blossoms in the moonlight

      Когда он снова находит её, она – расцветшая девица, его маленькой племяннице четырнадцать. Он всё ещё не может оставаться вдали от неё надолго: если пытается, это обжигает, ранит, и ему это не нравится, не нравится показывать слабость, не нравится испытывать эту слабость, горячо текущую сквозь его кости. Потому что Деймон Таргариен, всадник Караксеса, Порочный принц с бумажной короной на голове, кровью и грязью под ногтями не должен иметь никаких слабостей. Прячет её, заставляет думать людей, что всему причиной его ненависть к бронзовой суке, его уродливой жене с пустым чревом. Прячет, каждый раз погружаясь в тепло Мисарии, в её красивую темноволосую дырку, у неё изогнута спина, и он склоняется над узкими, смуглыми плечами, когда легкие сжимаются, и импульс передается в сердце. Он прижимает своё одиночество ближе к груди. Разжигатель войн – вот кто он, жаждущий шлюх и крови, и власти, порочный принц с мечом таким черным, какой остается пепел от сожженных драконьим пламенем. Люди шепчутся: восторг и страх в их глазах всегда соседствуют, когда они смотрят на него издалека.       Он злится от того, как её кровь взывает к нему. Каждый раз одинаков: он возвращается к ней и силуэту её очаровательной розовой улыбки - он дракон на привязи.       Он обрушит пламя на весь этот мир, если она попросит.       Деймон знает, что он не должен о таком просить. Турнир только начался: лучи солнца играют на нагрудниках, чешуйках, медь, железо и темное серебро, голоса множатся, растут, становятся громче, сливаются в единый ком. Знает, он не должен, но его глаза уже ловят линии её скул, заострившихся под потоком света. Она поворачивает на него голову, и глаза дочери змея Хайтауэра отслеживают линию её взгляда, взволнованно, стоит столкнуться взглядом с ним на полсекунды. Тусклый лунный свет и мрачные сумерки, так смешиваются их волосы, пока они говорят и смеются. Рейнира улыбается: красиво, мир, наполненный летними голубыми небесами и искрящимися звездами – вот её глаза. Он улыбается тоже, не знает, почему, ловит себя на этом, пока не становится слишком поздно и улыбка не становится слишком нежной. Он искривляет её, совсем немного. Рейнира отражает его жест, её кровь взывает к нему, и он хочет, чтобы она свернулась в его объятьях.       Не должен просить об этом, не имеет никакого права, порочный, как он есть. Всё равно делает, потому что Деймон Таргариен – эгоист.       – Окажешь ли ты мне честь носить твой знак, моя дорогая, маленькая племянница?       Её глаза встречаются с его, замершие и светящиеся, другие смотрят тоже. «Пусть», – думает Деймон. Любопытные взгляды, удивленные, что этот зверь-Таргариен попросит что-то столь приземленное, нежность в его голосе, которая никогда не должна была там появиться. Пусть смотрят, ведь им никогда не понять лунные линии щек, подкрашенные красным светом свеч, гнездо теплых шкур вокруг неё, мягкий напев в ночи, маленькое зеленое убежище, дрожащие капельки лунного моря, его маленький дракон. Пусть смотрят, пусть видят.       Её кровь взывает к нему, обжигает, ранит до костей.       – Да, дядя.       Взгляд Визериса жесткий и яростный, ощущается на коже, как и взгляд Эйммы. Секрет, разделенный между четырьмя людьми, горит пожаром в горле, его ярость подобна горькому послевкусию плохого вина, потому что этот секрет должен быть разделен на двоих. Рейнира бросает ему корону красно-коричневых листьев и белых цветов: милая вещица, обернутая вокруг его копья, расцветающая на темно-сером, как цветы, которые она любит носить в волосах, расцветают в лунном свете. Маленькие лорды усмехаются, развлекаются, тупицы, которые видят в этом что-то глупое – прихоть, дядя дразнит племянницу. Деймон бросает на них взгляд, позволяет улыбке превратиться во что-то горькое, яростную ухмылку, оскал дракона, и пожар сметает их улыбки, расплавляет их в пепел и пыль под его ногами.       Пусть смотрят, пусть. Они неважны, никогда не были, никогда не будут. Горстка пепла под ногами богов с серебряными волосами и яркими голубыми глазами, святой кровью и пламенем в венах. Завоеватели, огонь во плоти.       Его лошадь рвется с поводьев, напряженная, как тетива, земля выбивается из-под тяжелых копыт. Возбуждение боя, жажда крови облизывает пламенем его сердце, обещание славы оборачивается вокруг его копья, стоит прицелить его вперед, рука перехватывает его, пальцы – как ленты металла, который никогда не сломается. Удар, зеленые искры падают на землю и корчатся там какое-то время, подобно змее в грязи: отпрыск змея Хайтауэра покрыт грязью и лошадиным дерьмом, посмешище для мужчин, повод для хихиканья женщин и детей. Удовлетворение сворачивается в его животе, оскал, искаженная улыбка на его губах. Драконья.       Деймон поднимает голову на Отто Хайтауэра, издеваясь, представляя, как Десница кипит изнутри: взгляд чистейшей ненависти пропадает так же быстро, как появляется, маска опускается на лицо, шипение между его зубов, змеиное. Хайтауэр поднимается с места и сливается с тенью, делал это легко среди камней и травы, и грязи Старого города, но здесь, пойманный в ловушку драконьего взгляда, он ступает неуклюже.       Он быстро покидает короля и исчезает.       Тогда Деймон поворачивается к ней, подстегивает коня щелком языка: его маленький дракон склоняется вперед, ногти проходят по линии ключиц, темный металл с крупными, кровавыми глазами вокруг её запястья. Жемчужина – в приюте ямки между ключиц, подаренная им ей тоже.       Рейнира улыбается ярко, прекрасно, забирает весь воздух из его легких. Деймон прячет это за сжатыми пальцами вокруг ручки копья.       – Думаю, ты выбрала правильного воина для своего знака, маленькая племянница, – говорит он, заносчиво, как имеет право только принц Таргариен.       Её ресницы заворачиваются над глазами, давая тепло нежной красоте, он тонет в этом на мгновение: её глаза и её маленькая ослепляющая улыбка в уголках губ.       – Надеюсь, я не буду разочарована, дядя.       У неё улыбка под стать его, его маленькая племянница, что-то яростное и сильное, способное сжечь весь мир, если придется. Веки чуть опускаются из-за яркого солнца. Деймон кивает: это их обещание, его сердцебиение в её.       Пламя и кровь, пламя и кровь. Моя, моя, моя. Половина его души.