Улун

      Итачи открыл глаза от сильного удара подушкой. Резко подскочил и осмотрелся. Как много света. Это точно комната Рупи, здесь почти все было белое. Виновником удара оказался его младший брат.       — Саске, какого черта? — сонно буркнул, спуская босые стопы на холодный паркет.       — Снова ты возишься с этой калекой, — шикнул, совершенно не боясь, что она его услышит.       Девушка лежала за спиной старшего, сладко сопя и прижимая к груди кусочек одеяла. Щеки были слегка покрасневшими, а волосы растрепались и раскидались по половине кровати, концами чуть спускаясь к полу.       — Саске, относись к ней с уважением, — нахмурился и осторожно встал.       — Только потому, что ты любишь ее? — вскинул бровь.       — Эй, — шикнул.       — Ей тут не место, ты только время зря тратишь, — недовольно высказал и направился к дверям. — Жду в столовой, нужно съездить в участок.       — Иди давай, — махнул рукой и повернулся, с тоской глядя на девчушку.       Когда брат покинул комнату, Итачи медленно сел, а затем почти лег, опираясь на локоть и потянувшись к ней. Свободной рукой мягко убрал непослушный локон назад, осторожно наклонился и уперся носом в ее щеку. Он никогда не говорил о своих чувствах, но и не отрицал. Парень был уверен, она воспринимает его, как человека, который заботится о ней, но не более. Наверное, как брата. Но этого разговора никогда не было. И не будет. Итачи делал то, что мог, заботился, пытался скрасить ее дни, показать ей мир, видеть который она не могла.       — Итачи? — сонно пролепетала, медленно открыв глаза.       — Спи, — шепнул, но замер.       Она медленно открыла глаза. Жемчужная радужка отдала ярким бликом, но она даже не поморщилась. От сладкого сна из уголка потекла слезинка. Учиха мягко улыбнулся и потянулся, чтобы убрать ее. Девушка чуть дрогнула от прикосновения.       — Не бойся, — добро улыбнулся. — Выспалась? — мило склонился, его волосы водопадом упали со спины к ее лицу, щекоча нос, отчего она хихикнула. — Прости, — чуть смутился и убрал пряди за ухо.       — Ничего, — мягко ответила и приподнялась. — Тебе нужно идти? — смотрела в никуда, наверное, думала, что он там.       — Да, но ненадолго. Хочу принести тебе кое-что, так что подожди, ладно? — потрепал по волосам.       — Хорошо, — неуверенно улыбнулась. — Что же это?       — Уверен, тебе понравится, — убрал руку и встал, что она легко почувствовала через матрас.       — Жду с нетерпением, — улыбнулась.       Эта нежная, такая светлая и чуть наивная улыбка ударила по его сердцу. Учиха неосознанно потер грудную клетку, после чего направился к двери.       — Не скучай, — с небольшой печалью в голосе, которую она явно заметила, сказал и открыл дверь.       — Гадость, — сказал Саске, как только Итачи оказался в коридоре.       — Ты же говорил, что будешь в столовой, — хмыкнул и прошел мимо брата.       — Я хотел, но по пути встретил отца. Ночью снова произошло убийство. Помнишь вчерашний случай? У Гатски был вырезан зародыш, а на его место помещен другой. Так вот, у второй девушки, чье дитя поместили в Гатску, убили молодого человека. Мы пока не знаем, как та семья связана с Цукеми, но… символизм прямо распирает, надо разобраться.       — Неужто дело теперь в наших руках?       — Полиция почти в тупике. Думаю, скоро его официально передадут нам. Так что надо разобраться, — фыркнул.       — Ты так недоволен? — вскинул бровь.       — Меня раздражает, что все это вязано с продажными Цукеми. Если бы папаша этой девки вел себя как настоящий слуга народа, не гибли бы невинные люди.       — Говори тише, — зло. — Убивает людей не Хитоши, а якудза. Не надо сваливать ответственность.       — Это ты снимаешь ответственность с настоящего преступника.       — Чего ты добиваешься, Саске? Хитоши давно мертв, а убийства продолжаются. Он жертва.       — Жертва. А как же. Из-за этой семьи будет запятнано имя Учих. Виноваты будете в этом вы с отцом.       — Успокойся и иди в столовую. Я не хочу это выслушивать, — устало повел рукой парень и прошел мимо брата, в сторону своей комнаты.       — Хорошо, что ты намерен делать? — неспеша последовал за Итачи Саске. — Женишься на этой оборванке?       Старший замер на месте и медленно обернулся.       — Ты хоть на что-то способен, кроме обиды и ненависти? — спокойно кинул, глядя в глаза.       Саске не мог ничего ответить, только сверлил в ответ. Поняв, что никаких слов он не дождется, Итачи продолжил путь, услышав только, как младший цокнул языком.       В комнате Рупи стояла тишина. Ее раз на раз разбавляли тихие всхлипы. Девушка сидела в белой ночнушке на полу, прислонившись спиной к стене. она все слышала. Но что могла поделать, куда ей идти. В этом мире не осталось никого милосердного к ней, кроме Итачи и Фугаку. Иной раз Рупи с ума сходила от ответственности, которую ей пришлось возложить на эту семью, но она не могла позаботиться о себе сама. Иногда ловила себя на мысли, поскорее бы убийца прокрался в эту комнату, она даже нарочно не закрывала окон. Пусть он убьет ее. Избавит эту семью от обузы. Девушка хорошо понимала позицию Саске и была с ним согласна. Просидев еще час на полу, она хрупкой и тонкой ладонью потянулась куда-то в сторону. Пыталась нащупать что-то. По сторону от нее стояла гитара. Рупи не знала об этом, но инструмент был розового цвета, прямо как ее волосы. Темный гриф и старые, уже проржавевшие струны. Ее подарили ей родители на шестнадцатилетние. Наконец, обнаружив инструмент, она положила его себе на бедра, после чего умело взяла в руки. Пусть она не видела, но слух у девчушки был отменный. По комнате стала разливаться мягкая, но довольно драматичная песня.       Итачи тем временем шустро переоделся, пижамные штаны и футболку сменил черный костюм и рубашка. Распущенные волосы ушли в хвост. Парень последнее время часто спал в комнате Рупи. Из-за этого его собственная постель стала казаться ему слишком просторной и холодной. Оставив за воротником пару тонких пшиков довольно тяжелого парфюма, взглянул в зеркало. Взгляд сменился с доброго и расслабленного на колкий и холодный. Итачи застегнул запонки с темным драгоценным камнем и покинул комнату. Еще пару лет назад они все жили раздельно. Но как только Рупи поселилась здесь, Фугаку призвал сыновей оставаться в поместье, не только ради защиты дочери друзей, но и ради собственной безопасности. Вряд ли в Японии существовало более охраняемое место, чем этот особняк.       Оказавшись снаружи, он сел в черный легковой автомобиль, будто только из автомойки, Саске молча уселся рядом. Его образ был похож на брата, те же костюм, белая рубашка. Иномарка почти беззвучно тронулась с места и направилась к выезду с территории поместья.       Вскоре они прибыли в главное отделение полиции. Оставив машину на парковке, пошли ко входу, где курил главный прокурор.       — Доброе утро, — обратился. — Что вам здесь нужно? — не очень радушным тоном.       — Мы по поручению, — показал Итачи значок и документы.       — Я знаю, кто вы, я спросил, че вам здесь надо, — прищурился.       Мужчина лет пятидесяти, не очень высокий, слегка полноват. На голове уже виднелась лысина, а на щеках вросшие волоски. Когда он говорил, показывались тонкие и разделённые зубы в кривой ряд, сильно желтого цвета. От него пахло жаренным мясом и сигаретами. Рубашка с каким-то непонятным принтом еле сходилась на груди, но поверх был костюм, будто на пару размеров больше, чем нужно, даже для него.       — Поступил приказ о передаче дела под нашу юрисдикцию, — повествовал Саске, не заметив, как брови Итачи чуть сошлись к переносице, ведь он не был в курсе. — Так что мы заберем все документы и улики.       — Вы, — сделал затяжку, — ничего не тронете, пока не увижу приказ лично.       — Сэр! — выбежал нервный секретарь. — Пришел приказ из Отдела Гражданской Безопасности. (*Далее ОГБ)       — И что там? — он ведь подозревал, но все равно спросил.       — Приказ передать дело сотрудникам ОГБ в срочном порядке и закрыть его со стороны Токийской полиции.       Ответ не послышался, только недовольное цоканье. Сигарета улетела в ближайшее ведро, а парни так и не двинулись с места.       — Идите за мной.