Букет гортензий

Знаменитый на весь мир южный район Франции, протянувшийся вдоль всего Средиземного моря от Марселя до самой границы с Италией, в народе именовался множеством потрясающе красивых названий: Кот Д’азур, французская Ривьера, Лазурный берег, жемчужина юго-восточного побережья и многими другими. Один из самых дорогих курортов мира, славящийся ярким голубым небом, необычайно тёплым морем, живописными пейзажами, роскошными отелями похожими на дворцы, множеством казино и атмосферой, пропитанной богатством и красотой, он мог заворожить любого человека, желающего хорошенько оттянуться, но только не скептически настроенного Хёнджина. В аэропорту Ниццы он приземлился в крайне дурном настроении, вымотанный длительным перелётом, и буквально сразу же по выходу из терминала увидел мать. Она стояла вдали от толпы, одетая в чёрный брючный костюм и меховое манто, небрежно наброшенное на плечи скорее ради красоты, нежели согрева: местная погода радовала солнцем и тёплыми плюс шестнадцать по Цельсию. Рядом с ней мялась ассистентка, держащая в руках сумку с лэптопом и картонную подставку со стаканом кофе. Хёнджин невольно улыбнулся, чувствуя как сжатая внутри пружина понемногу начинает расслабляться — встреча с матерью (или отцом) всегда действовала на него умиротворяющее. А вышколенные ими ассистенты отлично помнили о том, что из всего множества напитков единственный наследник семьи Хван предпочитает кофе. Даже если он приготовлен в самом дрянном автомате. — Выглядишь слегка помятым. — Мать прикоснулась к щеке Хёнджина едва заметным поцелуем, чтобы не запачкать помадой и приобняла его за плечи. — Снова переживал о полёте вместо наслаждения им? Хёнджин кисло улыбнулся. Мать, разумеется, знала о его нелюбви к авиатранспорту и, как обычно, не смогла не подтрунить над ним. Ответа на эту реплику она не ждала — все кругом, включая ассистентку, знали что к чему, поэтому Хёнджин сходу задал терзающий его вопрос, едва ли не впервые проигнорировав вежливые расспросы о делах и здоровье: — Я могу переписать этот отель на тебя? Стоило отдать госпоже Хван должное. Она не подняла в немом удивлении тонкие брови, не нахмурилась, не повысила тон и не начала засыпать Хёнджина множеством вопросов, которые так или иначе крутились у неё на языке. Вместо этого она жестом указала в сторону выхода из аэропорта и безэмоционально предложила: — Может прокатимся?

***

Впереди тихо мурлыкало радио, настроенное на местную волну и водитель, нанятый вместе с машиной, едва слышно подпевал ему, разбавляя гнетущую атмосферу в салоне. Расслабленно сидящий на заднем сиденье Хёнджин наблюдал в окно за проплывающей мимо горной дорогой и ворочал в голове тяжёлые мысли. Он прекрасно знал, что сильно расстроил мать своим вопросом и готов был к любым гневным отповедям, но всё же надеялся обойтись малой кровью. Этот отель Хёнджину сейчас был совершенно ни к чему. На переднем сиденье ассистентка сосредоточенно водила пальцем по экрану телефона, наверняка корректируя расписание матери, а она сама сидела неподвижно, словно мраморное изваяние, и смотрела прямо перед собой. «А может ничего и не получится», — подумалось Хёнджину, скосившему в её сторону глаза. Развивать эту мысль дальше он не стал. Спустя сорок минут машина подъехала к сдвоенному зданию светло-бежевого оттенка, чей фасад наполовину скрывала буйная листва. Узкая дорожка, ведущая к главным дверям, была усажена пальмами и их листья затеняли практически всю аллею не хуже, чем специальный навес. Хёнджин осторожно ступал по ней вслед за матерью и внимательно смотрел по сторонам, фиксируя в голове малейшие подмеченные детали. На ухоженной территории отеля помимо пышной растительности имелся пресловутый бассейн, поделённый на детскую и взрослую зоны, два бара и небольшой теннисный корт. Стены самого отеля были отделаны песчаником, а главный вход украшала роскошная арка из живых цветов. Хёнджин поморщился, проходя мимо — цветы, да ещё и учитывая недавно произошедшие события, не являлись его коньком. Внутри Хёнджина встретила мило улыбающаяся девушка на ресепшн, бокал брюта на мраморной столешнице, огромная лестница на второй этаж с коваными перилами и, похоже, старинными изразцами на ступенях. — Это досталось от прежних владельцев, — сказала госпожа Хван, заметив заинтересованный взгляд сына. — Я распорядилась не перестраивать лестницу, потому что была уверена — тебе понравится. Хёнджин молча кивнул. Во всей спокойной серо-белой обстановке, безусловно выверенной дизайнерами до малейших мелочей, это было единственным ярким пятном, что притягивало глаз. По мнению Хёнджина, это было не самой лучшей идеей, ведь весь Лазурный берег — это жизнерадостный разноцветный всплеск, а посмотреть на офисную атмосферу можно и на работе. Для этого совсем необязательно куда-то уезжать. Отойдя от своего привычного плана действий (купить землю, сравнять стоящие на ней здания бульдозером и возвести новые), мать приобрела уже работавший когда-то отель и провела в нём внутренний капитальный ремонт, сделав ставку на порядочного застройщика. Но, на субъективный взгляд Хёнджина, это всё было сделано зря, ведь планировка, в которой первые стандартные номера отделялись от административной части лишь тонкой стеной, явно намекала на обратное. Но всё это было лишь его личными придирками по причине того, что он совершенно не хотел принимать этот хороший в общем-то отель в качестве подарка. Хёнджин прекрасно понимал, что это начальная ступень на лестнице, ведущей в семейный бизнес, и если он сделает первый шаг — увязнет в этом болоте окончательно. А Хёнджину, несмотря на всё его комфортное существование на деньги, полученные из этого бизнеса, такой перспективы в жизни иметь не хотелось. Совершенно. — Тут есть конференц-зал? — тихо спросил он, повернувшись к матери, не проронившей больше ни слова. — Я хочу обсудить кое-что серьёзное.

***

Было уже глубоко заполночь, когда Хёнджин, закутавшись в белоснежный махровый халат, вышел из ванной комнаты и устало повалился на кровать в своём люксе. Мать осталась ночевать здесь же — в отеле, всего через два номера, и от подобной близости ему казалось, что исходящие от неё волны обиды и непонимания (до сих пор) просачиваются в комнату через дверные щели и не дают в полной мере расслабиться. Разговор у них получился нелёгкий и, к великому огорчению Хёнджина, ничем внятным он не закончился. Госпожа Хван наотрез отказывалась понимать и принимать отказ сына от её подарка и даже бывший муж, которого она принудила к совместному общению по видео-связи, помочь в разрешении этой ситуации не смог. Хёнджину было больно смотреть на крайне расстроенную мать, чьи далекоидущие планы касаемо сына полетели в тартарары, но и переступать через себя он тоже не собирался, и отстаивал своё мнение до последнего. Правда, по итогу все его старания и чаяния ничего толком не принесли. Отель с необычным для этого курорта названием «Бегхаб Плаза» по-прежнему оставался в его собственности и должен был открыться уже завтра утром по местному времени, и в полночь по Корее. Но присутствовать на этом событии Хёнджин не собирался — в Лондоне его ждал университет, Маргарет, знакомые, приятели и грандиозная гулянка, на оформление которой всё-таки нашёлся флорист. Так что не почтить своим присутствием пришедших на его день рождения два десятка людей Хёнджин просто не мог. Пусть даже и хотелось послать это всё к чёрту и вернуться обратно в Сеул. Мобильный завибрировал уведомлением о пришедшем сообщении и Хёнджин лениво потянулся к тумбочке. Наверняка это Маргарет прислала ему фото очередного платья: за последний час она прислала ему целый ворох однотипных фотографий с требованием помочь отобрать лучшее. Но на этот же раз Марго превзошла все ожидания и прислала фото самой себя. В белье и без оного. Хёнджин прикусил губу, внимательно рассматривая всё это роскошество. Фигура у Маргарет, безусловно, была выше всяких похвал: подтянутые ягодицы, тонкая талия, точёные плечи. Но за последний год она скинула без малого почти что десять фунтов, о чём красноречиво говорили выпирающие тазобедренные косточки, ключицы и рёбра. Не то, чтобы очень критично, но Хёнджину это совершенно не нравилось. Одно время он пытался водить Марго на ужины в кафешки и рестораны, соблазнял её свежей выпечкой в кондитерских, но после того, как она окончательно перешла на бурбоновую диету, — перестал этим заниматься. Примерно в то же время Марго перестала привлекать его в сексуальном плане. Хёнджин перевернулся на живот и отбил ей коротенькое одобрительное сообщение. Нет, секс из их жизни не исчез, но и былого запала уже не было. Все эти бездушные механические движения не доставляли никакого удовольствия, да и вообще уже порядком надоели. Временами Хёнджину вообще казалось, что он ощущает себя сорокалетним мужиком, увязшем в неудачном браке и ненавистной работе. А ведь в практически двадцать один год человеку полагается думать о чём-то другом, разве не так? Марго ответила весёлым смайликом, а Хёнджину от подобных мыслей вдруг резко перестало хватать воздуха. Вскочив с кровати, он кинулся к балконным дверям и, распахнув их, буквально вылетел на небольшую площадку, выложенную мозаикой. К ночи температура на улице существенно снизилась и теперь там едва ли могло набраться десять градусов выше нуля. Но Хёнджин не чувствовал холода. Застыв посреди площадки, с которой днём открывался потрясающий вид на Средиземное море, он жадно вдыхал прохладный солёный воздух и испытывал острое желание сбежать ото всех и ото всюду. Прямо сейчас. Можно даже через эти низенькие перила, обрамляющие балкон. Главное — оказаться подальше от этой уже порядком опостылевшей жизни. Спустя несколько минут мутная пелена, застилающая разум, спала. Лихорадочные мысли отступили и Хёнджин, наконец почувствовавший ледяную мозаику под ногами, вернулся обратно в номер. Спать ему после всего произошедшего совершенно расхотелось и потому он молча нарезал круги по комнате, совершенно не представляя куда себя можно деть. Регистрация на рейс в Лондон начиналась только в семь утра и Хёнджин на полном серьёзе полагал, что до этого момента дурные мысли просто сожрут его с потрохами, если прямо сейчас он что-нибудь не предпримет. Часы показывали два часа после полуночи, когда Хёнджина наконец озарило хоть каким-то подобием идеи. Схватив со спинки стула спортивные штаны, он нашарил в чемодане первую попавшуюся толстовку и оттуда же достал удобные разношенные кроссовки. Если уж спокойная ночь ему не светит, то лучше он сам загонит себя до изнеможения, чем позволит это сделать мыслям. А дальше — будь что будет.