Оставь мне сердце

Арсений, перестав чувствовать сопротивление, отпустил ворот рубашки Антона. Пригладил русые кудряшки и откинул его голову назад. Пальцы ненароком коснулись забавно оттопыренного ушка. Нежно поцеловал пульсирующую на шее вену, прикусил тонкую кожу и нехотя отстранился. Коснулся припухших губ. Антон тихо застонал и открыл глаза. Взгляд фокусировался медленно. Сознание всё ещё было затуманено нежданной страстью преподавателя. Ноги тряслись, а ладони почему-то бессильно лежали у Попова на талии. Сам Арсений стоял так близко, что их носы чуть не соприкасались. Преподаватель спустил руки ему на плечи и посмотрел в душу двумя океанами надежды: — Понял меня, Антош? Антон помотал головой, наконец придя в себя. Испуганно оттолкнул от себя Арсения Сергеевича. Тот, не ожидавший такой подлости, шагнул назад, споткнулся о ножку своего стула. Чуть не упал, но успел опереться на стол. — П-простите...— пробормотал Антон. Его взгляд заметался по кабинету. Удалось обнаружить куртку на вешалке у выхода и, пошатываясь, двинуться к ней.— Наверное, произошла какая-то ошибка... Вы просто переутомились... А у меня с-самолёт скоро... На дрожащих ногах дошёл до двери, схватил куртку, в последний раз оглянулся на преподавателя и вышел. Хлопнула дверь. В коридоре зашумел и стих звук торопливых шагов. Попов всё ещё стоял, опираясь на стол, и смотрел студенту вслед. В глазах цвета неба плескалось радостное удивление. Антон вышел на улицу. В лицо тут же ударил морозный зимний воздух. Голова почему-то кружилась, тело горело, а дыхание не успело восстановиться после... всего этого. Сердце билось слишком быстро, отдаваясь в горле и висках. Перед глазами плясали зелёные чёртики. Пришлось зажмуриться и досчитать до тридцати. Глубокий вдох. Выдох. Дрожащими руками достал телефон. Чёрт, как много времени! До начала регистрации на рейс оставалось полчаса. Побежал к главному корпусу. Надо пройти сквозь него к выходу, там в метро. Дальше — автобус до аэропорта. Только бы не опоздать, следующий самолёт в Воронеж только тридцать первого... — Молодой человек!— охранник еле успел поймать его за рукав. Антон испуганно дёрнулся, но оглянулся на мужчину. Тот, оглядев парня, почему-то на секунду замялся.— Кхм... Это же вы оставляли свой чемодан? — Что?.. Да, точно. Спасибо. Выкинуть из головы случившееся. Сейчас нет времени об этом думать. Не думать о Попове. Не думать... Антон приехал вовремя. Успел пройти регистрацию, сел в самолёт, благополучно взлетел. В салоне было невыносимо жарко, так что он снял куртку и засунул её за спину. В окне проносились пустые чёрные квадраты полей; колени привычно упёрлись в переднее кресло; сидевший рядом мужчина уснул и каждые пять минут пытался положить голову Антону на плечо. Стюардессы приветливо улыбались, проходя мимо. Казалось, что всё было как обычно. Устав от сонного попутчика и решив размяться, Антон протиснулся в проход между креслами и направился к туалету. По пути поймал возмущённый взгляд женщины, сидевшей с ребёнком лет пяти. Мужик со следующего ряда, увидев Антона, присвистнул и показал ему поднятый вверх большой палец. Антон непонимающе нахмурился. Неужели с ним что-то не так? Уже в туалете, стоя перед мутноватым зеркалом, он понял реакцию окружающих. Волосы растрёпаны даже больше, чем обычно. Губы распухли и покраснели от поцелуев. Измятый ворот рубашки расстёгнут, открывая вид на шею и часть ключиц. А они... У Антона ведь никогда не было засосов. Никогда — до сегодняшнего дня. Сейчас же вся обозримая кожа полыхала характернымм пятнами разных оттенков сине-бордового. Антон опёрся руками на раковину, стараясь унять дрожь. Не получалось. Видимо, он наконец осознал произошедшее, и его настигло истеричное состояние. Ноги подгибались и Антон склонился над раковиной, не в силах больше смотреть в зеркало. — Что же ты сделал...— прошептал он, обхватывая голову руками в попытках успокоить усиливавшуюся боль в висках. Из глаз потекли крупные слёзы, с тихим звоном падая в железную раковину.— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ!.. Он включил ледяную воду. Яростно умыл лицо и шею. Дёрнул ворот рубашки и начал тереть горевшую кожу ключиц. Оторванная пуговица жалобно звякнула об пол и закатилась в угол. Антон не обратил на неё внимания. Набрал воды и прополоскал рот. Хотелось вымыть его тщательнее, с мылом, но тут стоял только антисептик. Использовать его Антон не рискнул. В дверь постучали. — У вас всё хорошо?— вежливый, но ничуть не обеспокоенный голос стюардессы немного привёл в чувство. — Да! Всё отлично!— ответил Антон и закрыл кран. Разогнулся и ещё раз взглянул в зеркало. Оттуда устало смотрел парень в мокрой полурасстёгнутой рубашке. К темнеющим засосам и распухшим губам добавились красные от слёз глаза. Жалкое зрелище. Небрежно вытерев лицо и руки, Антон глубоко вздохнул и вышел из туалета. По пути креслу снова поймал на себе удивлённый взгляд стюардессы и абсолютно не удивлённый – женщины с ребёнком. Правда, сейчас она начала смотреть даже с большим укором, чем раньше. За то время, пока Антон ходил в туалет, его сосед по ряду успел растянуться на оба кресла и счастливо захрапеть, уткнувшись лицом в чужую свёрнутую куртку. Пришлось потрясти его за плечо: — Мужчина, поднимитесь, пожалуйста. Мужик скривился и открыл глаза. Сфокусировал взгляд. — А, это ты, герой-любовник,— сонно произнёс он и поднялся.— Садись. — Привет!— Антон подбежал к маме и сразу же заметил, что она ничуть не изменилась за полгода. Не медля ни секунды, она заключила его в тёплые материнские объятья. — Привет, солнышко,— нежный голос прозвучал откуда-то из района подмышки.— Что-то ты устало выглядишь. Бедный мой, не высыпаешься... В Воронеже было тепло. Намного теплее, чем в Питере. Несмотря на это, Антон даже в помещении аэропорта уже стоял в наглухо застёгнутой куртке и благодарил судьбу за то, что у него есть шарф. Показывать матери свою пострадавшую шею не хотелось по понятным причинам. Оставалось придумать, как он будет следующие две недели прятать засосы. Надо бы ещё узнать, как долго они проходят. Дошли до машины. Мама привычно села за руль, Антон – рядом, на переднее сиденье. Колени вновь упёрлись в бардачок. Всё-таки в высоком росте было больше минусов, чем плюсов. Медленно тронулись, включили радио. Из колонок знакомо зазвучала Богемская рапсодия. Мама вздохнула. — Ах, какой голос у Меркьюри! Жаль, он умер так рано... Антон согласно кивнул. Он был смутно знаком с биографией вокалиста "Quinn". Мама продолжала: — Сколько же талантливых людей унёс СПИД... А ведь всё из-за этого его проклятого гомосексуализма!— последнее слово она произнесла с характерным материнским акцентом, смягчив букву "е".— А больше всего жалко родителей Фредди. Мало того, что сын гей, так ещё и умер в столь юном возрасте... Антон дёрнулся, как от удара. Мама попала точно по больному сейчас месту. Хотел было сказать, что СПИД передаётся не только через гомосексуальные связи, но почему-то промолчал. Уже в конце дороги мама вспомнила, что сын ехал в аэропорт не сразу из общежития. — Кстати, как твоя анатомия? Сдал? Антона снова передёрнуло. Мама умела попадать пальцем в небо. — Сдал. И мысленно добавил: "Да уж, праздники, видимо, будут нелёгкими". Прикрыл глаза. Ему столько всего предстояло обдумать...