Букет гортензий

Внутри магазина было холодно. Хёнджин замёрз буквально сразу же, несмотря на тёплый пиджак, и постарался забраться в самый дальний угол, где на деревянных стеллажах, выкрашенных блёклой бежевой краской, стояли горшочки с домашними цветами — туда холодный воздух из висящей под потолком сплит-системы не доходил. Но вот местной продавщице не так повезло. Её рабочее место продувалось со всех сторон, да ещё и находящаяся напротив входная дверь тоже тепла не добавляла: за те десять минут, что Хёнджин здесь находился, она открылась раза три точно. Девушка всем приветливо улыбалась, даже если это был какой-нибудь турист, зашедший узнать дорогу к метро, но синюшный оттенок её кожи явно говорил о том, что она зверски замёрзла и эта чёртова улыбка даётся ей с большим трудом. Хёнджин буквально сверлил её взглядом, кутаясь в свой твидовый пиджак, и всё никак не мог понять, как эта девушка проводит здесь по нескольку часов в день минимум. Вот он, например, вряд ли сможет здесь находиться больше пятнадцати минут. Да и многие другие тоже. На вид ей было не больше двадцати — Хёнджин всегда плохо определял возраст по внешнему виду, — наверняка обычная студентка, каких по Лондону ходят тысячи, если не больше. Так же, как и большинство людей, ничем особенным она не выделялась, разве что только её голос… Да, он определённо заслуживал внимания: сильный, глубокий и с едва заметным французским акцентом. В свободное от учёбы время она продавала цветы, хотя Хёнджин мог бы побиться об заклад, что мистер Хиггенс с артистического отделения подобный экземпляр оторвал бы с руками и ногами — на поэтических вечерах их университета вечно не хватало чтецов. А чтение стихов с большой сцены, по мнению Хёнджина, было куда более престижным занятием, чем продажа каких-то там цветов. Хотя, безусловно, и это дело тоже нужно. Он и оказался-то тут, на самой окраине Фулема, только из-за того, что Маргарет по причине её крайне глупой задумки срочно понадобился флорист, а все более или менее подходящие оказались заняты. Эту девушку (Хёнджин пропустил её имя мимо ушей) Марго посоветовала однокурсница, охарактеризовав её как неплохого мастера с удобным графиком работы и невысоким прайс-листом. Но сейчас, в упор рассматривая предложенную кандидатуру, Хёнджин понял, что назвать её мастером можно лишь с очень большой натяжкой. Девушка показалась ему какой-то слишком уж простодушной, без какой-либо деловой жилки, хотя букеты на витрине смотрелись довольно неплохо. Скорее всего однокурсница Марго хотела подбросить этой тихоне небольшой лёгкий заработок, а ему пришлось ехать сюда через весь город, собирая все возможные вечерние пробки на своём пути, чтобы в этом убедиться лично, ведь Маргарет в это время сидела в парикмахерском салоне на каком-то очередном окрашивании и никак не могла проверить, подойдёт ли этот человек под её задумки. А те поистине были грандиозными. Кроме обилия живых цветов, ей хотелось ещё и живой музыки, и электронной, и чтобы танцы были, и дресс-код подходящий, и чтобы элитный, разумеется, алкоголь протекал через всё это варварское великолепие полноводной рекой. Но отнюдь не всё шло по выстроенному Марго плану и кое-что на его, Хёнджина, дне рождения, грозилось так и не случиться. Чему он, собственно, был бы только рад. Симпатичный букет голубых гортензий он купил Марго в утешение — ей нравились живые цветы и будь её воля, она бы весь дом утыкала этими сладко пахнущими вениками. Благо, её мать не любила обилие цветочных запахов. Тихоня этой покупке, кажется, тоже обрадовалась: последние минут двадцать Хёнджин терроризировал её своим внимательным взглядом и дурацкими ухмылочками (с которыми он ничего не мог поделать — паршивая сторона его натуры постоянно рвалась на волю), явно заставляя чувствовать себя неуютно, но теперь, когда он оставил в кассе немаленькую сумму и развернулся к выходу, девушка явно расслабилась. Маргарет он позвонил уже будучи за рулём. Выруливая с узких хитросплетённых улочек Фулема, Хёнджин внимательно следил за тем, чтобы ненароком ничего не зацепить своим немаленьким Эксплорером и вообще не горел желанием с кем-либо разговаривать, а уж с Маргарет и подавно. Но сообщение о пяти пропущенных звонках на экране красноречиво намекало на то, что скоро будет шестой, а за ним седьмой и восьмой, если Хёнджин в ближайшее время ей не перезвонит или не напишет сообщение. — Сэм! — Маргарет явно была рада его слышать. — Ну куда ты там запропастился, я уже вся тут извелась в ожидании! Хёнджин поморщился, поправляя беспроводную гарнитуру в ухе. Это противное европейское имя он ненавидел всеми фибрами души и поначалу — в первый свой год в Лондоне — он пытался представляться производными от своего имени: Джин, Джинни или даже Хённи, как его когда-то называла воспитательница в детском саду, но потом руководство университета, куда Хёнджин поступил по наставлению матери, решило, что все иностранные студенты должны взять себе европейское, всем привычное имя, чтобы не выбиваться из местного колорита, так сказать. Про внешность же директор решил умолчать, видимо смуглая кожа вкупе с раскосыми глазами из того самого колорита выбивалась не так сильно, как имя. Мать предложила Сэмюэля и Хёнджин скрепя сердце согласился на эту крайне убогую с его точки зрения альтернативу. А ещё спустя пару месяцев всё его окружение, включая преподавательский состав, сократило это имя до Сэма и Хёнджин перестал пытаться что-либо изменить. — Был занят, — равнодушно ответил он, выруливая на широкую проезжую часть. — Как там твоё окрашивание? — О, с ним всё прекрасно, я вернула обратно блонд как тебе нравится, — затараторила Марго. — Дорогой, лучше скажи, что там с флористом, когда можно договариваться о встрече? — Ничего не получится. — Хёнджин проигнорировал глупый пассаж про блонд (когда он вообще такое говорил?) и перешёл сразу к делу, чтобы поскорее завершить разговор. — Это обычная студентка вроде меня или тебя, работает в небольшом магазинчике цветов и на этом её достижения заканчиваются. Если ты хочешь чего-то необычного, то лучше продолжать искать дальше. — Так мне что, сказать Луизе, что всё отменяется? — судя по голосу, Марго сильно расстроилась. — А кто мне тогда сделает арку… — Оставь её как запасной вариант, — посоветовал Хёнджин и начал прощаться: — Ладно, созвонимся вечером. У меня есть ещё дела. Он сразу же завершил звонок, не дожидаясь пока Маргарет наговорит ему ещё с три короба информации и вздохнул. В последнее время эти отношения стали его сильно тяготить, но каждый раз, когда Хёнджин уже готов был послать надоедливую девушку куда подальше, он останавливался, сам не зная почему. Возможно, была виновата привычка: из трёх прожитых в Англии лет, два он провстречался с Марго. Хёнджин познакомился с ней на парковке возле Хэрродс, когда она едва не протаранила его новёхонький Эксплорер своей мелкой малолитражкой, марки которой он так и не разобрал. Начавшаяся было взаимная ругань довольно быстро перешла в нормальный разговор, когда Маргарет подробнее рассмотрела того, с кем ей пришлось объясняться, ну а Хёнджин решил не трепать себе попусту нервы и согласился на перемирие. А уже через месяц он понял, что Марго влюбилась в него как кошка. Хёнджину, в общем-то не сильно избалованному в этом плане капризными кореянками, подобное внимание разумеется польстило и он, не став долго думать, предложил ей встречаться. О чём вскорости сильно пожалел. Проблем у Марго имелся вагон и маленькая тележка прицепом. Будучи единственным сыном владелицы крупной сети отелей по всей территории Азии и части Европы, Хёнджин ещё с тринадцати лет считал, что большинство девушек, без разницы на каком континенте, будут вешаться ему на шею только из-за одного этого факта, ведь с деньгами у него проблем никогда не было и вряд ли вообще будут. С ним знакомились, много и часто, ещё в то время, когда он жил в Корее, но вкусив не самый сладкий характер Хёнджина, который шёл в довесок к миллионным счетам в банке, девушки (большинство из них и сами были не подарком) из его поля зрения быстро испарялись. Маргарет стала его первой серьёзной девушкой, которая и сама была не из бедной семьи, но с капиталами матери Хёнджина соперничать, конечно, не могла. Очередной её звонок застал Хёнджина почти у самого отеля, куда он приехал, чтобы помочь матери с некоторой документацией. — Да? — он заглушил мотор, устало откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. — Ты уже освободился? — требовательный голос Марго ввинтился в уши, заставив поморщиться. — Я хочу встретится. — Вечером. — Но я хочу сейчас! — Маргарет заканючила, словно маленький ребёнок. — Уже и так вечер! — Ты прекрасно знаешь во сколько мы обычно встречаемся, — зло отрезал Хёнджин. — Раньше девяти я не смогу к тебе вырваться, так что придётся продождать. Марго обиженно фыркнула и завершила звонок. К тому моменту, когда вымотанный и уставший Хёнджин добрался до дома своей девушки, та уже предсказуемо была пьяна в сопли. Некоторые проблемы с алкоголем у Марго имелись и до встречи с Хёнджином, но вот после неё всё сильно усугубилось. Любая мало-мальская ссора стала заканчиваться если не полной алкогольной отключкой, то пьяными слезливыми звонками, которые Хёнджин просто терпеть уже не мог. На Марго не действовали ни просьбы, ни требования, ни ласковые увещевания — ничего вообще. Каждый гребаный раз она закрывалась в своей комнате и накачивалась бурбоном или чем покрепче, в то время как её родители делали вид, что ничего не замечают, предоставляя Хёнджину самому разбираться в их отношениях, и это совсем его не удивляло: то, что этим людям плевать на собственную дочь, он понял ещё при первой встрече. Поставив уже слегка подвявшие и никому не нужные гортензии в пустую вазу, он встряхнул невменяемую Марго за плечи: — А ну признавайся, чем ты сегодня налакалась? Ответа он, конечно же, не дождался. И в голову, в который уже раз, закралась мысль закончить всю эту изрядно надоевшую тягомотину.

***

Каким образом он снова очутился в Фулеме спустя всего несколько дней, Хёнджин не ответил бы себе и под страхом смертной казни. Пары в то утро он пропустил, помогая матери, а пытавшуюся устроить днём ещё одну проволочку Марго — проигнорировал. Вечером же решил поехать куда-нибудь развеяться и сбросить напряжение, а очнулся припаркованным неподалёку от уже знакомого цветочного магазина. Девушка-флорист ему не обрадовалась и даже скрывать этого не стала. А ещё она, кажется, его здорово боялась, потому что иначе объяснить валящиеся из её рук предметы Хёнджин объяснить не мог, да и не хотел. Ему необходимо было спустить где-то пар и он решил, что цветочный магазин с тихоней-продавщицей вполне для этого сгодится. Когда эта ситуация повторилась во второй и третий разы, Хёнджин, отморозивший себе нос в этом чёртовом салоне, понял, что всё это дело пахнет чем-то очень нехорошим, с какой бы стороны он на это не смотрел. Нужно было как-то из этой ситуации выйти (быстро и желательно красиво), но Хёнджин смог только оторваться на замученной девушке-флористе по поводу быстро завявших гортензий (хотя наверняка они просто сдохли, не выдержав алкогольных испарений в комнате Марго), всучить ей денег, прикрывшись какой-то идиотской причиной, и ретироваться из Лондона в спасительный визит к отцу в Корею. Ведь в тонком искусстве дипломатии Хёнджин всегда был полным профаном.