Грозы над нами

      Дворец был скромнее, чем главный, но роскошнее, чем Се Лянь мог себе позволить. Среди золотых изысков сверкающих построек он был как робкий распустившийся цветок, раскинувшийся на главной улице столицы. Он обошёл его дважды, в конце концов сев на ступени и уткнув подбородок в колени. Это была не та роскошная лестница, по которой юный принц в прежние годы прыгал, как благородная лань. Эти пустые залы не хранили воспоминаний, они не видели ни радости, ни горя, потому не умели сопереживать. Они были чужими и считать это дворец своей обителью не представлялось ему возможным. Никаких молитв ему не поступало, ибо верующих не было — кто бы о нём помнил — потому дел у Се Ляня не было. Поручений он не имел и земли ему никакие не принадлежали. Не имея за душой ни одной добродетели, он не мог даже обустроить дворец, оно и к лучшему: проводить здесь много времени он не собирался.       Его земная обитель, храм Водяных Каштанов, находилась в сельской глуши, в небольшой деревне, попросту говоря, это был ветхий дом в самом конце поселения, в туманной низине, а храмом он сам его прозвал. Дом был долгое время заброшен, раньше там, по словам деревенского старосты, была кумирня давно отошедшего от дел бога, но несколько десятков лет он стоял пустующим. Ближайшие дома были только почти в двух ли, а деревенская низина считалась зловещим местом, пристанищем нечисти и неупокоенных духов. Когда Се Лянь поселился в храме, он зажёг палочку благовоний и вознёс благодарность богу, чьей обителью это когда-то было. Хотелось верить, что тот был не в обиде, если после смерти божества его сущность ещё могла нести в себе какие-то чувства. Неухоженный, щетинящийся черепицей, дом был совсем плох. Содержал его принц собирая рухлядь — иногда удавалось наживиться чем-то стоящим. Для кого-то это было мусором, а для другого — настоящим сокровищем. Иногда он продавал остатки редких любопытных вещиц, которые успел нажить за восемьсот лет. Многие из тех богатств он заложил ещё в юношестве, так что они ходили по рукам между ростовщиками и зажиточными горожанами, некоторые у него украли в дороге уличные воры, а сам он их украл так давно, что уже никто не помнил, что они изначально были не его. Да, он был воистину ужасным божеством. В трудное время, после падения государства, у Се Ляня не осталось ничего. У него не было влияния, золота и дворца, и жил он больше не в роскоши, а в развалинах, дрался с бродягами за работу, словом, вдоволь извалялся в грязи.       Потому сейчас, сидя в пустом дворце, как призрак руин, он чувствовал себя не на своём месте. В свои дела он официально ещё не вступал, хотя наверняка Цзюнь У придумает для него пригодное дельце. Людям в разных уголках светах приходится страдать от нечисти, божеств не хватит, чтобы очистить от них всю землю, поэтому он знал, что не останется не у дел, для богов войны всегда была работа. Даже на те небольшие клочки земли, где раскинулась деревня, в которой он жил, захаживала всякая грязь.       Вздохнув, он устало обратил глаза ввысь: ещё предстояло расплатиться с небесными чиновниками за свои вредительства. Вознёсся и тут же нажил себе врагов, хорошего о нём явно ничего не подумают после таких наглостей, а сопутствующим ущербом это тяжело было назвать. Года идут, а ничего не меняется, всё, за что бы Се Лянь не брался, наносило огромный урон. Даже работа, за которую он брался у смертных, не только добра не приносила, но ещё и новые беды доставляла. Из талантов и умений, что он не растерял, с ним осталось только искусство фехтования и навык ведения боя. Чтобы покрыть долги, в которые он себя так легко вогнал, придётся как минимум выложить несколько миллионов благодетелей. А значит, освободиться от дел он может совсем нескоро. «Плохо, — подумал он, — значит, вернуться в храм, оставив небесные чертоги, так скоро, как хотелось бы, не получится».       Недавнее вознесение стало тяжелым испытанием для его бессмертного тела. Оно было вечно, твердо, как камень, но пустое, как запылившаяся ваза; в нём уже не было ни капли магических сил. Когда-то он добровольно позволил надеть на себя две проклятые канги, окольцевавшие его шею и лодыжку. Одна забирала всю ци, другая — удачу до последней крупицы. Скитаясь по всему миру, где был ни появлялся, своей тяжёлой аурой он пугал обычных смертных. Люди, чей век короток, а жизнь хрупка, как огарок свечи, пугающийся любого сквозняка, за многие тысячелетия научились бояться. Чтобы выжить в таком мире, они боялись того, чего не знали, боялись шороха ветра и скрипа половиц, непроглядной темноты и неизвестного будущего. Они сторонились незнакомца, живущего отшельником, а когда в деревне разгорались несчастья одно за другим — то скотина помрёт, то засуха и неурожай, то целая семья за неделю сгинет, — они обвиняли Се Ляня. Его удача, восемьсот лет назад пробившая небеса, стала равна его огромной неудаче, расколовшей землю. Так что он стал поистине белым несчатьем, вестником горестей и мора. Людям нужна была вера во что-то, нужно было кого-то любить или ненавидеть, поклоняться или обвинять, иначе жизнь была бы совсем невыносима. Се Лянь не возражал. Будучи юношей, он с горячим сердцем отстаивал свою честь, ярился и доказывал, но присытившись такой жизнью, ему стало совсем всё равно. Он с равнодушием встречал и сострадание, и ненависть, и летевшие ему в спину подлости, равнодушно отмывал с дверей помои, которыми окатывали его дом, и камни, что разбивали окна по ночам под топот убегающих в уличной темноте ног.       Не нужны были ему последователи, храмы и статуи до небес. Если быть честным, ему и вознесение не было нужно, он к нему не стремился, просто жил. Судьба всё решила сама. Нельзя было сказать, что он видел в этом только хлопоты, — вновь став небожителем, ему открывалась возможность решать свои дела, взяв в помощь архивы дворца Линвэнь, к тому же нельзя было списывать со счетов Цзюнь У — вот уж от чьих глаз точно не скроется истина. Однако, раз он не задал главного вопроса Се Ляню, которым он задавался сам уже много лет, значит, всё-таки он был не всесильным. Принц усмехнулся.       Похоже, самой судьбе стало интересно наблюдать за скитаниями Се Ляня, раз она снова закинула его так высоко, на самые небеса. Как балованный ребёнок, она то возвышала его выше облаков, то кидала в самую низину, его восхождения были ослепительными, а падение ошеломляющим, — он никогда не жил посередине. С младенчества на него были обращены все взгляды, он так стремился ни разочаровать никого, что взял на себя слишком много. И совершенно не рассчитал свои силы.       «Ваше Высочество Наследный принц?» — зазвучал в голове голос. Прочистив горло, Линвэнь продолжила: «Пожалуйста, почтите своим присутствием дворец Шэньу, как только окончите дела».       Принц хмыкнул, в задумчивости потерев губы пальцем. Перчатка мягко проехалась по лепесткам губ и сжала подбородок. Какие у него могли быть дела? Обживать дворец ему нечем и незачем — он не собирался проводить здесь слишком много времени; корпеть над молитвами последователей ему тоже не приходилось, ровно как и медитировать для восстановления духовных сил.       Остро захотелось обратно в свою обитель. В мире смертных, в его великолепии и чудовищности, он сумел найти себе пристанище, где мог чувствовать себя на своём месте, и считал это необыкновенной удачей.       «Значит, дворец Шэньу» — подумал Се Лянь и встал на ноги, быстро сбежав по сверкающим ступеням.       Цзюнь У уже ждал.

***

      Когда ворота дворца с рёвом открылись, Се Лянь вылетел из них, как голодный зимний ветер из распахнувшего окна. Подобно раненному зверю, он кинулся по лестнице вниз, белоснежные рукава порхали вокруг тонких рук, как журавлиные крылья. Бесчисленные ступени бежали под его ногами, главная площадь неумолимо приближалась. Кроме как покинуть небеса не хотелось ничего; за сотни лет привыкнув к жизни простого земного обывателя, теперь среди лоска и роскоши Его Высочество чувствовал себя совершенно не к месту, как капля чернил, неряшливо попавшая на чистый пергамент.       Слова Владыки всё ещё грохотали у Се Ляня в голове раскатами грома, головная боль усилилась, грозясь пробить острием его лоб изнутри. Он совсем потерял привычку находиться в слепящем великолепии и божественной возвышенности. В задумчивости преодолев острые зубья лестницы, он оглянулся: пустая площадь отгородилась от него дворцами и золотом, только одну фигуру удалось выцепить взглядом, ярко контрастирующую среди невероятной белизны.       Это был мужчина в черных одеяниях. Его Се Лянь мельком видел прежде, но понял он это, только когда молодой господин направился к нему с явным намерением. Черные волосы, высоко повязанные в хвост, слегка покачивались за его спиной. Равнодушное лицо, как отражение его собственного, смотрело на него без интереса, как если бы Се Лянь был статуей, простоявшей здесь добрую пару сотню лет, неизменную и скучнейшую в своём исполнении. — Выше Высочество Сяньлэ. — Мужчина остановился, скрестив руки на животе, смотря Се Ляню в глаза. — Мы не успели должным образом представиться друг другу. Мин И. Бог Земли. Большая честь одним из первых поприветствовать Вас в Небесной столице. Ваша слава воистину бежит впереди Вас: только немой ещё не обсудил Ваше возвращение. Впервые запев, поразил людей. — Благодарен Вашим словам, Повелитель Земли. Однако, дела не ждут, прошу прощения. — Ваше Высочество, Вы…       Повелитель Земли дотронулся до руки Се Ляня, и тот непроизвольно дёрнулся из захвата крепких пальцев. Перчатка слетела с руки легко, как взмах белоснежного крыла. Сердце упало в живот, когда принц увидел сжатую в чужой руке перчатку. Се Лянь дико взглянул на него, а затем опустил глаза на свою руку взгляд его заострился. Нежная, молочная рука блестела шёлковой кожей, без единой линии на ладони. Он спешно выхватил перчатку из чужих онемевших пальцев, сжав в кулаке, и поспешил убраться подальше, трясущимися руками натягивая её обратно. Белый подол тащился за ним, как снежный ковёр.       Мин И ещё немного посмотрел на свои пальцы, пошевелил ими, разглядывая, как будто перчатка всё ещё осталась у него в руке, и приложил два пальца к виску.

***

      Спустившись на землю, Се Лянь поправил доули на голове. Лёгкая вуаль покачалась, как скорбящие ветви ивы, приоткрыв белый фарфоровый подбородок.       Он оказался в одном из сотни переулков города, где никто бы не заметил белую вспышку, свалившуюся с неба. Единственным свидетелем его дерзкого появления стала стая бродячих собак, стойко охраняющая обглоданные кости. Но сейчас эта свора интересовала Се Ляня в последнюю очередь. Сдвинув шляпу чуть ниже, он шагнул из переулка, влившись в беспорядочный поток людей под серым облачным небом.       Рынок пестрел цветами, шумел тысячами голосов и шипением сковород, журчал лившимся из кувшинов вином, пах кухонным чадом, специями и пóтом, славился своим размахом и множеством историй, затаившихся осторожным шёпотом среди лавок. Здесь он был для всех незнакомцем, а потому не вызывал интереса, так что это была великолепная возможность быть невидимым, оставаясь у всех на виду.       Он не искал ничего конкретного, но его интересовали легенды и мусор, которым с веками обрастали древние истории. Среди такого мусора всегда находились крупицы правды, как частицы золота в горной породе, а иногда мусор был всего лишь мусором. В любом случае, иногда ему везло, а иногда он всего лишь тратил время впустую, за восемь веков не так много ему удалось узнать, но что-то он почерпнул. Ответы, его интересовавшие, искались двумя дорогами: одной прямой и другой извилистой и длинной, но о ней было проще услышать, потому что первая дорога была закрыта — простые смертные и мелкая нечисть, нацепившая на себя кривую личину человека и шастающая по таким местам, не могла помочь Се Ляню.       Среди прилавков, ломящихся от многообразия, и чарующих чайных, Се Лянь выбрал трактир напротив простой чайной с распахнутыми окнами. Здесь не так бесновалась и галдела толпа, собеседники здесь ценили уединение и негромкие разговоры за чаем и вином. Попросив чарку вина, Се Лянь положил плату перед хозяином. Тот посмотрел на столешницу, затем на Се Ляня, ткнув в него пальцем: — Ты!.. Думаешь, это смешно? Подсунул листья и думаешь что я слепец?       Его Высочество постучал пальцем по деревянной поверхности, зелёные листья колыхнулись от движения; его лицо надёжно скрывала доули, только губы изогнулись в подобие усмешки. — Посмотрите ещё раз. — Попросил он.       Разъярённый мужчина, краснея пятнами от гнева, глянул ещё раз — перед ним лежали блестящие тончайшие листки золота. Ахнув, он быстро сжал их в ладонях, как будто боялся, что они через мгновение исчезнут. — Прости, молодой господин, в глазу помутилось. Не стесняй себя, угощайся, это лучшее вино в городе!       Изобразив улыбку, Се Лянь дождался, пока хозяин скроется за прилавком, содрав со своего лица улыбку, как надоевшую маску. Он немного покрутил чарку в пальцах, как будто видел первый раз, прошёлся по незамысловатому узору. Взяв кувшин и чару, наследный принц устроился на улице белым привидением, затаившимся в уголке. Здесь его слух мог ухватить обрывки грешных сплетен, усталых вечерних рассуждений и мелких ссор между товарищами.       Цзюнь У великодушно дал ему закончить дела на земле прежде, чем приступить к божественным обязанностям. Как никто понимая всю ценность уединения, Небесный Владыка не докучал ему расспросами, дав некоторое время перед тем, как Линвэнь призовёт его обратно, в гавань роскоши, где цена судьбы — количество добродетелей. Местом своего первого прибытия Его Высочество не зря выбрал этот город — здесь его никто не знал, даже случись здесь что, никто не запомнит его. Ну, был здесь монах. А кто, откуда и как выглядел — как знать?       А ещё город был недалеко от деревни, в которой он обосновался в последнее время. Покончив здесь, он решил провести дни в храме, приводя дела в порядок, после навряд ли у него будет ещё такая роскошь. Наверное, он крепко задумался, потому что когда перевёл взгляд перед собой — увидел небрежно накинутые на тело красные одежды, из-под которых выглядывала крепкая длинная шея и острые кости ключиц. — Осторожнее с вином, молодой господин. Здешние торговцы могут говорить, что угодно, однако веры им нет.              Се Лянь спросил, не поднимая головы: — Так ты знаток местных вин? — Всего лишь неравнодушный наблюдатель. — Тогда из тебя плохой наблюдатель, молодой господин: наблюдатель — зритель, который никак не вмешивается в картину повествования, а ты только что нарушил это правило, когда обратился ко мне. Не обманывайся, я неплохо разбираюсь в вине. — Поэтому не притронулся к нему?       Незнакомец в красном посмотрел на него, а потом запрокинул голову и засмеялся. Из-за низко опущенной шляпы Се Лянь не видел его лица, только острый подбородок и фривольно открытую шею. Чернильные волосы прядями вились на кончиках у широких плечей. Под красными верхними одеяниями обнаруживались белые нижние, похожие на ученические. Был ли этот молодой человек учеником наставника? Тогда что делал в городе, сбежал? Даосом он быть не мог, от него пахло по-другому; его кожа была бледной, почти как у Се Ляня. Он мог быть нацепившим человеческую личину нечистью, но его бы скоро ждало разочарование — у Его Высочества ничего не было, ни духовных сил, ни человеческой крови в жилах. Проверить юношу было легко: демоны, даже ранга свирепый, не могут безупречно подделать человеческий лик. Им не хватало могущества и внимания для таких мелочей, как линии на ладонях, волос на голове. Но он уже некоторое время следил за Его Высочеством и подошёл совсем не случайно, хотя мотив был всё ещё туманен.       Юноша перед ним сел, сложив руки перед собой, и Се Лянь наконец поднял голову. Между ними, как преграда, трепыхалась как бабочка белая вуаль, но теперь удалось рассмотреть молодого человека. Это был молодой мужчина, юнец, крепкий и высокий, его руки были сильными, но при этом худыми, — через несколько лет он наверняка станет прекрасным мужчиной. Юношеский озорной блеск глаз не скрывали даже длинные ресницы. — Моё имя Сань Лан. Я третий сын в семье, — после недолгого молчания сказал он. Выжидающе посмотрел на Се Ляня. — Для тебя привычное дело знакомиться в первом попавшемся трактире, да? — спросил Се Лянь, приподняв один уголок губ.       Собеседник пожал плечами. — Не особо, а этот трактир не первый попавшийся, — парировал он.       Его Высочество посмотрел на свои руки. Юноша тоже не сводил с них глаз с самого начала разговора, хотя и пытался отвлечь на болтовню. Сложив руки у себя на коленях под столом, Се Лянь откинулся назад. — Очень опасно так легко называть своё имя, оно несёт в себе твою душу и судьбу. Однако… моё имя Се Лянь. — Разве не дурное предзнаменование называть своё имя чужаку? — с улыбкой спросил Сань Лан. — Я и есть предвестник дурных предзнаменований.       Взгляд нового знакомого сделался тяжёлым, как будто он терпел ужасную боль, не в силах совладать с эмоциями. Се Лянь невольно подумал, не встречались ли они раньше. Ему довелось встречать много умных юношей, но этот точно был ему незнаком. Вскинув брови, Сань Лан стёр чувства со своего лица и улыбнулся. — Кажется, этот уважаемый господин старше Сань Лана. Не будет ли он против обращения «гэгэ»?       Как странно. Как давно его никто не называл никак, кроме титула или мусорного божества, позорища трёх миров. Узнай этот Сань Лан, как панибратно разговаривает с принцем, наверняка бы смутился. Но это было давно, Сяньлэ уже не был принцем, у него не было верующих и государства за спиной, и даже титул Бога в Короне из Цветов уже мало вязался с ним. Однако, решив подыграть, он кивнул головой, положив руку вниз ладонью перед собой. Перчатка если и привлекла внимание Сань Лана, то он промолчал.       Се Лянь мазнул взглядом по чарке с вином. Он приблизил её к губам, провёл по ободку пальцем и спросил, скосив глаза: — Так этот Сань Лан даос? — Нет, гэгэ, всего лишь ученик одного заклинателя.       Как он и думал. — Твоё учение проходит гладко? — Всё так, только этого ученика одолевает скука: наставник не даёт раскрыться моему таланту. — Синяя краска добывается из индиго, но она ярче индиго?             Сань Лан спрятал усмешку в кулаке. — Свои скромные умения Сань Лан оставит на суд этого гэгэ.       После короткой паузы, новый знакомый спросил: — Можно ли узнать, куда направляется этот гэгэ?       Принц махнул рукой. — А, это просто. В деревню Водяных Каштанов. Возможно, Сань Лан слышал о ней.       Собеседник задумчиво постучал пальцем по губам. — Только слышал, — признался он. — Гэгэ остановился на постоялом дворе? — Нет, нет. Я отбываю сегодня.       Белые облака, заслонившие небо непроглядным куполом, разошлись; вечернее солнце позолотило немного потрескавшееся дерево стола и макушку Сань Лана. «А глаза у него тёмные, как ночь», — подумал принц. Внезапно тот спросил: — Посчитает ли гэгэ навязчивой компанию этого ученика? — А как же твой наставник? Наверняка тебя будут искать. — Уверен, он не сильно расстроится.       Если он и был человеком, то наверняка сбежал, а теперь перед ним встали трудности одиночной жизни — чем наполнить голодный желудок на ужин и где переночевать. Он и сам когда-то упал с высота небесного величия в самую грязь, но вылитую воду трудно собрать, было и было.       Се Лянь поднялся, оправив белоснежное широкое одеяние. Сань Лан тоже вскочил, едва не повалив стол. Всё же он был ещё нескладным юношей. Развернувшись, чтобы покинуть таверну, он выразительно остановился, чуть повернув голову: — Идём, дагэ. Если поедем сейчас, то прибудем как раз к часу Крысы.

***

      Что-то с этим юношей было не так. Они очень удачно встретили деревенского старосту, везшего сено в деревню. Увидев знакомое лицо принца, тот отказался, сославшись на какие-то дела по дороге, но Сань Лан о чём-то потолковал с ним и тот согласился. О чём они говорили, принц понять не смог.       Если юноша и правда демон, то его можно было легко проверить. Любая тварь, будь она хоть свирепым демоном, не может скрыть свою сущность, любая тьма оставляет следы. — Молодой господин предскажет судьбу этому юноше?       Как прочитав мысли, Сань Лан протянул ему белую ладонь. Се Лянь свёл брови на переносице. Немного подумав, он аккуратно прикоснулся рукой в перчатке к протянутой ладони. Прикосновение обожгло от воспоминаний — давно он ни к кому не притрагивался — и принц одёрнул руку, но тут же вернул. Он избегал прикосновений. — Длинная линия жизни с множеством ответвлений — возможно, у тебя за спиной много прошлых жизней; не будь ты человеком, я бы сказал, что ты бессмертный дух, который сотни раз умирал, но возрождался, как феникс из пепла. Думаю, за свою жизнь ты уже прошёл множество испытаний, однако удача тебе благоволит. Что ещё ты хочешь узнать? — Самое главное. О любви. — Ты во многом первый, оставив позади столько людей, а в спину тебе обращено столько взглядов, и многие из них мечтают быть тобой или быть с тобой. Ты постоянен в своих чувствах, однако твоё сердце страстное, как штормовое море.       Руки его были бледными, большими и обладали длинные пальцами, линии на ладони были чёткие, как высеченные тысячелетние скалы. Колебания ци в нём не чувствовалось, но послевкусие чего-то незамеченного ранее кольнуло язык. — Но у меня получится добиться любви? Ведь я, как ты сказал, мечта многих?       Сань Лан, как будто развеселев от слова Се Ляня, слегка тряхнул волосами, осмелев. Его слова теперь пахли терпким самолюбованием и лёгким весельем. Се Лянь обратил своё лицо к нему без тени радости: — Молодость — недостаток, который очень быстро проходит. Сегодня ты на самой вершине, а завтра провалишься под землю. Судьба искусна в играх, ты никогда не узнаешь ее замысла.       Се Лянь отодвинулся. Юноша в красном выглядел неудовлетворённым, улыбка медленно сползала с его лица, пока он неотрывно смотрел на собственную протянутую принцу ладонь, как будто хотел сказать что-то ещё, но не осмеливался. Что-то решив для себя, он сжал пальцы и опустил руку, сунув между прижатых к груди коленей.       Они немного помолчали. До заката телега ехала бодро, подскакивая на ухабах сельской дороги, а с наступлением сумерек стала лишь поскрипывать и мерно покачиваться, как в полудрёме. Мир вокруг засыпал и чернел, темнота забивалась в углы, от куда фонарь деревенского старосты не мог её достать, выхватывая только тощий кусочек дороги под колёсами. — Мои слова были неприятны ушам Сань Лана? Прости этого путника. Я слишком долго ни с кем так не разговаривал, что совсем утратил такт. У меня не было дурных помыслов.       Глаза Сань Лана сверкнули озорством, но он смущённо прикрыл их пушистыми ресницами. — Разве слова гэгэ могут меня обидеть?       Внезапно телегу тряхануло. Они со скрипом остановились, чуть не выпав с кучи колючего сена. Деревенский староста выдохнул со свистом, руки его задрожали. — Нечисть, чур меня!       Перепрыгнув вперёд, Се Лянь взмахнул пальцами перед лицом деревенского старосты, наслав лёгкий морок. Его голова склонилась от внезапного сна. Сань Лан спрыгнул рядом в напряжённой позе.       Несколько духов столкнулись с ними прямо на дороге. Фонарики в их руках, в которых трепетали призрачные огоньки, отразились в глазах Сань Лана, на которого принц бросил взгляд. Не хотелось себя раскрывать перед этим юношей так скоро, поэтому он миролюбиво сложил руки перед собой: — Прошу прощения, господа, у нас не было в планах встречаться с вами этой ночью, просим вас проявить снисхождение. — Да ты же монах! И случайно встретился нечисти среди ночи? А теперь сбегаешь!       Молчание зазвенело разбитым стеклом. Он не мог обнажить Чжусинь сейчас, слишком не вовремя, и эта встреча уже не могла пройти гладко, всё снова вышло из-под контроля. Ничего не оставалось. — Тогда прошу меня извинить: должно быть, вы меня не поняли.       Се Лянь выпрямился; стоя на крепкой повозке, он стал значительно выше, сверху вниз взглянув на призраков. Как разлетевшиеся от огня искры, былое тепло, с которым он пытался обращаться к Сань Лану, покинуло его голос. Сейчас, завороженно смотря на Се Ляня, юноша в красном почувствовал, как сердце сковал лёд от благоговения. Белая статуя, в которую превратился Его Высочество, взирала на зазнавшихся со знанием своего статуса, каждое движение было как отрепетированная деталь одного сюжета. — Ты! — Закричал один, холодным ветром метнувшись к Се Ляню, — не смотри меня свыс…       Се Лянь отодвинул вуаль со шляпы.       Всё вмиг прекратилось; сюжет остановился посреди декораций тёплой ночи. Призрак замер, как если бы врезался в невидимую стену. Две бездны вместо глаз расширились, только призрачный огонёк затрепетал в фонаре. С криком агонии и свистом призраки исчезли, словно их никогда и не было.       Сань Лан нахмурился, вперив взгляд в Се Ляня.       Его Высочество легко спорхнул с повозки, приземлившись на носки сапог, как упавший лепесток. Наклонившись, он подобрал с земли оставленный духами в спешке призрачный огонёк, легко открыл фонарик и освободил его. Огонёк присел на ладонь Се Ляня, и тот, слегка наклонив голову, что-то зашептал огоньку. Он слетел с белоснежной перчатки, заискрился в небе и устремился к прохладным небесным далям, на прощание моргая холодным блеском.       Се Лянь, не отрываясь, следил за исчезающим в ночи призрачным огоньком. Когда последний его отблеск растворился в темноте, принц взглянул на Сань Лана. Его лицо снова занавешивала полупрозрачная белая вуаль, шлейф от нее трепал пронесшийся по низине слабый ветер, сохранивший остатки дневного тепла. — Он хотел сказать «свысока»? — Что? — Не понял Сань Лан. — Призрак. — О. Скорее всего, гэгэ.       Се Лянь кивнул, постоял ещё мгновение и запрыгнул обратно в повозку. Морок с деревенского старосты спал и он тряхнул поводьями.