают свой путь. Есан улыбается отражению Сонхва в зеркале и выходит из комнаты встречая на лестнице Сана с Уеном. Они, конечно, тоже постарались и подобрали самые изысканные наряды. Уен одет в легкую черную рубашку с очень глубоким вырезом, подвязанную поясом чуть ниже талии, чтобы оставить хоть какой-то простор для фантазии. Брюки же на контрасте были белыми и обтягивающие задницу так сильно, что Сан еще в спальне слюной весь пол закапал, разглядывая своего любовника. Хотелось тут же все это с него снять, но бал пропускать - моветон. Да и Сонхва расстроится. Сан выбрал для себя строгий удлиненный пиджак, наглухо застегнутый под горло - полный контраст костюму Уена. На нем блестели изумруды и золотые пуговицы, а спину украшала богатая вышивка в виде крупных цветов. - Жаль, что Юнхо сегодня решил посетить родную деревню, - словно невзначай говорит Есан. - С другой стороны, оборотню на балу не место, должно быть, ему скучно в подобных местах. А так все заняты. Идемте. В богато украшенном зале не продохнуть из-за количества гостей. Затеряться тут так же легко, как на каком-нибудь деревенском базаре или в лесу, среди деревьев. В столь позднее время из огромных окон, протянутых от пола до потолка, уже не струится свет. Но никто не заставляет гостей передвигаться на ощупь. С высокого потолка свисает множество люстр с зажженными свечами. Свет от них танцует по стенам, украшенных росписью и резьбой по камню, по скульптурам из мрамора и по потолку, который не уступает в красоте гостям. Есан долго любуется искусной работой мастеров. Надо отдать должное людям, даже не имея вечной жизни, они создают шедевры, которые говорят через века. Он берет бокал со стола и смотрит вверх, по резной лестнице со второго этаже, где еще одна небольшая зала для приватных разговоров и балконы, спускается Теян. - Благодарю тебя за столь огромное доверие нашей семье, - Есан касается поцелуем щеки Тэяна. - Мы доставили немало хлопот. - Мелочи, - он, конечно, лукавит, чтобы прикрыть творящееся в замке пришлось задействовать всю свою власть. - Ты не остался в долгу. Твои исследования крови могут нам пригодиться. - Да. И меня больше интересует кровь людей. Никто из нас раньше не уделял ей должного внимания, - Есан не вдается в подробности, но глазами обещает, что Тэяну понравится результат. - Я выполнил твою небольшую просьбу, надеюсь, это не принесет нам проблем. Нам с Хвиеном хотелось бы отдохнуть сегодня и приятно провести время. - Можешь не переживать. Мы здесь с этой же целью. Выпьем? - Есан чуть наклоняет голову и вновь приподнимает бокал. - С удовольствием, - Тэян делает несколько глотков вина и касается поцелуем скулы Есана, вызывая его улыбку. Сонхва сначала стоит в стороне. Медленно потягивает вино, наблюдает за гостями, учтиво со всеми здоровается. Изучает обстановку - старая привычка. И лишь после пары бокалов соглашается на уговоры Уена потанцевать с ним. Сонхва двигается уверенно, плавно. И это не лесть самому себе, а то, что на протяжении столетий подмечали его многочисленные партнеры. Он перехватывает Уена за талию, заводит в центр залы, чуть заметно улыбаясь. Ему нравится танцевать, в вихре и потоке эмоций забываешь обо всем, отдаешься музыке. Со второго этажа за ним наблюдают. За долгие годы практики в лесу Юнхо научился быть незаметным. К тому же, сейчас, в толпе, когда на Сонхва смотрит половина зала, затеряться не составляет труда. Юнхо весь в черном. Среди расшитых золотом одежд и ярких украшений он выглядит довольно строго, скромно и оттого заметно. На его лице маска, которая лишь добавляет тайны и внимания. Острый слух улавливает обрывки фраз в его сторону. Кто-то посмеивается и считает сумасшедшим, кому-то интересно, а кто-то даже планирует снять маску в приватной беседе, привлеченный чужим телосложением, которое прекрасно читается даже в такой одежде. Прикрыв глаза, Юнхо воспроизводит в памяти все наставления Есана и спускается по лестнице вниз. Он идет в самый центр и, дождавшись момента, когда одна мелодия сменяет другую, подходит к Сонхва и протягивает руку. - Позвольте пригласить вас, надеюсь, ваш партнер не будет против. Конечно, как минимум по запаху Сонхва сразу узнает Юнхо. Он пытался его скрыть, наверняка даже привлек к этому Есана со своими секретиками. Но Сонхва живет на этом свете слишком долго. Ничто не способно его обмануть или запутать. - С удовольствием. Сонхва подает руку Юнхо, соглашаясь. Он не очень понимает, что Юнхо здесь делает. Волчонок не большой любитель светских раутов. Но сюрприз оказывается приятным и неожиданным. Юнхо берет ладонь Сонхва в свою, вторую руку кладет ему на талию и, улыбнувшись, начинает танец. Сердце бешено бьется в груди, ноги заплетаются, но уроки, которые давал ему Есан, не прошли даром. Юнхо движется плавно, кружит Сонхва, привлекая к ним внимание. Хотя оно и вызвано не танцем, а внешним видом танцующих и тайной под маской. - Выглядишь прекрасно, - улыбается Сонхва, - И двигаешься достойно, но поучиться еще есть чему. Есан помогал? - А я так хотел побыть для тебя загадкой, - Юнхо не может сдержать улыбку и сильнее сжимает ткань рубашки, переместив руку чуть выше. - Да. Есан помог с танцем. Я видел однажды, как танцует он сам, и мне захотелось попробовать. - Ни с чем не спутаю твой запах, как бы ты его ни пытался скрыть, - Сонхва пододвигается ближе, опускает ладонь Юнхо на бедро. Прижавшись носом чуть ниже уха, Юнхо оставляет там легкий поцелуй. - Иногда я жалею, что не могу ощутить твоего запаха. Я бы хотел узнать, как пахнет блаженство. - И каким бы он был? - шепчет Сонхва едва слышно. Юнхо задумывается ненадолго, ищет ответы в чужих глазах, в мягкости ладони и шорохе ткани. - Запах роз из нашего сада. Утром, когда их лепестки еще хранят росу. Аромат тонкий, почти неощутимый, но под солнцем или от прикосновения ладоней он раскрывается и становится терпким, густым, кружит голову. - Звучит великолепно. И, наверное, действительно мне бы подошло. Можно попросить сделать Есана духи из лепестков роз, он точно сможет. Сонхва крепче сжимает бедро Юнхо под плотной брючной тканью, наслаждается близостью и теплом. - Не жалею, что пришел сюда, - из-за маски не получается рассмотреть детали, но она помогает сфокусироваться на важном. Юнхо пробегает взглядом по лицу, задерживаясь на губах. - Никогда до этого момента я не видел тебя таким роскошным. Одежда, движения, ты словно соткан из утонченности и восхищения. Есан говорил, что мне понравится, но это лучше, чем я мог представить. Твои руки такие нежные, - Юнхо подносит чужую ладонь к своим губам и касается ее поцелуем. - Алые губы, этот пояс. Я бы хотел ощутить, услышать как ты… От такой близости становится жарко. Гости уже потеряли к ним интерес, и лишь единицы еще задерживают внимание дольше пары секунд. Юнхо отпускает чужое запястье и проводит большим пальцем по губам, невесомо, почти не касаясь. Он словно боится испортить. - В последний раз я был так близок на публике только с Есаном. А теперь танцую с незнакомцем, целую его у всех на глазах. И, подтверждая свои действия, Сонхва накрывает губы Юнхо своими. Поцелуй нежный и сладкий, томный и тягучий. В таком хочется задержаться на подольше, застыть во времени. - Каждый раз удивляюсь, - Тэян поднимает бокал, рассматривая парочку через призму напитка. - Да, интересный этот волчонок, - Есан принимает очередной комплимент, но в ответ лишь слегка кивает головой. - Может, стоит подружиться с этими оборотнями, как считаешь? - Тэян игриво улыбается Есану, зная, что презрение на его лице не заставит себя долго ждать. - Эксперимент оказался на редкость удачным, и теперь я должен выслушивать эти шуточки? - Потанцуй, расслабься. - Не с кем. Ты занят Хвиеном, а он тобой. Кстати, он вернулся, - шепотом добавляет Есан. - Тихий, как кошка. Сонхва, как видишь, занят. Про тех двоих и говорить нечего, а больше достойных в этом помещении нет. - Ты привередлив. - Знаю себе цену, - благодушно улыбается Есан. - С другой стороны, та юная леди весь вечер томно опускает ресницы, так что, может быть, я и последую твоему совету. Юнхо переводит и вторую руку на спину Сонхва, сжимает его в объятиях и с трудом может оторваться от поцелуя. Маска мешает, цепляется. - Снимешь? - шепчет Юнхо, прихватывая своими губами чужие. Сонхва не может отказать в такой просьбе. Он тянется к лентам, тянет за них, распуская узелки. Придерживает маску спереди, чтобы потом ее опустить и улыбнуться. - Красивый, - мягко хвалит Сонхва. Подавшись вперед, Юнхо касается губами скулы. - Спасибо. Мне хотелось порадовать тебя. И потанцевать с тобой в таком месте. Может, хочешь выпить или выйти на балкон? - Хочу проветриться. Поэтому на балкон. Сонхва берет ладонь Юнхо в свою руку и ведет его в нужном направлении, прихватив бокал вина с собой. Прохладный ветер заставляет вдохнуть полной грудью и прикрыть от удовольствия глаза. В помещении слишком душно, а тут проще общаться и можно наблюдать, как сверкают наряды в свете огней. Юнхо подходит к ограждению и смотрит вверх на звездное небо. - В деревне кажется, что их больше. В детстве нам говорили, что каждая звезда - это чья-то душа. У меня брат после этого пару ночей спал под кроватью, чтобы они на него не смотрели. - Глупости, - отмахивается Сонхва. - Люди так жестоки, что сомневаюсь вообще в наличии у них души. Сонхва допивает вино и отставляет бокал на столик, облокачиваясь на перила. - Мы считали, что нет в этом мире никого страшнее вампиров. Что вам плевать на всех, кроме себя. В чем-то это действительно так. Встав рядом с Сонхва, Юнхо улыбается ему и вновь переводит взгляд на веселящуюся толпу. Одна мысль, возникшая в голове, не дает покоя. Но Юнхо пока не хочет ее озвучивать. Он загораживает Сонхва от внешнего мира и прижимается к нему всем телом, давая наконец себе возможность насладиться близостью. - Еще скажи, что тебе не нравится мой эгоизм, - Сонхва усмехается и тянется за очередным поцелуем, притягивая Юнхо к себе за лацкан пиджака. - Мне нравится в тебе все. Поцелуи сменяются один другим. Они то нежные, то грубые, в какой-то момент совсем на грани приличия. Юнхо скользит губами по чужой шее, слушая тихие выдохи, ведет рукой по бедру и вдруг замирает. Он не знает, что говорит в нем сейчас - просто любопытство или древняя кровь. - Я хочу посмотреть, как ты охотишься, - шепчет Юнхо, не поднимая головы, касаясь губами кожи. Сонхва отстраняется и смотрит удивленно на Юнхо, пытаясь понять, не послышалось ли ему: - Зачем? Так интересно посмотреть, как медленно тает человеческая жизнь в руках вампира? - Нет. Не в этом дело, - Юнхо водит рукой по шее Сонхва, вспоминает свой ошейник, что лежит в замке. - Это часть тебя, и я хочу это увидеть. Он поднимает глаза на Сонхва и продолжает: - Ты можешь не убивать, если не хочешь. Ты ведь можешь не идти до конца? - Я очень давно не охотился сам. Не могу обещать, что остановлюсь. У Сонхва наполняется рот слюной от мысли о том, что он снова будет наслаждаться теплой и свежей человеческой кровью. Оставить в живых кого-то вряд ли получится. Но Сонхва на это все равно. Вопрос, готов ли увидеть подобное Юнхо? На раздумье нужно время. Юнхо представлял себе это немного по-другому, но в реальности существует голод. Он его чувствовал и сам, пусть не так сильно. И если даже ему самому сложно противиться. - Почему ты не охотился сам? - Юнхо дает себе еще время, чтобы все взвесить. - У первородных и их созданий голод не очень выражен. Мне не нужно питаться кровью так же часто, как Уену, Сану или даже Есану. Но у подобных мне гораздо сильнее… демоническая сущность. Иными словами - тяга убивать. Любая моя охота может закончиться морем крови. А я не очень люблю потом от нее отмываться и сжигать трупы. Сонхва прикрывает глаза, втягивает воздух. Воспоминания вихрем кружатся в голове. Он, кажется, даже слышит слова Мастера о том, как важно контролировать свою тьму внутри. Увы, Сонхва этому так и не научился. Юнхо раздумывает. У него свои демоны внутри, которые давно молчат. Может быть, потому что свою жажду крови он уже утолил. Вампиров ему никогда не было жаль, а тех, кто в Совете, тем более. Хотя те, что живут в замке, словно совсем другие, пускай Юнхо и понимает, что он не прав. Люди всегда были ближе к оборотням, хотя тоже недолюбливали их, однако открытой вражды не было. - Я понимаю, на какой риск иду. И все равно хочу увидеть тебя на охоте, - Юнхо проводит рукой по нижней челюсти Сонхва, поглаживает щеку. - Хочу знать о тебе все. - От тел избавляться будешь сам, - усмехается Сонхва.