Букет гортензий

До Камден Тауна, отличного района со множеством аутентичных магазинов, поезд дотащился ещё через десять минут. Большинство пассажиров к этому моменту уже разошлись по освободившимся местам и в вагоне снова стало просторно. Даже дышалось легче, что не могло не радовать Хёнджина, который за прошедшее недолгое время окончательно задолбался терпеть пульсирующую боль в своей глупой голове, и успел нажелать Дереку всевозможных бед этого мира в таком количестве, что хватило бы ещё и на небольшую деревушку в придачу. А потом сквозь приоткрытую в конце вагона форточку до него стал долетать свежий порыв воздуха и Хёнджин немного расслабился. Хотя точнее будет сказать — подостыл. Рядом завозилась Линда. Неуклюже поднялась с сиденья, задев Хёнджина коленом, и похоже обернулась, чтобы ещё раз пройтись по нему взглядом. Потому что он ощутил его буквально всей кожей, хотя находился под надёжным укрытием капюшона, надвинутого почти до самого носа. Линда не могла видеть его выражение лица, да и Хёнджин её — тоже; от того, наверное, и обострились другие чувства, что его не слишком-то порадовало. Уточнять, нормально ли она себя чувствует или прощаться с ней, после того как его проигнорировали — он не планировал, а потому успешно продолжал притворяться спящим. Раз уж поднялась и при этом не поцеловалась с горизонтальной поверхностью пола, то всё уже в порядке. Хотя некоторые сомнения Хёнджина всё же одолевали: после этого неясного приступа прошло не больше двадцати минут… а вдруг Линде снова станет плохо? По логике вещей выходило так, что раз уж он уже начал сегодня рыцарствовать по полной программе, то и идти следовало до конца: проводить Линду до дома, убедиться, что она больше не собирается никуда падать и только потом уже ехать домой. Но это была ненастоящая, а потому идеальная модель поведения. В реальности же дело обстояло так, что Хёнджин сам не был уверен в своём благополучном возвращении домой. Боль он с детства переносил плохо (отец постоянно ворчал, что не по-мужски это всё), от неё Хёнджина тошнило и мутило, и кружилась голова, в которую по ощущениям как будто чугун наливали. Такая себе компания для провожатого. Не хватало ещё проблеваться при Линде в ближайшей подворотне, чтобы окончательно похоронить этим свою самооценку. Да и к тому же, кто она ему такая? Никто. Случайная знакомая, постоянно не вовремя появляющаяся в его жизни и жутко этим бесящая. Они даже поговорить, и то спокойно не могут. Так что до дома Линда сама как-нибудь доберётся, а его, Хёнджина, полномочия на этом заканчиваются. Всего хорошего понемножку. Бездушный механический голос объявил станцию и вагон остановился, с шипением распахнув свои двери. С кожи пропало ощущение взгляда и Хёнджин, стянув с себя капюшон, осмотрелся: Линды в вагоне уже не было. Только в окне ещё виднелась её отдаляющаяся фигура со светлыми, в беспорядке рассыпанными по плечам, волосами.

***

С матерью он столкнулся на пороге. Хёнджин как раз искал по карманам ключи, когда входная дверь распахнулась и едва не впечаталась в его многострадальное лицо. Повернуться «рабочей», презентабельной стороной он не успел и госпожа Хван, узрев всё это великолепие, изумлённо застыла на пороге. — И кто это тебя так? — Спокойно поинтересовалась она, перенося за порог небольшой ярко-жёлтый чемодан. — Даже представить не могу, что вы там не смогли поделить. — Да так, — Хёнджин попробовал было улыбнуться, но сразу же зашипел от боли и от этой затеи отказался, — ерунда. А куда ты собралась? — В Ниццу, — коротко обронила госпожа Хван и повела его обрабатывать ссадину. Вообще-то, она рассказывала о предстоящей поездке ещё неделю назад, но Хёнджин, видимо, эту информацию успешно прошляпил. Нет, то, что визит в Ниццу был давно уже запланирован — он помнил, а вот на когда именно… это из его памяти ускользнуло. Что ж, такой расклад Хёнджина целиком и полностью устраивал — ему не придётся прятаться по углам, пока будет сходить гематома, так что мамино чувство прекрасного почти не пострадает. Щеки коснулся ватный шарик, смоченный антисептиком и Хёнджин зашипел, словно дикий кот. Явись он домой на полчаса позже, всего этого можно было бы избежать: и вопросов, и этой болезненной обработки. Он-то надеялся обойтись одной мазью. Наивный. По итогу когда госпожа Хван наконец отбыла в аэропорт, на щеке Хёнджина лежала уже третья по счёту повязка, пропитанная лечебной мазью, а на обеденном столе лежала подробная инструкция того, что и в какой последовательности ему нужно будет на себя наносить, пока в отеле на Лазурном берегу будет проходить ежемесячная проверка. Изначально госпожа Хван собиралась лететь туда вместе с Хёнджином. Ведь как ни крути, а отель всё-таки принадлежал ему (переписывать документы она категорически отказалась) и все проблемы в нём происходящие, соответственно — тоже, но Хёнджина спасла незакрытая сессия. Пожалуй, это был первый раз, когда он радовался такому, казалось бы, хреновому раскладу дел, но маячившая на горизонте Ницца расстраивала его куда сильней. Из-за этого ассистентке матери пришлось перекраивать её график так, чтобы выделить еще несколько свободных дней в ущерб остальным делам, но какой-то особой вины Хёнджин за собой не чувствовал. Он ведь не просил всего этого: ни собственного дела, навязанного роднёй, ни посвящения в его тонкости. И как бы эгоистично это не звучало, Хёнджин всё равно не мог наступить на горло собственным желаниям и амбициям. Хоть иногда и пытался, чтобы не огорчать родителей слишком уж сильно. Сняв с себя очередную повязку, Хёнджин умыл лицо, заварил себе чашку крепчайшего кофе (и это на ночь глядя-то) и вместе с ней уселся за гражданское право. Голова перестала болеть совсем недавно, видимо симбиоз двух таблеток ифимола и переслащенного сиропа от температуры, который ему дала мать, получился не таким уж плохим, но этот нестабильный результат рисковал полететь ко всем чертям после огромной кружки кофе. И нет, Хёнджин не страдал суицидальными наклонностями (а после дикого коктейля из обезбола и кофеина ему точно захочется сдохнуть), просто грёбаные основы гражданского права ему нужно было сдать уже послезавтра, а из двадцати тем для экзамена у него было выучено всего две, и те неполностью. Разве можно в такой ситуации обойтись без кофе? Хёнджин точно был уверен, что нет. Сон сморил его ближе к рассвету. Он заснул прямо в гостиной, где сидел на пушистом ковре в окружении конспектов и учебников, неудобно подвернув под себя ногу. Собственно, от этого Хёнджин днём и проснулся — нога затекла и покалывала сотней мелких иголочек, пока он ковылял на кухню за повязкой с очередной мазью. За ночь большая часть отёка спала, ссадина начала браться корочкой, а сине-фиолетовое пятно на скуле приобрело насыщенный оттенок. Не самый плохой расклад, на самом деле, могло быть и хуже. Остаток дня Хёнджин, напрочь проигнорировав праздник за окном, предсказуемо провёл в обществе гражданского права, а вот когда поздно вечером ему написал Робби, чтобы поинтересоваться о какой-то ерунде, в мозгу вспыхнула забытая мысль — чёртово спортивное плавание. Из-за всей этой вчерашней суеты он и думать забыл о нём, в голове крутилось только гражданское право и его хреновы основы, которые Хёнджин запоминал с большим трудом, а статья, тем не менее, по-прежнему ждала его в браузере. Правда, толку от неё уже никакого не было, поэтому он закрыл её почти с чистой совестью и отправился спать, на этот раз — в кровать. На фоне всего остального это не выглядело теперь такой уж большой проблемой, так что Хёнджин просто понадеялся, что спокойно сдаст этот зачёт и без правильного дыхания, и заснул.

***

— Я Антуанетта, — манерно протянула ярко-рыжая девица и протянула ему бледную надушенную руку. Запах был настолько приторным, что Хёнджин едва не скривился, но в последний момент переборол себя и пожал эту птичью лапку. Антуанетте это не понравилось — она явно ожидала чего-то другого. — Можешь обращаться ко мне либо так, либо называть Туанси, — продолжила она, кинув на Хёнджина недовольный взгляд. — Это моё сценическое имя. — А настоящее? — Полюбопытствовал он. — Я не рассказываю его кому попало. Хёнджин едва не прыснул со смеху. Да уж, а самомнения местной приме не занимать. Она, пожалуй, даже Марго перещеголяла, а это уже о чём-то да говорило. — Сэмюэль Хван, третий курс предпринимательского права, — представился он и приготовился ждать недовольной реакции. Ждать себя она не заставила. Лицо у Туанси помрачнело и она, чуть помедлив, уточнила: — То есть, в актёрском мастерстве ты ничегошеньки не понимаешь, да? — Ну я был чтецом на паре поэтических вечеров, — честно ответил Хёнджин. — Это считается? Вместо ответа Туанси тяжело вздохнула и уселась в рядом стоящее кресло, вытянув вперёд свои длинные ноги. В общем-то Хёнджин тоже совершенно не понимал, каким ветром его занесло в драмкружок, если изначально он вообще находился у себя в корпусе и сдавал основы гражданского права. Уже потом, после его вполне себе успешной сдачи, Хёнджин отправился в бассейн, по пути морально готовясь к тому, что его может ждать и… Реальность оказалась хуже предположений. Он-то наивный думал, что просто поплавает в бассейне пару часиков, послушает нудные лекции о недопустимости пропусков, устанет как вол и поедет домой отдыхать, но не тут-то было. Миссис Хиггенс, встретившая Хёнджина у раздевалок, никакой зачёт принимать у него вообще не собиралась, как в принципе и у остальных, страждущих его, студентов. И на вполне резонный вопрос «почему», она дала короткий, но весьма исчерпывающий ответ. Система получения зачёта у миссис Хиггенс была до невозможности простой: при посещении семидесяти процентов занятий он выставлялся автоматически, просто за похвальное отношение к учебному процессу и не важно, сколько нормативов ты при этом не смог сдать, но вот если студент пропустил большую часть занятий без уважительной на то причины или вовсе там не появлялся — о зачёте можно было даже не мечтать. Вместо этого нужно было начинать готовиться к повторному семестру, будь ты даже трижды отличником по другим дисциплинам. Несчастных студентов-прогульщиков, которые с трудом собрали себя после рождественских вечеринок и приползли валяться в ногах у миссис Хиггенс в надежде на зачёт, такая новость сразила наповал. И пока самые впечатлительные из них не начали падать в обмороки, она согласилась пойти на некоторые уступки. Собственно, из-за этих уступок Хёнджин в драмкружке и оказался, а вместе с ним — другие бедолаги. Но из всех присутствующих ему повезло меньше всего. Полезные знакомства могут оборачиваться и против их обладателя, Хёнджин убедился в этом на собственном опыте, когда узнал, что злобная миссис Хиггенс оказывается приходится женой мистеру Хиггенсу — неординарному руководителю артистического отделения, а не просто его однофамилица. С ним он уже контактировал и не раз, но никогда не думал, что тот женат. Творческие непредсказуемые натуры, что с них взять… Ведь пользы от таких — никакой. Завидев знакомое лицо, мистер Хиггенс не только не пошёл Хёнджину навстречу в его хлопотаниях о лёгком зачёте, но и решил использовать того по полной программе. Помня о поэтических вечерах, на которых Хёнджин выступал время от времени на первом курсе, он дал ему ни много ни мало — вторую главную роль в предстоящей постановке. Не пятое дерево в третьем ряду, как всем остальным, а главную, мать его, роль. Иначе — никакого зачёта. И пока крайне расстроенный Хёнджин брёл в гримёрку знакомиться со своей партнёршей, а по совместительству и примой всея драмкружка, мистер Хиггенс не прекращал восторгаться остроумной идеей своей жены. Вот уж точно, что муж и жена — одна сатана. И как им такое в голову вообще пришло? — Нет, не считается, — наконец меланхолично ответила Туанси, настроив себя на подобие рабочего лада. — Но сейчас ты всё исправишь. Открывай сценарий и начинай зачитывать свои реплики вслух. И Хёнджин скрепя сердце послушал её. Чёрта с два он ещё раз выберет на спортивный факультатив что-то другое, кроме волейбола...