Букет гортензий

Европейское Рождество Хёнджину не нравилось. Он не переваривал его ни под каким соусом, хотя ничего такого ужасного в этом празднике было — просто очередная возможность выбраться в кафешку, ресторан или караоке, и хорошенько там оттянуться. Но Хёнджину вся эта канитель была совершенно не по вкусу. Он вполне успешно игнорировал этот праздник, пока жил в Сеуле, но с переездом в Европу — делать это стало гораздо сложнее. Лондонцы не особо заботились о чувствах каких-то иных этнических групп, проживающих на их территории, поэтому спокойно наряжали свою высокую лысоватую ёлку ещё в середине ноября, развешивали гирлянды на каждом квадратном метре, а в супермаркетах нельзя было и шагу ступить, чтобы не споткнуться о ёлочные украшения и прочую мишуру. Да, свой праздник они никому не навязывали (хотя азиатская молодёжь с большой радостью его переняла и начала отмечать, причём уже довольно давно) и каждый был волен отмечать то, что хочет, но… Хёнджина от кучи ежегодных приглашений на различные вечеринки этот факт ни разу не спасал. Вот и сейчас ему в мессенджер снова пришло уже третье за сегодня сообщение с предложением «хорошенько покутить». Утром писала Джейн — одногруппница, приглашала в свой загородный дом на все выходные. Конкретно против неё Хёнджин ничего не имел: приятная девушка, всегда отлично выглядит и обладает потрясающим чувством юмора, но когда кто-то с потока рассказал ему, что Джейн в него серьёзно втюрилась, словно девочка-подросток в эпатажного фронтмена рок-группы, Хёнджин начал обходить её по десятой дуге. Такого повторения, как с Марго, ему больше не хотелось. Чуть позже отписался Майкл и сообщил, что сегодня — в Сочельник — он планирует сначала как следует нагуляться, пустить парочку салютов, а потом начать кутить в компании своего брата и его девушки, так что почему бы Хёнджину не присоединиться к их весёлой компании? Вот ему, пожалуй, было даже жаль отказывать. С Майклом они познакомились в баре, куда Хёнджин набрёл в поисках приличного авторского алкоголя, чтобы подарить пару бутылочек одному из важных деловых партнёров матери, сошлись на почве некоторых общих интересов и даже отметили своё знакомство распитой на двоих бутылкой абсента. Тоже авторского. По итогу Хёнджин о том дне старался больше не вспоминать: после избытка крепчайшей полынной настойки его выворачивало наизнанку весь следующий день, да так, что он уже на полном серьёзе собирался ползти в сторону госпиталя. Потом они начали время от времени встречаться, но восьмидесятиградусным пойлом, хвала небесам, решили больше не заливаться. И последним, завершающим аккордом Хёнджину написала Сара — лучшая подруга Марго. Об их с Хёнджином расставании она похоже ничегошеньки не знала, иначе не стала бы так активно интересоваться тем, почему его (а точнее Сэма) до сих пор не наблюдается у Марго дома. Он хмыкнул и отбросил телефон в сторону. Он даже не собирался отвечать на это сообщение. Если Маргарет считает всех вокруг поголовными идиотами, то пожалуйста — мешать он ей не станет, пусть продолжает и дальше разыгрывать спектакль «пара» в одном лице. Но от Хёнджина она больше ничего не дождётся, даже простого взгляда в её сторону. И пусть там хоть обопьётся до смерти. Такой вероятности он, кстати, не исключал. Состояние Марго стремительно катилось по наклонной, с каждым днём набирая обороты, и когда Хёнджин повстречал её в автомастерской на прошлой неделе — выглядела она не самым лучшим образом. Сквозь слой тщательно нанесённого макияжа отчётливо проступали синие круги под глазами, щёки ввалились, а дорогая помада совершенно не скрывала мелкие ранки на обкусанных губах. Одна только причёска находилась в более-менее приличном состоянии. — Ты вообще хоть что-нибудь ешь? — С брезгливой жалостью осведомился он, разглядывая тощую фигуру Марго. Она, кажется, снова похудела и на этот раз — парой фунтов не ограничилась. Ответа он не дождался. Зато услышал как главный механик станции, на которого молится половина Лондона, мягко объяснял мисс Уилсон, что экземпляры, подобные её Мустангу, ремонту не подлежат. Совсем-совсем. И даже если очень захотеть — тоже. И Хёнджин, хоть и не питал особых надежд на его восстановление (а уж если таковое и было возможно — точно не собирался принимать в этом ремонте участие), услышав эту информацию всё равно немного расстроился. Мустанг отчасти был ему дорог, как напоминание о том, что ответственность должна быть по плечу. Иначе грош цена ей. И всё-таки Хёнджин предпринял тогда последнюю попытку. Ведомый остаточными чувствами, он сдал свой Эксплорер на ежеквартальный текущий ремонт, вышел на улицу и позвонил отцу Маргарет. Доходчиво объяснил ему ближайшие возможные перспективы для его дочурки и почти с чистой совестью удалил этот номер из своей записной книжки. Вдохнуть полной грудью мешала мелкая заноза, засевшая где-то глубоко в душе, если таковая у Хёнджина вообще имелась, и постоянно напоминающая о том, что когда-то он был без ума от Марго. И такое сильное чувство, чёрт бы его побрал, не могло бесследно исчезнуть просто по щелчку пальцев. Что-то всё равно осталось, даже если теперь оно было совершенно бесполезным рудиментом. Поэтому Хёнджин мог беситься сколько ему влезет, но избавиться от навязчивых мыслей возможно было только ледяным равнодушием. Следующее смс от Сары пришло спустя полчаса после первого, когда Хёнджин, устав наконец от прокрастинации, решил позаниматься основами гражданского права. Несмотря на все старания, сессию закрыть ему не удалось — подвели эти самые основы и ещё обязательный факультатив по спорту, который он весь семестр благополучно прогуливал. И дёрнуло же Хёнджина выбрать в этом году плавание. Лучше бы дальше продолжил ходить на волейбол (договориться с мистером Такером насчёт зачёта было проще простого), но нет же, понесло его покорять водную стихию… Теперь Хёнджин мало того, что вынужден был идти на повторную переэкзаменовку по основам гражданского права, так ещё и срочно требовалось искать способы, как сдать восемь нормативов на время без особого вреда для собственной дыхалки. Так что это смс пришло совершенно не вовремя. Хёнджин не собирался на него отвлекаться, но… любопытство в итоге пересилило. 16:15 СЭМ, У НАС ПРОБЛЕМЫ! При виде капслока Хёнджин удивлённо моргнул. Ну как бы да, проблемы. Он целиком и полностью согласен. Только вот эти проблемы никому не нужны: ни их создательнице, ни её родственникам; даже лучшая подруга предпочла сделать вид, что не видит их. Хотя, может, она действительно ничего и не заметила — нынче «лучшие» друзья это зачастую всего лишь взаимовыгодное сотрудничество. Толку от них? Следом пришло ещё одно сообщение, но уже нормальным шрифтом: 16:16 Сэм, мать твою, где тебя носит?! Сюда, живо! Первой мыслью было послать Сару куда подальше и вернуться обратно к гражданскому праву. Ну, или хотя бы к статье с пятью способами как научиться надолго задерживать дыхание, а не к вот этому вот всему. Но потом в голову пришла вполне себе закономерная мысль: а что там, собственно, такого произошло, что Сара пишет ему панические сообщения, но при этом — не звонит? И, движимый лёгкой, но уже ненужной (сколько, в конце-концов, он ещё должен переживать об этой бедовой девице) тревогой, Хёнджин отбил ей ответ: 16:18 В чём дело? Ответ пришёл незамедлительно, словно Сара только и делала, что ожидала его сообщение с телефоном с руках: 16:18 Тут Дерек И основы гражданского права полетели в дальний угол.

***

О некой нелогичности своих поступков Хёнджин задумался уже потом, когда прикладывал к лицу пакет с замороженными анчоусами и цедил сквозь зубы поток злобных ругательств. Хоть удар и пришёлся в скулу, болела в итоге вся левая часть лица: и щека, и глаз, и лоб — всё это ныло и дёргало, а Хёнджин, придерживая пакет уже совершенно замёрзшей рукой, всё никак не мог заставить себя заткнуться. Разговаривать было больно, но не говорить вообще — ещё больнее и он намеренно мучил себя словесно, чтобы не сожрать мысленно. Но мысли всё равно его победили. А ведь Хёнджин обещал себе. Приводил обоснованные аргументы и неопровержимые факты, раскладывал по полочкам все аспекты своего и чужого поведения; твёрдо решил отойти в сторону, перестав испытывать романтические чувства, и хотел пустить свою жизнь по совершенно другому руслу… Обещал. Так какого тогда дьявола он сейчас находится не дома, сосредоточенно изучая грёбаные основы права, а сидит на обитой плюшем банкетке в доме Марго и прижимает к щеке полуразмороженный пакет с рыбёшками? Ответ имелся только один: потому что Хван Хёнджин — бесхребетный мудак. И если вторую свою характеристику он знал, понимал и принимал, то вот о первой сказать такого было нельзя. Хёнджин покатал это слово по языку, словно пробуя его на вкус, и ощущение, которое осталось после этого нехитрого действия, ему совершенно не понравилось. Марго просто развела его, словно глупого школьника, а Хёнджин бездумно повёлся, за что в итоге и отхватил. Пришли Сара любое другое имя, он бы даже не шелохнулся, но Дерек… Мимо этого сукиного сына Хёнджин, какие бы у него там уже не были отношения с Марго, просто не мог пройти мимо. В общей сложности Маргарет провстречалась с ним год, а рассталась буквально за три месяца до встречи с Хёнджином. И по её словам Дерек был редкой сволочью: постоянно врал, грубил и обесценивал Марго как личность, а она, падкая на чёртовых бэдбоев, подобное обращение спускала ему с рук. До поры до времени. А потом случилась вечеринка в честь окончания учебного года и на ней обдолбанный Дерек, который и на трезвый ум не всегда понимал слово «нет», решил изнасиловать свою незадачливую подружку, посмевшую ему отказать. Марго тогда крупно повезло, что мимо той комнаты, где её зажимал этот урод, проходил небезразличный к окружающим его людям человек, иначе бы спиваться она начала уже тогда. Даже может, что именно это и послужило причиной. Но Хёнджин, знающий Марго уже достаточно долгое время, склонялся к тому, что это была лишь первая ступенька лестницы, ведущей к алкоголизму — у неё и без попытки изнасилования не всё в порядке с головой было. А он, в свою очередь, только добавил ей проблем ко всему этому багажу. — Ну? — Зло процедил Хёнджин, перестав, наконец, материться. — Может объяснишь всё-таки, какого хера ты устроила тут милую встречу бывших любовничков?! Марго, застывшая статуей на соседней банкетке, даже не шелохнулась. Что ж, на ответ он и так особо не рассчитывал. Хёнджин отбросил в сторону ставший уже бесполезным пакет, и, поморщившись от боли, поднялся. Пожалуй, после всего того, что здесь случилось, оставаться в гостях дальше не имело смысла. — Я не думала, что всё будет…так, — догнал его на пороге комнаты безжизненный голос Марго. — Просто хотела заставить тебя поревновать немного, показать, что интересна кому-то ещё… — Сказать, что в тебе действительно интересует Дерека? — Хёнджин взялся за дверную ручку. — Или мы обойдёмся без подробностей? Маргарет промолчала. А потом поднялась с банкетки и поправила задравшийся подол платья. Сегодня — в Сочельник — она блистала, словно та ель, что была установлена в её гостиной. Пайетки серебристого платья переливались в тёплом свете люстр, высокие лакированные сапоги были начищены до зеркального блеска, а волосы, которые Марго упорно продолжала красить в блонд, она уложила крупными локонами и украсила их диадемой. Или чем-то похожим — Хёнджин не сильно был сведущ в подобных вещах. — Не бросай меня, — всхлипнув, попросила она. — Ты не можешь меня бросить, нет. — Я уже давно это сделал. По щеке Маргарет скатилась слезинка. — Ты — лучшее, что случалось со мной в этой жизни, — еле слышно прошептала она, комкая в руке несчастный подол. — Тогда хреновая у тебя жизнь, подруга, — с несвойственной ему жалостью отозвался Хёнджин, — если самое лучшее в ней — это я. А потом открыл дверь и вышел из насквозь прокуренной комнаты.

***

Эксплорер всё ещё находился в ремонте, и поэтому спасать Маргарет Хёнджин отправился на метро. Хотя даже находись внедорожник под боком, он всё равно вряд ли бы им воспользовался — в канун Рождества на улицах Лондона начало твориться настоящее непотребство, пробки образовывались буквально на каждом углу, наземный общественный транспорт и такси не успевали справляться с наплывом людей, и ни один диспетчер этого самого такси не мог сообщить Хёнджину хотя бы примерное время ожидания машины. Десять минут, двадцать, час? Вы ждите, мистер… А за это время с глупой Маргарет может произойти всё, что угодно. Поначалу всё явно шло так, как она задумывала. Хёнджин успел заметить торжествующую улыбку на её губах, но вот то, на что она сменилась спустя буквально полминуты — уже нет. Потому что не слишком разговорчивый Дерек вместо слов сразу перешёл к действиям и поприветствовал Хёнджина крепким хуком с правой. Тот увернулся, но надолго его удачи, к сожалению, не хватило. И спускаясь сейчас вглубь переполненной подземки, Хёнджин утешал себя только тем, что Дереку от него тоже неслабо досталось: тот убрался восвояси с разбитым носом и губами. Люди, толпящиеся на станции, бросали на его припухшую (да ещё и поцарапанную — Дерек, будь он неладен, ударил его рукой, украшенной дрянной печаткой) скулу заинтересованные взгляды, поэтому Хёнджину пришлось опустить капюшон худи как можно ниже, чуть ли не до самого носа. Он бы с радостью уехал домой на такси, теперь-то спешить было некуда, но упиралось всё в то же неопределённое время ожидания. И так как Хёнджин не был морально готов светить своим синяком направо и налево, пришлось снова пользоваться метро. За всё время своего пребывания в Лондоне, Хёнджин ездил на нём от силы раза три, если не меньше, и ни один из них ему не понравился. Шумно, людно, грязно… Да ещё и в вагон хрен запихнёшься, если час пик. Нет, что ни говори, а в машине проводить его гораздо комфортнее. И Хёнджин, протискиваясь сквозь людскую толпу к распахнувшему двери вагону, в очередной раз подумал о том, что Эксплорер отправился в мастерскую совершенно не вовремя. В этот раз ему повезло. В глубине вагона нашлось несколько свободных мест и Хёнджин, добравшийся до них быстрее остальных, занял одно с краю и с наслаждением откинулся на спинку сиденья. Лёгкое обезболивание после льда окончательно прошло и теперь вся левая часть лица мерно пульсировала болью, составляя отличную компанию лёгкому туману в голове. По-хорошему, следовало бы обратиться к врачу, чтобы исключить перелом скуловой кости, но Хёнджин решил отложить поход к нему до лучших времён. А может — и вовсе не ходить, наверняка дома найдутся подходящие для такого дела мази. С этими мыслями он устроился на своём месте поудобнее, а поезд, постепенно набирая скорость, поехал по маршруту дальше. В центре — на Чаринг-Кросс — по скромным подсчётам Хёнджина, в итак уже переполненный вагон набилось ещё не меньше двадцати человек, что явно превысило максимально допустимое количество пассажиров. Свободного места отчаянно не хватало и они теснились кто куда, отдавливая друг другу ноги и извиняясь за это с безукоризненной английской вежливостью. На первых порах Хёнджина тошнило на перманентной основе от постоянных «простите/извините», но потом он как-то привык. Уж лучше вежливость, чем чопорность — бессмысленная и беспощадная. Хёнджин поднял голову, чтобы размять затёкшую шею, и у стоящей рядом дамы увидел именно такое выражение лица: поджатые губы и ледяной взгляд, которым запросто можно кого-нибудь убить. А всё из-за того, что мимо неё на небольшой клочок свободного места кто-то настойчиво пытался протиснуться. Сначала там оказались ноги, обутые в высокие ботинки на шнуровке, а следом, поднырнув под руку надменной дамы, неизвестный нарушитель её спокойствия показался целиком. И не успел Хёнджин возмутиться тому факту, что он — этот нарушитель — едва не наступил на его новенькие белые адидасы, как тело прошило волной узнавания. Линда (какого чёрта ей вообще понадобилось в центре именно в этот вечер) его тоже, разумеется, узнала. Но вместо того, чтобы сделать вид, что она ничего не заметила и отвернуться, ну или хотя бы просто поздороваться, она зачарованно уставилась на пульсирующую болью гематому, явно не собираясь предпринимать никаких других действий. Резко засмущавшийся от такого внимания, Хёнджин пытался было опустить капюшон ещё ниже, но снова не успел — на этот раз переполненный вагон резко тряхнуло и свет в нём погас.