blossoms in the moonlight

      Рейнире исполняется двенадцать, когда Деймон возвращается ко двору своего брата. Он теперь не может долго оставаться вдали от этого места, не может, даже если бы хотел: а он не хотел, не мог оставаться вдали от столицы, от неё. Иногда его это раздражает, то, как её кровь взывает к нему подобным образом, без возможности отмахнуться от зова, от пламени в венах и далекого рокота дракона в ушах, от снов, наполненных красной и золотой переплетенной чешуей. Она – просто маленькая девочка, его племянница, ещё даже не расцвела. Юная, хрупкая вещица с фарфоровой кожей и яркими голубыми глазами, такими светлыми и чистыми, как кристаллы, со звуками, пузырьками поднимающимися из маленького горла, когда он заставляет её смеяться.       Но каждый раз Деймон возвращается, он – дракон на привязи. Он ненавидит двор, ненавидит Рунный камень и Долину и того больше, ненавидит свою бронзовую суку и её земли, полные пыли, травы и ветров; он лучше трахнет овцу, правда, но Мисария красивее овцы, и она теплая. Поэтому Деймон смиряется, стоит ему только погрузить член в теплую, черноволосую дырку. По крайней мере, смиряется ненадолго, но древнее, святое пламя в его венах всё равно продолжает взывать: петь песни об огне и крови, и славе, о половине его души, спрятанной в далеком замке. О вещах, которые пока он не может забрать себе, не сейчас, никогда, возможно; цирковой фарс, бумажная корона на его голове. Он знает это. Змей Хайтауэр тоже это знает.       Деймон смотрит вверх через окно. Пятнисто-зеленый, фиолетовые тени, пятна серы, а иногда даже горстка бледных точек, похожих на чешуйки там, где свет наиболее яркий. А внизу пятна темноты собираются в ночь, ночь страшную и острую, не мягкую и сияющую.       Таковы его мысли – раньше. После – её улыбка идеальной формы, яркая и расцветающая подобно цветам, которые она любит носить в волосах, бледных, как звездная пыль, пятна розового и фиолетового на белом золоте. Корона из листьев, корона из золота, бумажная корона.       Каждая ночь повторяется: она, лунные щеки заострены под мягким светом свечей, лежит на постели в гнезде из мягких шкур – это её убежище, единственное место, где ей стоит быть. Он – здесь, всегда здесь, потому что знает, что не может оставаться вдали. Тень от его фигуры заслоняет мягкое свечение окна.       – Спи, маленький дракон.       Её носик морщится, глаза искрятся, она недовольна.       – Я не маленькая.       – Спи, – повторяет он: в его голосе мягкость, которой там не должно быть.       Разжигатель войн – вот кто он, жаждущий шлюх и крови, и власти, порочный принц с мечом таким черным, какой остается пепел от сожженных драконьим пламенем. Он стоит сейчас здесь в темном закутке, мягкий свет звезд за его спиной, пока он смотрит. Напевает под нос песню. Он узнал её от матери, как он думает, не помнит, но это помогает отгонять кошмары и чудовищ. Так он ей говорит.       Её маленькие глаза закрываются, мир летнего голубого неба и сияющих звезд закрывается, и он поворачивает голову в сторону настоящего неба. Отдаленно он думает, что оно не столь прекрасно, продолжая напевать старую мелодию, и она затихает вместе со светом. Он облокачивается о холодный камень стены, спрятанный в темноте. Продолжает мелодию, пока Рейнира не проваливается в мягкий, невинный сон.       Она – белое пятно среди коричневого и серого, жемчужина, похожая на ту, что он нашел на пляже Драконьего камня среди ракушек. Подарил находку ей тоже. Деймон покидает окно, пересекает расстояние между ними: его пальцы находят непослушные пряди её волос и отводят ото лба, слегка касаясь маленьких морщинок, стирая их большим пальцем.       Что-то теплое сворачивается внутри него. Непохожее на дыхание всепоглощающей ярости в легких посреди битвы, не похожее на искры от затягивающегося в животе узла, когда бы он не кончал в своих шлюх. Это даже не похоже на тепло, которое он находит в Мисарии: это что-то совершенно другое, успокаивающее пламя в ребрах. Как огонек свечи у постели его матери. Деймон обнимает пламя рукой, и оно, облизнув его кожу, исчезает. Покои Рейниры погружены в темноту, но тепло в его костях остается. Расцветает в его груди, как цветы в её волосах: нежные, не имеющие шипов – мягкость погружается глубоко под дикий огонь в его венах, когда он закрывает дверь. Но он знает – он не сможет оставаться вдалеке долго. Он знает, он будет охранять её сны, пока дышит – с пламенем и кровью.       Пламя и кровь, пламя и кровь. Моя, моя, моя. Половина его души.