Букет гортензий

— Овсянку будешь? — Луиза сунула нос в комнату аккурат в тот момент, когда Линда только-только открыла глаза. — На воде и с кусочком сливочного масла, всё как ты любишь. — Буду. — Линда потянулась и, отбросив одеяло в сторону, села в постели. — А булочки есть? — А сама ты как думаешь? — Луиза шире приоткрыла дверь и встала в проёме, уперев одну руку в бок. — Есть и булочки, и багет, и печенье песочное. Вчера зарплату выплатили, я и купила сразу. У тебя-то сейчас туго с этим… — тут глаза Луизы зажглись неподдельным интересом и она, снизив невольно голос, поинтересовалась: — За комнату платить в пятницу, успеешь? Линда мигом вспыхнула алым цветом и, отвернувшись к окну, пробормотала: — Я помню…придумаю что-нибудь. — Ну как знаешь, — Луиза крутанулась на платформе своих изящных домашних туфель, которые называть тапками язык не поворачивался, и развернулась в сторону кухни. — Если что, денег на эту неделю я тебе конечно займу. В этом была вся Луиза. Коренная (как и Линда) француженка, властная, хваткая, умная не по годам и обладающая неисчерпаемым запасом харизмы, она взяла Линду под свою опеку с самой первой их встречи, которая состоялась не так уж и давно. Прошло всего полтора месяца с тех пор, как Линда поступила в университет и перебралась из родной Тулузы в далёкую и неприветливую Англию, практически без гроша в кармане. В общежитие её по каким-то неизведанным причинам селить отказались («Детка, ты просто не подкрепила свою просьбу материально», — смеялась тогда Луиза) и в итоге пришлось искать комнату, желательно подешевле и с адекватными соседями, но тут уж как повезёт. И повезло ведь. Луиза Мартин, двадцати одного года от роду, на роль адекватной соседки подходила более чем. Яркая, колоритная личность и к тому же старше на несколько лет, а ещё она располагала некоторыми финансами и прилагающейся к ним работой в ночной кофейне. Луиза сразила Линду наповал и та согласилась на всё, что ей предложили. А именно: небольшую комнату с полуторной кроватью и старинным платяным шкафом («Это винтаж!», — воскликнула Луиза при первой встрече) за сто фунтов в неделю, и совместные завтраки-ужины за ещё полтинник. И нужно сказать, Линда ни о чём не жалела. А то, что денег не всегда хватает, так это не беда. Их всегда можно заработать, было бы только желание. К тому моменту, когда Линда вышла из ванной комнаты, на ходу закручивая на голове тюрбан из полотенца, к стоящим на столе пиалам с овсяной кашей добавились разогретые в духовке булочки, сливовый джем и восхитительно пахнущий кофе, который Луиза споро разливала по чашкам. — Ты чего без настроения? — заметила она, едва они уселись за стол. — Мои слова тебя чем-то задели? — Не обращай внимания. — Линда макнула булочку в джем и откусила кусочек. — Всё нормально. Ещё бы себя убедить в этом и жизнь окончательно наладится. — Я ещё вчера заметила, что ты сама не своя пришла. — Луиза выразительно посмотрела на булочки и отодвинула блюдо с ними подальше от себя. Диета, что уж тут поделать. Линда вздохнула. От цепкого взгляда подруги ничего не могло укрыться, что в общем-то было ожидаемым событием, но… — Не хочу об этом говорить, — отрезала Линда и потянулась за второй булочкой. Только хочешь-не хочешь, а мысли, растревоженные вопросом всё равно полезли в голову, словно бы их и не выгоняли оттуда ещё вчера вечером. Резко стало холодно. При любом упоминании собственной подработки Линду всегда начинало знобить — видимо сказывалась профдеформация, если конечно это можно так назвать. Подрабатывала она в цветочном салоне три раза в неделю и за эти относительно недолгие четыре часа смены успевала промёрзнуть до костей, хоть и надевала на себя по два свитера в попытках сохранить собственное тепло. Но несмотря ни на что, подработка эта Линде нравилась и менять её на что-либо другое она не хотела. Любовь к растениям ей ещё в далёком детстве привила бабушка, в теплицах которой маленькая Линда любила пропадать часами, и с возрастом она никуда не делась. Растения, нужно сказать, проявляли ответную любовь — споро росли (что бы она не посадила в землю или декоративный горшок), а составленные Линдой букеты раскупались за один вечер. Так продолжалось в течение всего месяца, что Линда подрабатывала в салоне и ничего, совсем ничего, не предвещало беды. Пока не появился он. Парень, на вид лет двадцати, явно азиатской наружности, включающей в себя копну блестящих, словно бы шёлковых, чёрных волос; прямой гордо вздёрнутый нос и высоченный рост. Пожалуй, последнее могло бы сбить с толку, но Линда, учась на факультете по подготовке иностранных студентов, за полтора месяца успела насмотреться на азиатов всех мастей, так что определить национальность этого клиента не составило труда. Заглянувший уже под самое закрытие салона молодой человек оказался корейцем. Линду это чудо природы своим снобским видом взбесило практически сразу же, но ничего сделать с этим она не могла. Пришлось работать дальше: расставлять собранные цветочные композиции по вазонам, менять воду у приготовленных накануне сменщицей, подметать пол, считать кассу…и всё это под колючим взглядом карих глаз и кривой ухмылкой чётко очерченных пухлых губ. Что ему понадобилось от Линды — осталось загадкой, ведь по её скромному мнению, за простым букетом с таким выражением лица обычно не ходят. Через двадцать минут парню видимо надоело играть в гляделки и, купив роскошный букет состоящий из бледно-голубых гортензий (что изрядно развеселило Линду), он убрался из магазина. А потом объявился там ещё трижды и каждый раз, когда кореец останавливался у стеллажей с комнатными цветами, он издевательски сверлил Линду взглядом. Его не смущали ни клиенты, ни сама Линда, которая в ответ могла лишь вежливо и беспомощно улыбаться и задавать уже набившую оскомину фразу: — Я могу вам чем-нибудь помочь? Он же только молчал и обычно убирался где-то через полчаса, вдосталь наигравшись в гляделки, криво и нагловато ухмыльнувшись на прощание. У Линды, от рождения немного замкнутой и застенчивой, после этих посещений цветы валились из рук в прямом смысле этого слова. Букеты стали получаться блёклыми и невыразительными, за них больше не цеплялся взгляд и их больше не хотелось купить, что клиенты салона дружно и сделали. Даже постоянная покупательница, дама в годах с неизменной укладкой на поредевших волосах, покупавшая букет каждую пятницу, в этот раз прошла мимо. Впору было начинать паниковать из-за уплывающих из-под носа денег, но Линда старалась успокоиться сразу, едва только за её спиной захлопывалась дверь цветочного салона, а она сама направлялась быстрым шагом к метро, чтобы поскорее попасть в квартиру, где заботливая Луиза уже наверняка приготовила горячий ужин перед тем, как уйти на работу. Оклад флориста на подработке был до смешного мал и весь её доход держался на собственноручно составленных эксклюзивных букетах: сколько продала — всё её, за исключением комиссии магазину. А раз букеты не продаются (некоторые из них уходили по вполне себе приличной цене), то и денег не видать. Простое логическое умозаключение. Рассказывать об этом Луизе Линда не собиралась, да и что тут вообще рассказывать? Мало ли сколько сумасшедших по улицам гуляет, тем более, что осень на дворе — обострение шизофрении и всё такое. А то, что небольшой запас денег тает практически на глазах, так это не беда, ведь должно же этому ненормальному надоесть без причины припираться в цветочный салон на окраине Фулема, застывать там истуканом на полчаса и после удаляться с ехидной ухмылочкой. Когда-нибудь точно должно, но желательно, конечно, побыстрее. Линда терпеливо прождала неделю и возможно прождала б ещё столько же, прежде чем решилась бы что-то предпринять, но произошедшее вчера событие выбило её из колеи окончательно. Наглый парень объявился, словно автобус по расписанию и занял своё привычное место для наблюдения, прожигая Линду таким взглядом, что если бы им можно было обращать людей в пепел, от Линды ничего бы не осталось. Даже не пытаясь взять в руки свежие, только сегодня привезённые розы, чтоб хотя бы просто полюбоваться утончённой и хрупкой красотой, она сидела за столиком для собирания букетов, тряслась от холода и отсчитывала минуты до закрытия магазина. Ждать оставалось ещё два с лишним часа. — Неудачный день? Линда вздрогнула как от удара и обернулась в тот угол, где притулился незнакомец. Ну надо же, впервые за несколько дней этот фрик решил наконец открыть рот! Правда, не забыв перед этим скривить губы всё в той же холодной усмешке. — Не особенно, — вежливо ответила Линда. — Просто наплыв покупателей уже сошёл. Это разумеется было неправдой, но парню об этом знать было необязательно. Хотя так и подмывало сказать, что виноват в этом только он и никто больше. Только хорошее воспитание вкупе с возможным денежным наказанием от хозяйки салона в случае оставленной жалобы, не позволили Линде открыто вступить в конфронтацию. — А мне кажется, что это всё потому, что вы продаёте редкостную дрянь. — На этих словах странный кореец снова скривился. — Те гортензии, что я брал на прошлой неделе, не простояли и двух дней, а ведь я отдал за них немалые деньги и хотел порадовать близкого человека. Линда остолбенела. В качестве тех гортензий она была уверена как в самой себе, да и композиция была собрана весьма изысканно. Но чтобы начать возражать, нужно знать в каком состоянии букет попал к получателю, да и вообще… Неужели этот чванливый дурак таскался сюда только затем, чтобы оставить жалобу? — Мне очень жаль, — осторожно сказала Линда, всё ещё внутренне недоумевая. — Если у вас остался чек оплаты, наш салон готов вернуть вам потраченные деньги. — Зачем мне это? — Парень презрительно задрал нос. — Я привык платить за предоставляемые услуги, пусть они и такие…отвратительные. — Под конец этой тирады он блеснул глазами и вдруг решил покинуть свой закуток, уставленный фиалками и бегониями, чтобы подойти ближе к столу. — Вот. Это за то, что исправно развлекала меня всю неделю, — на гладкую деревянную поверхность небрежным жестом легла пятидесятифунтовая банкнота. Пока ошарашенная Линда беззвучно открывала и закрывала рот, силясь понять, что сейчас вообще произошло, к уже лежащей на столе купюре добавилась ещё одна. Такого же номинала. — И смени уже помаду, что-ли, — процедил парень, подталкивая пальцем купюры поближе к Линде. — А то смотреть страшно, ей-богу. Это оказалось последней каплей. Вскочив со стула так, что он упал, Линда метнулась ко входной двери и рывком распахнула её, заставив жалобно звякнуть цепочку с висящей на ней табличкой «открыто/закрыто». — Мы закрываемся, — твёрдо проговорила она, едва сдерживая желание наплевать на всю рабочую этику и засветить этому ненормальному в глаз. Потому что цветы цветами, а уроки самообороны, вбитые отцом, из головы никуда не делись. — Пожалуйста, покиньте магазин. На парня же весь этот перфоманс с упавшим стулом и распахнутой дверью не произвёл ни малейшего впечатления, а на губах по прежнему играла самодовольная ухмылочка. В последний раз окинув фигуру Линды пристальным взглядом, он развернулся и неспешно вышел из салона, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Деньги же так и остались мёртвым грузом лежать на столе. Линда скрипнула зубами с досады и потянулась за третьей по счёту булочкой. Разве можно о таком позоре рассказывать Луизе? Да ни за что на свете!