Рокировка. Очки

Дужка очков мазнула по виску, тонкие мальчишеские губы прижались к щеке, к уголку чужой улыбки, собираясь втянуть в более серьёзный поцелуй. — Не надо меня целовать, — Михаил увернулся от поцелуя, вздохнул и обнял Митю, пряча лицо у него на груди. — Думаешь, я боюсь, что ты меня заразишь? — Шостакович уткнулся носом в Мишину макушку, вдыхая запах мыла с его волнистых волос. — Я не хочу, чтобы ты болел, Митя. Зря ты сегодня пришёл, — пробурчал куда-то в рубашку шахматист. Он завозился в чужих руках, устраиваясь поудобнее и шумно выдохнул, расслабляясь. — Ничего не зря! Ты застрял в своей квартире, я очень соскучился за несколько дней, — Шостакович заскользил руками ниже и забрался под рубашку, шкодливо исследуя открывшиеся участки. — Я тоже скучал. Ох, как бы не чихнуть на тебя, — Ботвинник строг и он перехватывает Митины мотивы. Хочется и колется. — Мишик, ну пожалуйста. Давай один раз? — законючил Митя, умоляя Мишу быть увлечённым его натурой. И вскоре шахматист сдался. — Я могу тебя погладить там. У меня невероятная слабость и кружится голова. — Прошу, дааа. Я вызываю головокружительную эйфорию? — Шостакович помог партнёру приспустить с себя брюки вместе с бельём и нетерпеливо толкнулся в подставленную ладонь. — Это простуда, — констатировал Ботвинник устало прикрывая глаза. Шумела голова. — Даже не подыграл мне в невинном флирте! О, да у тебя тоже прочно и твёрдо несмотря на слабость! — композитор уже успел облапать Михаила и взялся за его брюки. — Ты спровоцировал, — Ботвинник задышал чаще, выдавая хриплый стон. — Разрешишь? — для галочки спросил Шостакович, давно запустивший руку под резинку домашних штанов. — Твоим музыкальным пальцам можно всё, — закусив губу, чтобы не чихнуть и не закашлять, Ботвинник отдался в волю ощущений за прикрытыми веками не заметив, что Митя приблизился и коснулся его губ. Ботвинник в удивлении открыл рот, чтобы возразить, но Митя воспользовался и поцеловал с таким напором и страстью, что Михаилу пришлось отступить и подчиниться. Сегодняшнюю партию Шостакович выиграл с блеском, поставив мат мастеру прямо в дебюте. * * * Утром у Миши обнаружился жар. Шостакович проснулся с мыслью, что ему снилась тёплая печь. Ощупав беспокойно спящего шахматиста Дмитрий чуть не свалился с кровати, вскрикнув: — Мишик, да ты весь горишь! — Ммм… — спросонья промычал Ботвинник, недовольный, открыл глаза. Голова раскалывалась ужасно, а Митя беспокойно и громко причитал, расстерявшись. Михаил закрыл глаза, пытаясь проигнорировать внешний звук. Вдруг Шостакович уткнулся лбом в его грудь и слезинки скатились с ресниц, попадая на шахматиста. — Миша, пожалуйста, не умирай! Я всё сделаю, прошу… Ты очень дорог мне, — всхлипывая, просил Митя, не зная, как помочь больному. Как избавить от тревоги себя. — Я не умираю, Митенька. У меня очень болит голова, принеси что-нибудь из аптеки. И чай, если можно. Будь потише, милый. — Можно. Всё можно, — Митя соскочил, вернулся, приложил ладонь Михаила к своим губам и умчался на кухню. Он сделает всё, чтобы Ботвинник снова пришёл в бодрое расположение духа. Соберёт в кулак свой слабый характер и сделает! * * * В день революции удалось забрать Ботвинника с сеанса одновременной игры на машине. Шостакович подсобил одному коллеге-преподователю в консерватории и тот разрешил воспользоваться таким вот чудом — машиной с водителем. К счастью, простуда шахматиста быстро покинула его и он, как ни в чём не бывало окружил себя множеством служебных обязанностей, параллельно успевая готовиться к сессии в институте. Шостакович ко всему этому втайне ревновал. Сейчас они устроили небольшой праздник прямо в комнате на рояле. Два кусочка яблочного пирога, который Шостакович умыкнул у зажиточной старушки с кафедры скрипки исчезли довольно быстро. Закончился горький горячий чай. Композитор сел за инструмент, сыграв несколько революционных мотивов. — Мить, а может фокстрот? Признаваться, что праздничного настроения не было не пришлось. Шостакович его чувства разделял. — Я хочу более тесного контакта. Тебя, — Митя поймал чужие пальцы и сжал. С вызовом взглянул из-под круглых очков. — Я согласен, — Михаил привлёк композитора к себе, погладил спину, оставил дорожку поцелуев на шее и стянул галстук, расстёгивая несколько первых пуговиц на рубашке. Двинулись в сторону кровати, сбрасывая одежду друг с друга уже в комнате. — Мне не терпится, — волнительно-будоражаще шептал Шостакович, в попытке поцеловать партнёра сталкивался своими очками с такими же круглыми напротив. — Снимаем очки, ищи какой-нибудь крем и ложись, — указывал сидящий на кровати Ботвинник. Он неторопливо водил рукой по приличному возбуждению, открыто наблюдая за действиями нагого подрагивающего от холода партнёра, который смущался, спиной чувствуя взгляд серых зрачков. — Я готов, — композитор протянул крем и лёг в принимающую позу. Михаил обильно смазал вход и свой член, спустя миг уже скользя внутрь. Митя пальчиками отбивал какой-то замысловатый такт, подставляя шею под поцелуи-укусы. Ему чудилось, будто их акт это мелодия необычайной красоты, но он не может вспомнить ни одной ноты. Ботвинник осыпал поцелуями его лицо, нежно касался родинок на лице, поглаживал короткостриженные волосы, прикасался губами к виску, шептал с каждым новым толчком томное «Митя», продлевая удовольствие, наслаждаясь каждым моментом соития. * * * Ботвинник одел Митину рубашку, которая была ему велика и отправился в коридор, поискать в пальто пачку сигарет. Будить спящего и утомившегося партнёра не хотелось, поэтому Михаил отправился на кухню, намереваясь покурить там. На столе обнаружилось раскрытое письмо. Митя очень любил письма, писал милые записки и ему тоже. Нет, не любопытство взяло верх. Под письмом, вероятно, находилась очень нужная сейчас пепельница. Ботвинник хочел убрать его, но взгляд приметил женское имя. «Нина». Женщина писала, что она больна и просила помочь, вернуться. Что она прощает «Мите» несостаявшуюся измену с той дамой. После «Мити» больно кольнуло. Шахматист догадался, что писала жена. И он сразу всё решил для себя. За Шостаковича. Растрясти сонного Митю и объясниться. Он же мужчина. Они мужчины! — Мишик, ты в одной моей рубашке, такой соблазнительный, — Шостакович потянулся за поцелуем, но Ботвинник отстранился. Композитор непонимающе посмотрел на него и притянул за края рубашки, усаживая к себе на колени. — Я хочу. Хочу тебя почувствовать, — Митя коснулся губами виска, щеки, уголка улыбки. — Мить, подожди. Давай поговорим. Ты ответил на то письмо? — строго смотря из-под очков, спросил Ботвинник. — Нет. Ты болел, Нина болеет. Она в Москве, — настороженно смотря на партнёра, догадываясь к чему он клонит, ответил Шостакович. Игривое настроенние сменилось беспокойством и нерврзностью. — Ты поможешь ей. Она же просит тебя помочь. Не чужой человек. Тем более, как ты выразился, был в браке «как сыр в масле». — Но я хочу с тобой, — Митя схватился за чужое запястье, ища спасения и поддержки, но не получил. — Приедишь и всё решим. — Обмануть. Принять решение за двоих. Отпустить. Разубедить Михаила Ботвинника в принятом решении было невозможно. Даже, если в ущерб себе. Вот же упёртый баран! Променял их общий досуг, состоящий из обсуждений любимой литературы, театра, оперы и домашних шахматных матчей. Променял пылкие признания строчками Пушкинских стихов, нежные поцелуи, робкий неторопливый секс, ночные объятия на пустоту и тишину своей необставленной квартиры. — Останься хотя бы сегодня, — слезливо попросил Митя, приобретя потерянный и удушающий грустью расставания вид. Голубые глаза, полные влаги с надеждой заглянули в серые, не желавшие смиловаться. Смотреть было больно и Михаил согласился. Много больнее было провожать Митю на вокзале, зная, что он никогда к нему не вернётся. Михаил просто не позволит себе влезть в чужую семью даже, если Митя захочет. Когда-нибудь у них всё наладится. Правда, порознь.