Чайные розы для Чимина

Как Чимин ворвался в его жизнь, в его голову, Хосок так и не понял. Сначала этот милый паренек показался ему совсем ребенком. Такой тонкий, чистый, светлый, хотелось заботиться и помогать. Но, чем больше Хосок узнавал своего нового соседа, тем больше понимал, что там есть своя сложная история, есть страхи и разочарования, и хоть на пухлых губах почти всегда была улыбка, он видел пустоту и боль в глазах. Хосок сам пошел на сближение, он предложил быть друзьями и общаться неформально, но Чимин все равно продолжал называть его хëном. Хотя он был всего на год старше, ощущение, что он должен позаботиться о пареньке-соседе, всегда возникало в его присутствии. Хотелось помочь, поддержать, развеселить, чтобы в этих темно-ореховых глазах засверкали звëздочки-искорки, которые он увидел в день знакомства. Чимин тогда восхищенно оглядывался по сторонам, на дом, на кусты роз, вдыхал запах, он был счастлив. За две недели они очень сблизились. Чимин часто помогал ухаживать за кустами, сам спрашивал и внимательно слушал, что и как надо делать, ему была интересна жизнь города и, что за люди живут по-соседству, он был активным, разговорчивым, и только в глазах больше не было солнечных точек, которые так их украшали. А Хосоку просто жизненно необходимо было их увидеть. Эти звездочки очаровали, заколдовали его, без них никак. И Хосок их увидел, когда Чимин начал танцевать. Как же это было волшебно, плавно, томно, мягко, волнующе. Чимин менял энергию танца — яркие, острые, четкие движения завораживали, а в глазах искорки, которые он так хотел увидеть. Хосок залип, утянулся, но на второй песне всë исчезло. Он видел как Чимина опустило на землю, глаза потемнели, плечи поникли. Хосок уже хотел подойти, обнять, утешить, но этот прекрасный танцор сам собрался, перестроился, и уже другие, ломкие, страстные движения утягивали в другой танец, танец боли и чувственности. Чимин делал обороты, в которых фиксирующей точкой были их взгляды. Хосок больше не видел звездочки, там была страсть и боль, желание и отторжение, омут чуственности и...пустоты. Утянуло по полной, невозможно было отвести взгляд, хотелось... Хосок больно закусил губу, чтобы привести себя в чувство, но тут Чимин упал. Испугавшись, он бросился к нему, все мысли испарились, остались только переживания. Проводив Чимина домой, Хосок убрал остатки ужина, навел порядок и пошëл к своему дому. Спать не хотелось. Тишина, разбавляемая ночными звуками — шуршанием листвы, стрекотанием сверчков, умиротворяла, но тревожные мысли не давали насладиться шикарной ночью. Хосок переживал. Хосок хотел помочь. И Хосока тянуло... утягивало в ореховые глаза с блестящими точками. Он и сам не понял, как получилось, что сосед так быстро и полно занял его мысли. Он потер рукой по груди, и — сердце... сердце ныло, как-то щемяще тянуло. Хосок прислонился к стене, которая отдавала тепло, накопившееся за день. Он смотрел на звëздное небо, но видел звëзды в глазах, мысли уносили в танец, завораживающий, трепетный, страстный. Хосок сидел, пока на краешке неба у горизонта не начал появляться свет. _____ Чимин проснулся от лучика солнца, пощекотавшего глаза, улыбнулся. Да, пожалуй, нонсанское, майское утро — это лучшее время дня. Он повернул голову в сторону окна и сонные еще глаза широко распахнулись. На подоконнике стояла ваза с шикарным букетом персиковой розовости. Чимин бабочкой вспорхнул с кровати, но тут же со стоном опустился обратно. Лодыжку вчера все-таки потянул, теперь дня три никаких нагрузок, да и занятия уже через неделю начнутся, надо поосторожнее. Но до окна он дошëл, стараясь меньше опираться на больную ногу. Чимин сунул нос в середину шикарного букета, втянул сладковатый запах, божественно, а в сердце тепло как-то стало, уютно... Если бы не болезненные ощущения в ноге, он был бы сейчас самым счастливым человеком на свете. Чимин посмотрел в строну соседского дома. Хосок стоял, опершись плечом на стену, ноги скрещены, руки за спиной, такой статный, тонкий, изящный, красивый, а улыбка притягивала своей солнечностью. — Хоби-хëн, ты солнце, — прошептали губы бархатным лепесточкам, а на щеках начал проявляться румянец. Стараясь скрыть смущение, Чимин улыбнулся и помахал соседу. — Спасибо, Хëн, — крикнул он Хосоку, — это мой самый лучший подарок. — Хочешь, я каждое утро буду тебе дарить подарки? — Не-е, так твои кусты без цветов останутся. — А может я их для тебя выращивал? Чимин засмущался еще больше, не только нос, но уже и щеки в цветы спрятал. А Хосок, оттолкнувшись от стены пошëл к соседскому дому. У Чимина сердце застучало, и внутри что-то защекотало. Хосок подошëл, поставил локти на подоконник, а голову положил на ладони. — Доброе утро, цветочек. — Доброе утро, — пробурчал в цветы Чимин. — Как твоя нога? — Потянул немного, придется дня на три отложить тренировки. Улыбка сошла с лица соседа. — У меня вроде бы была мазь от ушибов, я сейчас принесу. — Не надо, Хëн, я же танцор, у меня всë есть, такое с нами случается. — Тогда я тебе сейчас намажу ногу, я помогу. — Хëн, не надо... Но Хосок уже шëл в дом. — Где у тебя мазь? — Хосок не дал сопротивлению ни шанса. — В ванной, несессер в верхнем ящичке. — Сиди и не двигайся. Чимин послушно забрался на кровать. Хосок принес маленькую сумку. — Вот мазь, — Чимин нашëл нужный тюбик. Хосок сел на кровать в ногах парня, подтянул вверх штанину пижамы. Отëк был небольшой, но видно было по лицу, что он расстроился. — Хëн, не переживай, тут ничего страшного, я знаю, просто растяжение небольшое, мне совсем не больно. Я сам могу намазать. Хосок, ничего не отвечая, выдавил мазь и согрел ее на ладони, потом стал мягкими, массирующими движениями втирать мазь в кожу. Чимин наблюдал за красивыми, тонкими пальцами на своей лодыжке, а в голове медленно созревала картинка — пальцы нежно поднимаются, гладят выше, выше, выше... — Айщ, — Чимин подскочил с кровати и побежал в ванную, стараясь не сильно опираться на больную ногу, — все, Хëн, спасибо, мне уже лучше, почти не болит. Я хочу умыться, — докричал уже из-за закрытой за собой двери. — Это пиздец, — уже тихо сам себе, глядя на своë отражение в зеркале. Хосок тоже сдернулся, но уже к выходу, радуясь, что Чимин убежал раньше. Сосед ему нравился, очень нравился, но он давно понял, что есть история, которая оставила след, которая ещë ранит и боялся спровоцировать Чимина на переживания. Он хотел просто стать другом, близким человеком, которому доверяют, с надеждой, что сможет быть незаменимым и близким. Чимин ему казался таким мягким, пушистым, домашним и очень тëплым. — Надо угомонить свои фантазии, у тебя заказ, иди кусты выкапывай, — сам себя мысленно перенаправлял Хосок. На следующий день Хосок с утра уехал к клиенту, заказавшему кусты роз для ландшафтного дизайна своего участка. Он провозился до вечера, высаживая кусты и рассказывая правила ухода. По дороге домой он заехал в любимую булочную и купил разных кексиков, ему хотелось позаботиться о соседе, сделать хоть что-то приятное. Хосок приехал домой, крикнул Чимина, но с соседнего участка не было никаких звуков. Он постучал в дверь. — Чимин-а, ты дома? Никто не ответил. Он открыл дверь, прошëл на кухню. Достал большую тарелку и стал выкладывать на неë кексики. — Надеюсь, что тебе понравится. Ночью передавали грозу и сильный ветер, надо позаботится о цветах, нужно закрыть теплицы и прикрыть пленкой кусты, чтобы сильный дождь не повредил нежные бутоны, а ветер не пообрывал листочки. Хосок занимался делом, но постоянно смотрел в сторону дороги, без соседа уже было некомфортно, чего-то не хватало. _____ Чимин удалил номер. Но цифры не удалились из головы. Пак поехал в город, чтобы купить продукты, необходимые вещи, заехал в школу танцев, где через неделю начнутся занятия, а еще он зашëл в магазин, чтобы купить подарок для Хосока. Он присмотрел изящный фарфоровый чайничек с рисунком под старинные картины. На пузатом боку была нарисована пара, распивающая чай, а вокруг вились розы. Работа была тонкой и изящной. — Хоби-хëн, это тебе точно подходит... Но тут заиграла мелодия на телефоне. Цифры, которые засели в голове, он удалил номер, но он помнил его. Вибрация от телефона прошлась болью внутри. Чимин резко развернулся и пошëл к машине. Он сидел на водительском кресле и ничего не делал, даже не думалось ни о чëм, просто смотрел на дом напротив. Но музыка вызова заиграла снова. Нажал ответ. — Чимин-и, малинка, это я. Чимин молчал. Боль, про которую начал забывать вернулась, снова это лезвие, рспарывающее швы, которые сшили половинки сердца. — Чима, не молчи, пожалуйста. Но сказать-то нечего, да и горло пережал спазм, что даже дышать стало трудно. — Солнышко, я по тебе очень скучаю. Я знаю, что дурак полный, но я готов сделать всë, что ты скажешь, только поговори со мной. Поговорить? Как? Зачем? Холод в груди вытесняет накопившееся тепло. — Малыш, давай увидимся. Я очень по тебе скучаю. Голос Чонгука в трубке, нежный, мягкий, от которого Чимин когда-то таял, но не сейчас, нельзя спускаться опять в это состояние разбитого и пустого тела. — Я не скучаю. Я тебя забыл. Будь счастлив, Чонгук. Вернулось, опять вернулось это чувство холода, эта пустота... Он не помнил, как доехал, помахал рукой Хосоку, который укрывал плëнкой кусты, зашëл в дом и включил музыку. Он не чувствовал боль в ноге, танцуя, выплëскивал слëзы, которые никак не хотели вытекать, все внутри замерло, только тело жило само по себе, отдаваясь ритму музыки.